44 минуты до Забвения

      Утро. А может, день?       Я лежу в своей холодной постели, устремляя взгляд в безоблачную пустоту прозрачного стекла. Ничего. Лишь небо, пятиэтажка и снег. Ненавижу зиму.       Мои ноги плавно сползают на шершавый пыльный ковёр, и я встаю, сжимая глаза так, чтобы прошло головокружение. Ненавижу перепады давления.       Я медленно направился на кухню, открыл холодильник. Снова пусто. Хотя чего я ожидал, я же неделю из дома не выхожу. Перекусив горьким кофе и сухой, как сухарь с изюмом, булочкой, я поставил кружку в раковину. Опять посуды набралось. Ненавижу грязную посуду.       Мои ноги бледные и холодные. Они машинально ведут меня в ванную. В рассеянности я стукнулся головой о дверной проём, чем спровоцировал падение потрескавшейся плитки над моим затылком. Частичка стенки вместе со штукатуркой упала на пол, задев моё плечо. Чёрт. Тупая квартира. Ненавижу.       Закрыв дверь, я разделся. С бёдер соскользнули потёртые пижамные штаны, за ними нижнее бельё. Язык не поворачивается назвать это по-другому – весьма неловко. Затем я стянул с тощего торса выцветшую чёрную футболку с названием какой-то популярной рок-группы. В памяти эти слова не отложились, а опустить глаза на ткань не было сил. Ненавижу лишние движения.       Я стоял на холодном полу. Замёрзшие ноги дрожали, побледневшие руки тряслись. По сутулой спине пробежали мурашки. Я поднял глаза и встретился взглядом с ним. Его взгляд ледяных и тусклых глаз вызывал отвращение. Придя в себя, я осознал, что смотрю в глаза себе. Точнее... своему отражению в грязной поверхности пыльного зеркала. Я поморщился и отвёл взгляд. Ненавижу холод. И зеркала тоже.       Включив воду, я позволил ей слегка согреть скользящее дно пожелтевшей ванны, и переступив её край, опустил в неё ногу. По телу моментально пробежала волна дрожи. Тепло... Люблю тепло.       Но тёплый чай я ненавижу.       Пара движений – и меня окатило согревающей струёй воды. Мозг отключился, давая телу слепо и глухо ощутить хоть какое-то удовольствие. Я зажмурился и шумно выдохнул через нос, немного расслабляясь. Приоткрыв глаза, я вставил лейку душа в специальный штатив, прикреплённый к стене чуть выше моей головы. Мои руки оказались свободны, и я взял мочалку, начав натирать кожу до красноты. Мерзкая кожа, мерзкие руки, ненавижу.       Я приподнял левую лодыжку, чтобы намылить её, но внезапно, земля выскользнула из-под правой ноги. Мне не хватило времени даже на крик. Секунда пролетела так же быстро и стремительно, как и жизнь перед моими глазами. Удар и едва слышный хруст. Я чувствовал что-то горячее, гораздо теплее воды из крана; оно стекало по моей шее и растворялось в пене под телом. Что это? Кровь? Наверняка. Я не мог пошевелиться, боль пронзала меня, словно сотни осколков стекла проткнули мои шейные позвонки. Разум мутнел, как и вода у моих ног. Хотя... как я это понял, если я даже глаза открыть не могу? Ненавижу боль.       Как я понял, я сломал шею и в данный момент умираю, истекая кровью. Вот блин… Это такая тупая смерть – подскользнуться в душе и сломать шею. Я погрузился в мысли. Может, моя смерть и к лучшему? Возможно, это прекратит моё жалкое и мучительное существование, и я наконец буду в покое? Ладно, кому я вру. Я не собирался умирать так рано и внезапно, я хотел, чтобы это произошло спокойно и красиво, чтобы люди написали об этом в утренней газете, статье на сайте городских новостей, показали в новостях, чтобы хоть кто-то заметил меня, если не при жизни, то после смерти. Чтобы подростки мечтали повторить это, старухи у подъезда возмущались, называя меня грешником, таксисты шептали ругательства в мой адрес, а молодые мамы ахали, закрывая уши своим чадам и прижимая их к груди, надеясь, что их дети не вырастут такими несчастными и слабыми людьми, как я. А теперь меня найдут в кучке выделений моего организма, лежащим голым и наполовину разложившимся в этой душной и жаркой ванной комнате. Несправедливо, я считаю.       Хм... На самом деле, снег не так уж и плох. Да, он холодный и мокрый, но вечером он красиво блестит. Помню, как в детстве зимними вечерами лепил снеговиков, и они сверкали, как звёзды в ясную ночь. Красиво. Люблю звёзды.       Да и квартира не очень плохая, кстати. Потрескавшийся потолок и падающая плитка – логичное явление, ведь этой квартире не меньше пятнадцати лет, а ремонт в ней не делали с момента покупки. Это небольшое помещение перешло мне в наследство от бабушки. Она очень любила меня и не хотела, чтобы в случае чего я остался без дома, поэтому, когда она умерла, меня посетил её нотариус. Я часто приходил к бабуле после школы, потому что до неё было ближе, чем до дома. Она поила меня горячим чаем и угощала то оладушками, то булочками. Пожалуй, в жизни я плакал один-единственный раз – на её похоронах. Я долго отходил от этой ситуации и около года не мог заставить себя пойти к ней на могилу.       Резкая боль в висках отвлекла меня от мыслей, и я болезненно простонал. Странно, что я ещё не умер. Всё-таки, шейный перелом. Удивительно.       Я снова нырнул в омут раздумий. А ведь всё могло быть по-другому. Я мог поступить в ВУЗ, отучиться, найти работу. Я мог стать учителем или архитектором, а может – юристом. Фу, нет, только не юристом – это страшно. Тогда... журналистом. Прекрасная профессия. А ещё я мог завести отношения, а то провёл свои последние годы, как отшельник. Хотя, почему «как»? Ахах... это немного обидно. Внезапно, меня будто прошибло током, и в голове громом прозвучали слова:       «Я не хочу умирать!»       О, нет, нет, нет! Только не это! Я же мог сделать столько всего! Мог научиться играть на гитаре, завести кота, сменить имидж. Я мог бы саморазвиваться, стать счастливым, полноценным человеком. Я ведь столько всего планировал, я не могу просто так уйти, не могу, я должен жить, я должен всё изменить, я просто–       Мозг отключился, и я провалился в Небытие.       Я умирал 44 минуты. 44 минуты умирали вместе со мной.       Вместе с моими мыслями.       Моими мечтами.       И моим телом.       Секунда пролетела так же быстро и стремительно, как и моя жизнь.       Добро пожаловать в Забвение.