Когда умирает звезда

Коля ошибался. Тоня не плакала. Да, обидно, не приятно, но она привыкла. Люди привыкают ко всему, такова суть. Если не привыкнуть, то можно сойти с ума, ведь так? В конце концов такая философия помогала. Или нет. Тоня не понимала, да и не хотела. Возможно ли привыкнуть к агонии? Если есть морфий, то, наверное. Так и у неё был особый наркотик — уверенность в том, что все будет хорошо. Не плохо звучит, ведь так, до тех пор, пока не наступает реальности в виде ломки. Вот тогда хочется лезть на стену. Печально… В общем, Тоня тяжело вдохнула, и пошла на остановку. Смысла плакать и переживать нет. Хотя было что-то что ранило её… Признание. Он ведь говорил искренне. Искренне ли на самом деле? А разве сейчас это важно? Уже не имеет смысла. Прошлая ночь останется приятным воспоминанием, которое со временем растворится во времени, как кубики сахара в чае. В общем ничего страшного. Просто история, как она переспала с преподом. Причем не плохо так, но на экзамен это не повлияло. Звучит красиво. Как и еще куча историй о её печальной жизни. Да, почему бы не пожалеть себя, мол какая я бедная и несчастная. Как не справедлив ко мне мир и окружение. Только вот мир не обязан быть справедливым, да и окружение в целом. В общем, многие моменты — результат её действий, так что нет смысла жаловаться. Нет смысла плакать, страдать и разочаровываться в себе или мире. Все рано или поздно будет хорошо. Когда-нибудь Тоня будет счастлива. А пока… А пока Тоня взяла наушники. Кода-то давно, на 1-курсе, она была влюблена в парня, который страдал по бывшей. Тоня тогда слушала Three days grace, и песня I hate everything about you ассоциировалась с этим с парнем. И так уж вышло, что с годами песня больше успокаивала, а не напоминала о прошлой боли и разочарованиях. Мол, ты не одна. Вся боль и ненависть должна уйти. Морфий против агонии. Героин против ломки. На повтор… Автобус долго не ехал, но Тоню это не сильно волновало. Не сильно волновало то, что ехать далеко, не столько важно, что ничего не вышло. Важен этот момент. Нахождение здесь и сейчас под эту песню. Главное не думать почему он так сделал. Это его проблемы. Не её. Да, на его совести. Снег начался. Вдох. Выдох. Тоня не хотела гонять мысли. Думать об одном и том же утомительно. Думать в принципе утомительно. Эх… Да, пожалуй, к черту все. Автобус подъехал. Можно ехать домой. Можно ни о чем не думать. Можно забить, положить огромный хуй, закрыть глаза и представить, что это плохой сон. Чувства перестанут быть такими яркими, эмоции станут притупляться. Ты не помнишь саму боль, ты помнишь, что было больно. Так и здесь. Так и сейчас. Ты помнишь, что тебя кинули, но не помнишь чувств. Понятно, что не приятно, но в целом, становится все равно. А вот Коля ненавидел себя. Пару монет вы копилку труса. И ради чего? Ради собственного комфорта? Или из-за страха боли? А это не одно и тоже. Но ему было больно. Безумно больно. Побег от боли сам по себе причиняет боль… Печально. Паршиво. Все ранит. Сердце разбивается на кусочки, оставляя пустоту и разочарование. Ненависть и боль. Боль и ненависть. Печаль и переживание… Отвращение. Да, отвращение к себе. Какое лаконичное слово трус. Вот как выглядит ненависть к себе. Ты можешь хорошо выглядеть, не плохо зарабатывать, стараться никому намеренно не причинять боль, но все равно… Себя не обмануть. Если ты трус. То ты им и остаешься…. Как долго? Почему? Из-за чего? Ответы были, есть и будут… Плакала не Тоня. Плакал он от собственной никчемности. Так выглядит ненависть к себе. Коля сел на пол. Не понятно почему, просто, казалось, что так будет проще. Или, наоборот, тяжелее, однако было в этом что-то. Селфхарм для души. Кот подошел к нему, он не мяукал. Нет. Он лег рядом и просто смотрел, словно пытался поддержать. Хоть кто-то. Хоть как-то. Уже не плохо. Любовь… И все же. Как она? Что она испытывает? Что внутри неё? Сильно ли ранит её это, или она, привыкнув к подобному, очерствела? Если так, то все куда сложнее, чем он думал. Она не должна принимать это как должное. Тоня еще слишком молода. Она не должна быть такой в этом возрасте. Никто не должен… И он тоже. И от этих мыслей Коли снова стало не по себе. Еще сложнее. Словно на шеи удавка. Душит так, что нет возможности вздохнуть, хоть чуть-чуть вдохнуть воздуха, ведь даже в аду дают холодной воды, чтобы снова познать жажду… — ААААААА. — он закрыл глаза руками, словно это принести хоть какое-то успокоение. Наивный. Внутри все сжималось. Ненависть и отвращения к себе победили. Коля был на грани отчаяния. Он не хотел больше жить. Он вообще ничего не хотел… Хотелось, чтобы Тоня его спасла, ведь Коля не мог сбежать от этой боли. Хотелось молить её о прощении и о спасении, ползать в коленях и говорить о том, что он был не прав. Он дурак, а она богиня. Много чего хотелось, чтобы спастись от того, что пожирало изнутри, словно черви. Коля не хотел любви Тони, нет, он хотел прощения, жаждал спасения, но не любви. И, увы, Тоня не могла дать ему подобного. Тоня справлялась со своей пустотой иначе. Она научилась принимать подобное как какую-то неудачу, вроде сломанного ногтя. Не приятно, но жить можно. Пожалуй, невозможно разбить то, что уже разбито. Из серии, что мертво, умереть не может. Потому, когда Тоня приехала домой, то без лишней драмы, присущей ей, рассказала все соседке за чашкой чая, а потом принялась делать задания по учебе. Иногда, чтобы не сойти с ума нужно заниматься тем, чем постоянно занимаешься. Даже в блокаду Ленинграда работал книжный магазин. А если уж в столь не просто время люди могли жить, забывая свою боль за повседневной рутиной, то она точно сможет. В конце концов у неё нет выбора. Жизнь продолжается…