Battleground

Зубы крошатся, и во рту вкус запекшейся крови. Наверное, стоит прекратить сжимать зубы, но, блять, это просто пиздец как больно. Уэйд не может открыть глаза от того, как сильно его качает и как все шумит. Кажется, его прикрыло куском бетона, который отбросил обезумевший Халк, когда Уэйд легко и почти меланхолично выпустил ему в ухо всю обойму. Он дышит носом, пытаясь сконцентрироваться хоть на чем-то, чтобы зацепиться, потому что его кружит во все стороны, как на американских горках в Диснейленде. Глубокий вдох, и шум в ушах медленно отходит. Должно быть, ему пробило затылок, задев мозжечок, отчего равновесие утеряно нахрен. Слух и зрение тоже пострадало, но рассудок, если это, конечно, можно назвать рассудком, сохранен. Плита исчезает, принося за свободой звуки ударов и разрывающее воздух рычание. Баки хватает его — это понятно по знакомому звуку сжатия металлических пальцев — и вышвыривает на асфальт. Битва еще продолжается, и, честно сказать, Уэйд тут нахрен не нужен был. Что сделает наемник против чистой ярости во плоти? Он пытается пошутить типа «кто обидел бедного Беннера?», но язык вываливается изо рта. Отлично, речевой центр тоже поврежден. Рука горит огнем до плеча, потому что дальше просто отсутствует, дыхание резкое, рваное, а в животе будто молочный коктейль, кола и ментос. По телу бежит холодная дрожь, и Уэйд знает, что это смерть. Снова прошла мимо, только погладив по спине. — Да блять, — речь возвращается, и Уэйд стонет, потянувшись за тенью смерти рукой, ошметком руки, но так слабо, что та даже не заметила, растворяясь в воздухе. Отчаяние захлестывает изнутри волной вместе с рвотой, поднимающейся к горлу. А, вы реально думали, что супергеройские битвы — это только попки в латексных костюмах? Однажды Уэйд видел, как Наташу рвало, и ей пришлось снять верхнюю часть костюма, чтобы начать дышать. Ее тогда в руке сжал огромный Человек-муравей. Ей пришлось урезать желудок и удалить селезенку. Ее рвало без перерыва прямо на голую грудь. Она тогда была синего цвета из-за переломанных ребер, и, как бы Уэйд не старался, на это его член даже не дернулся. Уэйд слышит победный вскрик в наушнике. Тони разнес уебку бошку, потратив весь заряд костюма. Кэп бежит к ним откуда-то сзади, пока Тони и Баки разглядывают мясо и мозги, и Баки лениво пинает кусок черепа. — Охренеть какая кость, — шепчет он, когда Уэйду удается встать на четвереньки, уперевшись культей в землю. Боль звенит в ушах и разрывает изнутри. — Спасибо, что вытащил, — Уэйд все-таки встает, но его так сильно качает, что приходится опереться на бетонный обломок. Он оглядывается, как только появляется зрение, отсчитывая членов команды. До прихода сюда было семь. Здесь пять. В один голос с его мыслями он слышит в наушнике голос Тора. Он далеко, должно быть, где-то рядом с чужим или выпавшим микрофоном. — Паучок, — голос низкий и тягучий. Уэйд чувствует что-то плохое. Этот холодок по телу внизу живота и по рукам. Он сжимает пистолет, чувствуя, как адреналин запускает регенерацию. Он думает, что Паучка размазало по стенке. Будь он гигантским зверем, он бы так и поступил. Кровь начинает стучать в висках, но теперь это бешеное желание жить, чтобы узнать, жив ли Паучок. Уэйд обходит огромный труп Халка, медленно и тихо, прислушиваясь к каждому шороху. Он заходит за поворот, одна нога еще срастается, так что он движется очень медленно, когда замечает кусок красной мантии Тора. И, пожалуй, лучше было бы, что Паучок сдох. Потому что Тор прижимает его спиной к остатку стены, крепко удерживая за задницу. И, блять, Уэйд совсем неверно распознал его тон. Это не был тон отчаяния от потери товарища в бою. Это был тон уебка, желающего трахнуть сучку Уэйда. Холод и жар вместе скользят с низа живота до груди, разрываясь и обжигая лицо. На секунду даже рана оторванной руки перестает ныть, настолько Уэйда захлестывает ярость. — Пожалуйста, отпусти меня, — и Уэйд знает этот голос. Это голос не Человека-паука. А того мальчишки в переулке, стоящего на коленях в костюме горничной. Отчаянный, напуганный перед неравными силами. И Уэйд заберет его себе. Свободная рука так легко поднимает автомат, начиная палить в небо, что становится тепло на душе. Тор хмуро оборачивается, и Уэйд буквально видит облегченный вдох. Видит, как двигаются ребра под костюмом Паучка. Что ж, малыш, плохой дядя снова готов стать для тебя хорошим. Но это последний раз, договорились? — Тебе что-нибудь известно про возраст согласия? — кричит Уэйд. Он двигается так, будто пьян. Он орет так громко, привлекая внимание всех сюда. Потому что Тор — кусок сраного скандинавского дерьма, и Уэйду глубоко насрать, что он Бог. Их боги смертны. А Уэйд нет. Вот и все, что ему нужно знать. — Ты мне угрожаешь что ли? — раздается раскат грома, и молот влетает в широкую ладонь. — Будешь кидаться своей игрушкой, и я достану свои, — Уэйд достает гранату и машет ей. — Или позвать твою сестренку, чтобы она надавала тебе по заднице? — Уэйд широко улыбается. Вероятнее всего, у него еще не все зубы выросли снова, но ему насрать. Тор издает какое-то подобие рычания, отходит от Паучка, и тот осторожно выбирается и двигается к Уэйду. Конечно, Уэйд не идиот. Он знает, что Тор — добряк, но эти его древние законы о том, что богам никто не отказывает явно засели в его голове слишком крепко. Паучок подходит к нему, и сейчас явно не тот момент, чтобы показывать свои чувства, поэтому он кивает Уэйду, осторожно и незаметно, и Уэйд кивает ему в ответ. Они ждут фонд ликвидации последствий, а потом Тони улетает, Стив, Наташа, Клинт и Баки забирают квинджет, а Уэйд машет им рукой, когда они зовут его с собой. Он делает себе самокрутку, чтобы боль наконец-то ушла, когда видит узкие щиколотки Паучка. Тот стоит прямо перед ним, и Уэйд проводит языком по бумажке прежде, чем поднять глаза. — Спасибо, — Паучок дергает рукой и, секунду подумав, касается плеча Уэйда. — Не за что, малыш, — Уэйд добывает зажигалку и затягивается по самые яйца. Срань господня, как хорошо. Уэйд стонет и падает назад, увалившись на пыльную поверхность. — Здесь грязно и воняет трупом, — Паучок склоняет голову, вращая головой. — Давай я подниму нас хотя бы на крышу, — линзы сужаются, и Уэйд кивает. Паучок смотрит на его руку, и вздох застывает на его губах. Его рука дрожит, когда он осторожно убирает ее с плеча Уэйда, приседая и разглядывая неровный срез. — Тебе что, руку оторвало? — его голос дрожит, и он выглядит правда напуганным. Уэйд сжимает косяк в зубах и кивает. Он встает и между ними совсем крошечное расстояние. Уэйд обнимает его за талию более-менее целой рукой, и Паучок кивает пару раз, пытаясь прийти в себя. — Детка, я бы еще повыебывался, чтобы ты меня пожалел и, может быть, даже отсосал мне за то, что я тебя спас и остался без руки, но… — Уэйду почти грустно от того, насколько он теперь хороший парень. — она отрастет. Не переживай, — Уэйд гладит его по пояснице, и их дергает наверх, и Паучок мягко опускает их на поверхность соседней крыши. Отсюда месиво из головы Халка кажется игрушечным. — Господи, реально отрастет? — Паучок пытается сделать шаг назад, но Уэйд удерживает его в объятьях, и он ненадолго сдается. — Ага. Дай мне пару дней и я снова смогу облапать твою шикарную задницу в двойном размере, — Уэйд шепелявит из-за косяка во рту. Слава богу, не потух! — Охренеть, — Паучок прижимает руки к лицу, а затем приподнимает маску, и Уэйд видит его губы. Они приоткрыты от того, как быстро дышит мальчишка. — Мы только что дрались с Халком и мистер Старк вынес ему мозги, а тебе оторвало руку, и все такие «вау, у нас все как обычно, классический вторник»?! — он все-таки выбирается из объятий Уэйда, отходя дальше, и Уэйд становится на край крыши. Сладкий дым оседает на легких, и Уэйд задерживает дыхание, подходя к Паучку, прижимая его к стенке и почти прижимаясь губами к его губам. Линзы расширяются, Паучок пытается вырваться, а потом мгновенно расслабляется, когда дым заполняет его легкие вместе со вдохом. — Один поцелуй. Только один, — он умоляет, правда, умоляет. Ему нужно знать наверняка. Конечно, это Питер. Он уверен, но этот чертов один процент в его голове не дает ему покоя. Сухие губы приоткрываются в надежде на кислород, но только пропускают язык Уэйда. Поцелуй влажный, мягкий, доводящий до дрожи в коленках и звезд под кожей. Питер, конечно, это Питер, хватается за плечи, пытаясь ухватиться за реальность, из которой Уэйд его выталкивает поцелуями. Он отрывается лишь на секунду, чтобы затянуться снова, и в этот раз Паучок встречает его, почти захлебываясь в ощущениях. Он хочет все сто процентов, и Уэйд переживает о том, как он так долго в себе это держал. Как долго он хотел этого так же, а может даже сильнее, чем хотел Уэйд. Пальцы скользят по бедрам, сжимая задницу, прижимая к себе, и у поцелуя вкус крови. Уэйд забирается языком глубже, и, конечно, Паучок принимает его полностью. Он громко дышит носом, когда Уэйд отрывается от него снова, затягиваясь последний разочек, выбрасывая край косяка и целуя обнажившийся кусочек кожи на шее. Была бы рука, он бы поднял мальчишку и прижал к стене, но, приходится довольствоваться тем, что есть. Питер всхлипывает, Уэйд знает этот звук, он отпечатался в его сознании тысячей ожогов под кожей. Как же хорошо. Блять, как хорошо. И, господи боже, он опускается на колени, и Уэйд просто стонет от удовольствия уже сейчас. Он знает, как будет хорошо. Он никогда не понимал стабильных отношений, но сейчас в его голове это обретает смысл. — Нужна помощь на Палм-стрит, — раздается в наушнике голос Кэпа, и Питер дергается, но Уэйд кладет ему руку на плечо. Ему приходится отпустить, чтобы выключить свой наушник. Питер делает то же самое, поднимая на него глаза. — Малыш, мы накуренные, у меня нет руки, и у меня так крепко стоит, что я могу пробить эту стену, — Уэйд уговаривает, но Питер непреклонен. Он встает, и Уэйд скулит, прижимая его к стенке и утыкаясь носом ему в плечо. — Прости, — шепчет он, поглаживая пальцами Уэйда по спине. — Уже простил, — сдается Уэйд, отпуская Паучка, и тот прыгает с крыши. Уэйд матерится и пинает кусок бетона на крыше так долго, что тот обращается в пыль.