Ты живая

      Энни глубоко выдохнула и открыла глаза. Свет она погасила – темнота комнаты её не пугала. А вот та, что пряталась за закрытыми веками – не давала даже вдохнуть.       Если извести себя до потери пульса, то к вечеру попросту вырубаешься. Энни так делала всегда. Но в вечных разъездах по миру было толком времени и возможности. Хотя она пыталась – бегала под вечер до ноющей боли в мышцах и израненных прохладным воздухом лёгких. Выбиралась всегда в темноте, спрятавшись в капюшоне. Как-то сложно объяснить, для чего тренировки, когда мир в обломках и ничего не ясно. Если не было возможности бегать – приседала и отжималась, вспоминая кадетские годы. В какой-то момент тело, её уставшее и ослабевшее в кристалле тело, падало на пол, и она засыпала.       Только так и засыпала.       Но сейчас они в гостинице, излишняя беготня будет привлекать внимание, а стены тонкие, словно бумага. И Энни просто ворочалась после ужина – дрянного, кстати. Скучала по готовке отца или хотя бы тому, что давали в кадетской столовой. Тёплое месиво в воспоминаниях приятно будоражило и согревало. В реальности оставалось только представлять эту гущу на покоцанной тарелке.       Ни еды, думала она, ни сна. Армин уже смотрел на её круги под глазами слишком внимательно. Вопросов не задавал, но уже всё понимал. А что ему сказать? Энни не знала. Как объяснить, что как только она закрывает глаза, то тело вновь охватывает прочный кристалл, сковывает и утаскивает в непроглядную вязкую тьму. Там все звуки приглушенные, сплошная невесомость и одновременно ощущение, словно заперли в самой маленькой кладовке на свете. Там нет ничего, и иногда даже собственное сердце словно переставало биться – затихало в груди, оставляя только жуткий страх конца – жалкого и бесцельного.       Леонхарт ещё раз вздохнула. Попыталась закрыть глаза, уповая на быстрый сон, но вздрогнула от едва слышимого скрипа половиц около её двери. Кто может ходить по коридорам ночью? Тревога взяла вверх, и Энни аккуратно бесшумно встала. Она быстро выучила тихие половицы, и ступала по размеченному в голове рисунку. С пятки на носок – так тише. Медленно, почти не дыша.       Энни распахнула деревянную дверь, приготовившись к защите, но поймала взгляд Армина. Тот сидел на полу с книгой в руках и удивленно смотрел на Леонхарт в оборонительной позе.       — А ты расслабилась, — неожиданно сказал он с улыбкой.       — Что? — севшим голосом спросила Энни.       — Я тут уже минут пятнадцать, а ты вышла только сейчас.       Энни почувствовала жар в груди – он закипал и огромные пузыри лопались друг за другом прямо внутри. Кулаки сами сжались.       — Что ты тут делаешь? — резко кинула она.       — Слежу, чтоб ты могла спокойна спать, — пожал плечами Армин.       Он закрыл книгу, встал и отряхнулся. Леонхарт забыла, что в их росте прибавилось несколько сантиметров разницы. Вечно сбивало с толку. Даже плечи у него стали шире, а ладони – больше. Так непривычно было видеть молодого юношу вместо нескладного подростка.       — Я могу спокойно спать.       — Я слышал.       Несколько секунд Энни буравила взглядом Армина, но тот лишь ласково и с едва заметной улыбкой смотрел в ответ. Будто говорил – я об твоё острое не поцарапаюсь, не поранюсь, со мной это бесполезно. И был прав, если честно.       Леонхарт выдохнула.       — Сиди хоть внутри, — сказала она. — Тянет же сквозняком.       Она вернулась в комнату, а Армин следом закрыл дверь. Против своей воли Энни сползла на пол около стены и села, закрыв глаза. Арлерт, судя по шуршанию, сел рядом. Его бедро почти соприкасалось с её, его локоть касался её. Из окна шёл слабый свет луны – приятный, но едва ощутимый. Словно напоминание, что воздух тут прозрачней из-за холода.       — Откуда ты…       Энни даже не знала, как закончить это предложение.       — Ты правда спрашиваешь? — Армин подавил смешок. — Ты же отворачиваешься вечно, чтоб я только не заметил твоих кругов под глазами… Будто прячешься.       Леонхарт коснулась нежной кожи под глазами. Веки казались тёплыми от недосыпа, а каждый раз закрывая глаза ощущалась приятная сладость.       — Это же обычное дело, пройдёт, — сказала она для кого-то. Будто в этой комнате ей поверят.       — О чём твои кошмары? — спросил Армин после недолгой тишины.       Энни поджала губы, а потом наклонила голову назад. Глаза привыкали к темноте – было видно потолок.       — Ни о чём, — она пожала плечами. — Там ничего не происходит. В этом и ужас.       Леонхарт сделала паузу, давая языку время для слов.       — В этом чёртовом кристалле ничего не происходило. И я в каждом сне я снова там.       Энни устало закрыла глаза. В её снах была темнота, но без спокойствия. Она сжимала её и одновременно разрывала. Не было ни тела, ни разума. Энни была ничем и всем, и в этой головокружительной пляске безумия её спасали голоса. Они обращались к ней напрямую, словно она всё ещё человек с физическим телом – настоящим, тёплым, живым.       — Когда ты… Тогда решилась на это, то думала, что умрёшь? — тихо спросил Армин, петляя мыслью.       Энни пожала плечами. Ощутила ещё раз Армина рядом – такого же живого, как и она.       — Я просто поняла, что моя роль окончена, — сказала она. — Я бесполезный винтик. Можно переставать вертеться и застыть. Вот и застыла.       Она вспомнила, как от отчаяния из груди рвалась истерика – с хохотом и слезами, вперемешку и без разбора. Энни тогда не знала, сможет ли однажды выбраться. Эмоции мешали контролю. И она просто отдалась покрывающей её глыбе, дала себя спрятать и, как казалось тогда, похоронить. В глубине сознания сидела надежда, что Бертольд или Райнер её спасут. Разобьют эту скорлупу или аккуратно разломают огромными ручищами, и она увидит солнечный свет ещё раз. Другая часть молила, чтоб это был Эрен. А за ним – испуганный Армин, не отводящий взгляд.       Её тюрьма сломалась, когда никого вокруг не было. А Энни тогда подумала, что окончательно сошла с ума. Тело было громоздким, слабым и непривычным, живот сводило судорогой, сердце трепыхалось такое тяжелое и громкое, не давая и шага ступить. Рёбра болели от каждого вдоха и выдоха. Она позабыла каково это – быть с телом. Быть в теле. И оно отвечало тем же.       — Было не страшно, — сказала Энни. — Казалось, это будет долгий сон. А когда подъем – неизвестно.       Она посмотрела на свои руки. Провела пальцами по тонким едва затянувшимся царапинкам.       — Я боюсь засыпать, потому что это похоже на…то чувство. Будто мир исчезает, а ты внутри камня.       Армин тоже посмотрел на свои руки.       — Я так и не привык к силе Бертольда, — сказал он тихо. — Мир становился таким маленьким, а я – медленным. Под ногами иногда то щепки и камни, а иногда – что-то склизкое. Словно наступил на размякшие подгнившие яблоки. Потом приглядываешь. Это были люди.       Он вздохнул.       — Я закрываю глаза и иногда снова это чувствую. Раз за разом.       Энни захотелось взять его за руку – положить свою ладонь в его раскрытую пятерню и узнать, как переплетутся их пальцы. Но не решалась.       — Иногда ещё смотрю вниз, вижу там людей и думаю – их же можно взять горстью и сжать, как ягоды винограда. И потечет сок, — он закрыл глаза. — Так страшно. Мы когда-нибудь от этого избавимся?       Арлерт смотрел на неё, и во тьме комнаты Энни почувствовала, как покрывается мурашками. Когда его взгляд стал таким усталым и взрослым? Где та искринка, которая очаровывала своей наивностью и ребячеством?       — Если мне за пару лет тошно стало, то тебе за все те года… Сколько за это расплачиваться кошмарами? — его голос дрогнул, но от кривой усмешки.       — Я даже не чувствую, что всё кончилось.       Энни коснулась изрезанных пальцев. Армин наконец заметил этот жест и аккуратно протянул руки. Он даже не проводил по мелким царапинкам, а очерчивал их в воздухе. Его рука чуть дрожала.       — Я просто проверяю, — сказала Энни, ощущая себя глупой. — Вдруг… Вдруг однажды утром…       Полуправда во имя спасения.       Армин обхватил её пальцы. Самая свежая царапина заныла, кожа натянулась на едва образовавшейся тонкой корочке, и было чувство, что неприятная ноющая ранка сейчас опять откроется. Не больно, но противно. Но Леонхарт расслабила руки и доверилась жесту – неожиданно твёрдому и решительному.       — Это ерунда, — она почему-то улыбнулась.       Осторожно высвободила руку и начала стягивать кофту. Армин издал невнятную череду звуков.       — А… Э?! Что ты…       Леонхарт поморщилась от наэлектрезовавшегося капюшона и кинула кофту в сторону стула или хотя бы кровати. Та беспомощно приземлилась в середине пути, распластавшись на полу.       Армин в растерянности смотрел на Энни в одной майке не по размеру – явно слишком длинной для её роста. Леонхарт вытянула левую руку и показала несколько царапин – уже глубже, чем на пальцах. Они были старше – уже почти затянулись, оставив быстро исчезающие следы. Даже шрамов не будет, промелькнуло у Энни. Как-то странно – должны же оставаться шрамы от собственной глупой жестокости.       Армин аккуратно коснулся пальцами сначала одной царапины, потом другой, постепенно поднимаясь к плечу. Он был так близко – Леонхарт ощущала его дыхание на коже. Мурашки предательски появились гусиной кожей.       С того дня на корабле они так толком и не поговорили. Почему-то не выходило. То времени не было, то слов. Неловкость натянулась между ними тугим канатом, не давая ни отойти подальше, ни приблизиться толком. Невысказанное копилось и пылилось, а мир погрузился в полный хаос. Жизнь стала одним долгим большим то ли бегством, то ли миссией. И разговорами с людьми – как всё было, как всё будет.       Энни хотела спросить ещё раз – он приходил не из жалости? Не из скуки? Не потому что другие были настоящими людьми и отвергали его, а она – молчаливый камень и примет? Ей хотелось услышать его голос – тихий, вкрадчивый, нежный – повторяющий раз за разом: «Я приходил к тебе, потому что хотел».       Армин поднял на неё взгляд, и оказалось, что кончики их носов в каких-то считанных миллиметрах. Энни смотрела на покусанные от тревоги губы, на неловко пробивающиеся волосы на щеках, которые утром попадут под бритву, на пронизывающие глаза, которые пробирались под кожу. И снова всё внутри вспыхивало – по всему телу маленькие заряды тока.       — Не надо, — сказал он тихо. — Ты больше не титан. Ты не станешь титаном.       Его рука наглаживала одну из царапин – она почти исчезла. От этих движений внутри всё скручивалось тугим узлом, перекатывалось в нетерпении и расцветало волной жара в животе.       Армин коснулся своим лбом её и закрыл глаза.       — Я обещаю.       Энни хотелось возмутиться. Вырвать свою руку, отстраниться, спрятаться. Стать острой, колкой, твёрдой. Как ты можешь обещать, если всего лишь человек? Вдруг завтра утром новая царапина закончится привычным чувством электрической горячей вспышкой и окутыванием тела тёплыми мышцами, артериями и венами. И она станет, большой, всесильной и невероятно слабой. Громоздкое тело титана – броня слабаков. Вот кем они были. Не воинами. Слабаками.       Но Леонхарт не двинулась. Только вздохнула и закрыла глаза, прислушиваясь к бешенному ритму сердца в ушах.       Армин аккуратно поднял её ладонь и поцеловал царапины сначала на пальцах, потом – пару на запястьях, на предплечье и плече. Энни почему-то улыбнулась. От каждого поцелуя словно расцветали цветы, а края затягивались сами собой.       Армин поцеловал её плечо, и Энни поджала губы, выдохнув. Потом встала и начала снимать штаны. Арлерт с недоумением и смущение отвёл взгляд на пол.       Пряжка ударилась о пол, длинная майка расправилась на бёдрах. Энни провела рукой по длинной свежей царапине – глубокой, едва затянувшейся. Чуть выше колена и до бедра. Армин как завороженный проследил за этим жестом, а потом протянул руку и чуть не отдернул в последний момент. Потом всё же коснулся горячей кожи и провёл сверху вниз совсем рядом с царапиной, повторяя её изгиб.       — Энни…       Она отвернулась, сжав губы. Глаза защипало, и стало почему-то так стыдно. Хотелось спрятаться, убежать куда подальше, только бы не слышать его голос и не видеть глаз.       Леонхарт сделала шаг в сторону, но Армин быстро подскочил, хватая её за руку.       — Почему?..       Энни неуверенно повела плечом.       — Иногда боюсь, что ничего не кончилось, — сказала она тихо.       Армин всё ещё смотрел, словно почувствовал – за этой фразой прячется что-то ещё. Как игрушка, которую они видели в одной из далёких стран – куколка за куколкой. Надо всех располовинить, чтоб добраться до первой. Вот и с Энни надо также – добираться сквозь полуправду.       — Боль помогает чувствовать, — наконец сказала Леонхарт тихо. — Чувствовать своё тело.       Она поджала губы, выдохнув. Нахлынуло какое-то дурманящее спокойствие после этих слов.       — Ты не чувствуешь своё тело? — тихо спросил Арлерт.       Чуть сильнее сжал руку, словно хотел как-то проверить. Но ослабил хватку спустя доли секунды, понимая, как это глупо.       — Оно словно не моё, — отозвалась Энни чужим голосом. — Я так давно его не чувствовала, что не понимаю, как теперь с ним жить.       Раньше это тело было живым – оно дралось, отдыхало, тренировалось, даже болело. Сейчас Энни чувствовала себя в клетке с окнами-глазами. Сидела внутри кого-то, чувствовала за него, но не была им.       Каждое утро Энни просыпалась в этом теле и пыталась убедить себя, что это – она. В самые хорошие дни ничего не нужно было, Леонхарт просыпалась и чувствовала себя живой. Всё шло ладно, воздух расширял рёбра, живот урчал, голова к вечеру тяжелела. В дни средней паршивости нужно было царапнуть палец – совсем чуть-чуть, чтоб колющее секундное ощущение прошлось от макушки до пяток. едва споткнувшись в груди о камешек. Ритуал для возвращения. В плохие дни Энни обращалась к рукам. Капельки крови отрезвляли. В худшие дни она проводила с нажимом по бедру, а в груди тяжелело тугим узлом, что дышать было трудно. Энни этого почти не замечала. Таких дней было мало. Но они были.       Иногда Энни боялась, что любой боли будет недостаточно. Она изрежет всю себя, а чувство реальности существования так и не вернётся. Она останется запертой в чужой коже, не ощущая себя собой.       — Что тебе помогает вернуть… вернуть себя? — Армин гладил пальцами её запястье.       Такой успокаивающий жест. Тепло ползло вверх по предплечью и плечу к шею, перекидывалось на другую половину, шло вниз к груди, поднималось к голове. И вот её всю залило эти теплом. Маленькие электрические импульсы. Могут ли его руки покрыть больше, чем запястье? Тогда в тепле захлебнешься?       — Не знаю, — соврала Энни, смотря на пальцы Арлерта. — Может, к утру пройдёт. Пора спать.       Она подняла взгляд на Армина, ожидая, что он уйдёт. Внутри накопилась жуткая усталость после разговора. К тому же иная часть существа внутри жаждала чего-то другого – и Энни боялась дать этим желаниям волю.       — Если я буду рядом, то ты позволишь себя остановить?       — Позволю? — Энни нахмурилась.       Армин неожиданно улыбнулся – так нежно, что проняло в который раз.       — Ты только разозлишься, если кто-то будет тебе мешать. И я, если честно, не знаю, как помочь. Но если ты разрешишь быть рядом, то я постараюсь сделать хоть что-нибудь.       Он взглянул на неё так внимательно, что Леонхарт смутилась. Сложно было осознавать такую целенаправленную искренность.       — Если ты позволишь.       — Я…Не знаю. Может быть. Наверно.       Пауза. Вдох. На выдохе:       — Да.       Армин кивнул.       — Тогда ложись, я посижу здесь.       — А спать ты не собираешься?       — Ну, одну ночь я выдержу?       — Почему одну?       Энни не особо думала над этим – просто выдала на автомате. В её мыслях сделка была на больше, чем одну ночь. Срок Леонхарт не представляла, но её успокаивала мысль, что Арлерт будет тут и завтра, и послезавтра.       Армин моргал в недоумении, а потом собрался что-то сказать, но замолчал и нахмурился. Обдумывал что-то, едва заметно краснел и не мог ничего выдать.       — Я… Придумаю, где мне спать, — отозвался он неловко.       — В кровати. Армин, люди обычно спят в кровати.       Он не выдерживал её прямой взгляд. Арлерт почесал затылок и пожал плечами. Энни раздраженно вздохнула, спокойно освободила руку и отправилась к кровати. Юркнула с узнаваемым скрипом пружин под старое одеяло с отчетливым запахом мыла, и сжалась. Смотреть, к какому итогу там пришёл этот чертов Арлерт, не хотелось. Почему-то одолевала щекочущая злость на него. Энни даже не понимала причину, просто чувствовала раздражение и желание обозвать Армина тупицей.       Половицы скрипнули пару раз, Арлерт неловко сел на край кровати. Вновь раздался тихий скрип. А дальше – тишина.       Энни в раздражении вынырнула, потянула Армина за край рубашки и уронила. Тот неловко плюхнулся и тут же попал в плен одеяла.       — Я в одежде…       — Мне плевать, Арлерт, это гостиница, а не дом твой родной. Можно и в брюках спать.       Армин рассмеялся.       — Дома бы пахло получше, — признался он.       — Скажи спасибо, что не вытурили, — фыркнула Леонхарт.       Армин молчал согласился. Он был самым активным во всех переговорах и к нему было приковано больше всего взглядов. Энни задумывалась, задевали ли его шепотки на неизвестных языках за спиной или же он как-то отгораживался от них?       — Если бы… Если бы я родился в Марли, то мы бы познакомились? — спросил он внезапно.       Энни открыла глаза и уставилась на Арлерта. Тот задумчиво улыбался, мысленно погружаясь в выдуманную реальность.       — Нет, — лаконично ответила она. — Я была воином, ты бы всё ещё был нюней. Максимум я бы видела издалека, как тебя избивают.       — А ты добрая, — рассмеялся он. — А если бы я стал воином?       — Кто бы тебя взял?       — Допустим. Всё же нужные были и умные, а не только сильные.       — Ты бы в учёные метил. Может, за это и вырвался бы за… стены.       Последнее слово вышло таким тихим. Энни почувствовала за него лёгкую вину.       — Но мы бы подружились! — почему-то с ликованием подытожил Армин.       — Нет. Ты же нюня.       Она легонько тыкнула его в плечо. Армин проворно перехватил её руку и переплёл их пальцы. Так абсолютно уверенно, что Энни не вырвется, что даже сбивало с толку. И вырываться не хотелось вовсе.       — Или ещё логичней. Ты был бы тем странным ребёнком, который рассматривает уродливого жука и радостно зовёт всех, чтоб его показать. А мальчишки топчут этого жука и бьют тебя.       — Но я бы показал этого жука тебе, — заметил Арлерт.       — Спасибо, — кисло отреагировала Энни. — Очень надо, конечно.       Армин улыбнулся.       — Ладно-ладно, я понял. Ты бы безразлично смотрела, как мне нос ломают и жука моего топчут. Почему уродливого, кстати? Жуки красивые…       Энни промолчала. Она вдруг представила маленького забавного Армина – почти как в кадетском корпусе, но ниже и более щуплым. Он бы в забавной кепке сидел около огромного жука и взглядом выискивал бы жертву. Почему-то в этом образе было столько тепла и счастья, что Энни засомневалась в себе. Мимо такого сложно было бы пройти.       — А если бы ты родилась у нас, на Парадизе, — задумчиво начала Армин. — То мы бы наверно подружились, да?       — Нет, — без раздумий выдала Энни. — Я бы смотрела, как хулиганы в очередной раз гоняют тебя по переулкам.       Она вновь ярко это представила. Хулиганы бы знали местность на пятерочку, и все тупики тоже, а бедный Арлерт от страха путался бы. И каждый раз бы попадался в очередном предсказуемом тупике.       — Ты так хочешь меня видеть побитым? — рассмеялся Армин, мотнув головой. — Если хочешь меня избить, то я и слова не скажу, но всё же…       — Я бы не понравилась Микасе, и мы бы не подружились. Но я бы предупреждала тебя о своре хулиганов, чтоб ты хотя бы попытался сбежать.       Армин с минуту обдумывал этот расклад. Энни рассматривала его лицо – красивое, изящное и возмужавшее. Если раньше его ещё можно было спутать с девчонкой, то сейчас проступало что-то неуловимо мужское. Хотя он всё ещё был до смешного красив – с аккуратными губами, красивым курносым носом и тёплым, но пронизывающим насквозь взглядом. Никакой выточенной скульптурности, как в лице Жана, ни суровости и грубости Райнера, ни притягивающей простоты Конни.       — Но мы бы хотя бы встретились, — сказал Армин. — Уже ведь неплохо, правда?       — А что хорошего? — не удержалась Энни.       — Я был рад тебя встретить.       Обезоруживающая искренность. Леонхарт инстинктивно сжалась телом. Армин это заметил мгновенно. Он аккуратно разжал руку, которую прежде держал, и притянул к себе Энни. Носом она уткнулась в ключицу, не успев выдохнуть.       Тело было таким шумным. В нём что-то стучало и смешно переливалось. Энни слышала, как Армин сглотнул – так буднично, словно не заметил движения шеи и кадыка. В животе что-то едва заметно забавно булькнуло, и Леонхарт не сдержала улыбки. Лёгкие наполнялись воздухом, и Энни слышала вдох и выдох, которые постепенно приходили в норму. Даже движения ресниц – и те были слышны.       В этих звуках – секундных и смешанных – Энни начала слышать и другие. Ударам сердца вторило второе – прямо в её груди. Оно отвечало почти в унисон. А вдохи и выдохи забавно чередовались, никогда не становясь единым целым. Словно так задумано, что его выдох всегда чуть позже её. Кровь шуршала в ушах – казалось, Энни слышит, как она течет по всему телу. И в какой-то момент жар пронесся с ног до головы по размеченным путям артерий и вен. Так отчетливо, что Леонхарт вздрогнула.       Собственное тело стало таким осязаемым и весомым.       Настоящим и живым.       Тяжелым до невозможности.       Энни аккуратно выглянула. Армин слегка отстранился, обеспокоенно глядя на неё. Ещё секунда и он что-то скажет, почувствовала Леонхарт. Этого почему-то так не хотелось. Она подалась вперёд, обхватывая неловко руками его шею и целуя.       Вышло неловко и криво, но Армин тут же ответил. Горячие пальцы жгли сквозь ткань майки. Они касались талии и бёдер, и Энни так отчетливо это ощущала. От каждого прикосновения расходились заряды, и их мощность возрастала раз от раза.       Губы были тёплыми и чуть солёными, но приятными. Энни доверилась внутреннему инстинкту, и тело само двигалось. Оно поддавалось, изгибалось и становилось податливым в чужих руках, а спустя секунду – напористым и наглым. И в Армине было что-то такое же. Нежность чередовалось с твёрдостью. Леонхарт хотелось одновременно подчиниться каждому движению, и взять вверх, повалив Арлерта на лопатки.       Второе победило, Энни села на него, обхватив запястья и обездвижив. Она ожидала увидеть полнейшую растерянность и смущение, но увидела наоборот интерес и любопытство. Армин выжидающе смотрел с лёгкой улыбкой – что будет дальше? Энни наклонилась и поцеловала его. Дыхание уже сбилось, и рубашка казалась ужасно лишней, но Леонхарт не выпускала запястий Арлерта.       Он вырвался как-то сам – уловил удачный момент. Приподнялся, опираясь на одну руку, а второй притягивая Леонхарт для поцелуя – неожиданно такого же долгого и приятного. Терять контроль было страшно, и Энни вздрогнула, когда Армин пальцами провёл по царапине на бедре. Она опустила взгляд, вылавливая в темноте этот жест, а потом посмотрела на Арлерта. Он был так близко – пару сантиметров. Во взгляде – какое-то невероятное спокойствие. Энни вспомнила, как в нём всегда жила мечта о море. Видимо, само море в нём и поселилось – казалось обманчиво тихим, шелестело успокаивающе волнами, а потом неожиданно поступало не по щиколотки, а по бёдра.       — Ты живая, — сказал он тихо. — В своём теле. На самом деле. Очень живая. Прямо сейчас.       Медленно, почти по слогам. Он смотрел прямо в глаза и словно не давал отвести взгляд. Энни очень хотелось. Неприятное чувство сжало горло до невозможности, и веки стали горячими. Губы уже дрожали.       Армин пальцами вытер слёзы и повторил:       — Ты живая.       Сердце бешено билось в груди, лицо казалось обжигающе горячим, губы саднило от солёных слёз. В груди был какой-то камень – огромный, тяжелый, не давал выпрямить спину. Живот сводило от голода, ноги затекли, колено болело от удара утром о тумбочку. Тело было таким предательски живым.       — Не изводи это тело, — шептал Армин, вытирая нескончаемые слёзы.       Горло охрипло, щёки сводило судорогой. Камень рассасывался от каждого натужного всхлипа.       — Не наказывай его. Делай ему приятно, люби его. Я люблю его.       Он улыбнулся и поймал загнанный испуганный взгляд.       — Это тело сильное. Оно храброе и стойкое. Оно справится со страхом. Доверься ему.       Тяжесть отступала комьями. Казалось, от слёз промокло всё, но Энни даже не могла осознать, что плачет. Всё скрутилось в миллион ощущений разом, расщепляя её. Как в тот миг, когда кристалл наконец выпустил из плена. Тогда Энни так отвыкла чувствовать, что было больно от света и воздуха.       Сейчас было не больно. Но тугой узел внутри рассасывался, тяжесть уходила. Её тело было полно ощущений, и не все были приятным. Но какое блаженство было их чувствовать – вот так скопом, разом, определяя каждое.       — Дай себе время привыкнуть.       Они касались лбами. Армин всё ещё смотрел на неё с такой нежностью, что становилось больно в груди.       — Не прячься от себя, — сказал он, поглаживая щёки Энни. — Кристалла больше нет. Не заключай сама себя в эту тюрьму.       — Я…       Армин поцеловал её в щёку и в уголок раскрасневшейся от слёз губы.       — Я чувствую себя живее с тобой, — сказала Энни, выдохнув.       Слёзы подсыхали. Стало так стыдно за эту бурю эмоций, словно она ребёнок. Надо было держаться, а не распускать нюни.       Армин словно почувствовал эти мысли и нахмурился. Она заставил её встретиться с ним взглядом.       — Я буду здесь столько, сколько надо, — сказал он спокойно. — Если ты позволишь. Но я не смогу заставить тебя выйти без твоего желания, ты же понимаешь?       Энни закрыла глаза и тяжело выдохнула. Камня в груди не было.       — Я не буду прятаться, — пообещала она тихо.       Очень хотелось. Слезть с Армина, поджать затекшие бёдра, закрыть глаза, обнять колени и забыться сном после слёз. Не думать ни о чем. Игнорировать, как в груди снова завязывается тугой тяжелый узел, сковывающий всё внутри. И чтобы его не чувствовать надо занять всю себя другим – измотать тело, ранить его, игнорировать, отказаться чувствовать день ото дня.       Но усилием воли Энни не сдвинулась. Замерла в руках Армина с мыслью, что от тёплых пальцев становится хорошо. От его прикосновений – нежных и едва заметных или же твёрдых и страстных. От его смеха. От его поцелуев – тёплых, приятных и таких желанных.       Тело становилось осязаемым. Оставалось таким, даже когда Армин не касался её и не смотрел. Оно существовало, а Энни почему-то забыла. Оно изменилось – а она так и не смирилась. Отвергала его день за днём, а оно мстило.       — Ты засыпаешь, — рассмеялся Армин.       Энни действительно покачнулась. Разум стал ватным и мягким. Она разлепила глаза и проморгалась.       Арлерт аккуратно уложил её на бок.       — Спи, — произнес он, целуя её в плечо.       — Рубашка, — пролепетала она, хватая его за рукав.       — Что?       — Она мешается…       Армин пару секунд в недоумении смотрел на сонную Леонхарт, которая хмурилась, пытаясь собрать мысль воедино.       — Ох! — до него дошло раньше, и он неожиданно густо покраснел. — Нет, снимешь её завтра.       Армин смущенно улыбнулся.       — Утром, — прошептала Энни.       — Можешь и утром, — пробубнил он.       Леонхарт не ответила – она уже умудрилась провалиться в сон. Так и держала за рукав. Потом рука расслабилась, и пальцы выпустили ткань.       Армин аккуратно обнял её, и тела причудливо состыковались. Во сне казалось всё правильным – наконец-то правильным. Дыхание совсем рядом помогало вспоминать о том, что тьма вокруг обманчива. Она рассеивалась, разбивалась вдребезги и исчезала, оставляя после себя приятное ощущение целостности и прочности.