Nevermore

Кабинет Би был привычно светлым. Часы на стене тихо размеренно тикали, пока Добсон наливала себе и Жану чай со льдом. Весна в Южной Каролине больше всего походила на лето в родном Марселе: то же палящее солнце, перемежающееся с теплым летним дождем, и температура, опасно поднимающаяся вверх к полудню. Моро чувствовал себя странно расслабленным, будто и не было каких-то особых причин, по которым он оказался здесь, и к Би он ходил на самую обычную плановую консультацию. — И так, — девушка села напротив Жана и поправила очки. — О чем ты бы хотел поговорить сегодня? — Вороны. И, если это возможно, я бы хотел, чтобы никакая информация о них не утекла в массы, — на самом деле, Моро было уже всё равно. Ему так надоело постоянно бояться, прятаться по теням, его откровенно бесило благоговение, с котором люди говорили об Университете Эдгара Алана, что он не был бы против пройти в качестве свидетеля по пачке уголовных дел, заведенных на людей, работающих и обучающихся там. — Разумеется, — Добсон уверенно кивнула и приготовилась слушать. Даже не понимала, чего от неё просят. — Рико жесток, — Жан начал издалека, пытаясь построить свою мысль достаточно четко, но при этом не шокировать Би. — Жесток настолько, что для него нормально… Смотреть, как другие люди страдают. В разных смыслах. Не только эмоционально, но и… телом. И для этого он использовал других людей из команды. Лицо Добсон принимало всё более и более ошарашенное выражение, хоть она и старалась скрыть это. Другого Жан и не ожидал: сегодня ему хотелось говорить, говорить и ещё раз говорить, до тех пор, пока он не расскажет всё, что помнил. Он устал быть корзиной для этого мусора в его голове. — Это происходило часто, — у Моро сорвало тормоза окончательно. Нос и глаза уже начинало щипать, но ещё очень слабо, он легко игнорировал это. — Несколько раз за неделю. Всегда разные люди, но Рико наблюдал практически всегда. Они делали это до тех пор, пока я не потеряю сознание или пока Морияме не надоест. И я очень сильно надеюсь, что эта информация останется в этом кабинете. — Это… — Би потерла переносицу, беря себя в руки, — это просто ужасно. Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через такой кошмар. Можешь предположить, как это повлияло на тебя? — Плохо, — Жан зло усмехнулся, склонив голову вниз. — Я боюсь… вступать в контакт с другими. Пугаюсь резких движений. Касаний. Вообще всего. Незнакомцев. Би лишь кивнула и быстро дописала что-то в блокнот. — Не думаешь, что это могло повлиять на твоё решение попробовать наркотики? — Тон был мягким, как если бы Добсон разговаривала с трехлетним ребенком, который только что разбил зеркало в доме бабушки. — Повлияло. Я хотел забыть. Это в первую очередь. — Моро будто снова вынужден в кратчайшие сроки переводить всю свою жизнь на малознакомый язык. — Это было плохим решением. Я знаю. Би сочувствующе посмотрела на парня. Пожалуй, впервые в жизни ей было трудно подобрать слова. — Если бы сейчас у тебя была возможность вернуться в то время и снова выбирать, пробовать их или нет: что бы ты сделал? Жан замолчал и задумался. Очевидно, что правильным ответом было бы «не стал бы пробовать и максимально избегал бы того парня, который впервые предложил», но имеет ли он право так говорить? — Надо дополнить то, что я сказал раньше, — Моро набрал воздуха в грудь. — Я до сих пор иногда вижу образ Рико. Не во сне. Как мираж. Первые несколько доз помогали мне перестать видеть его, но потом всё стало хуже. Если бы я знал об этом, я бы, конечно, не стал ничего пробовать. Но я не знал, а потом, когда всё стало только хуже, быстро слезть у меня уже не получилось. Так что однозначно ответить я не могу. — Поверь, то, что ты можешь рассуждать об этом, значит намного больше, чем то, что ты бы однозначно ответил мне. Но галлюцинации… В момент, когда они происходят, ты осознаешь, что они не являются частью реальности? — Сейчас уже да. В момент, когда я постоянно был угашенным — нет. Би снова сделала какие-то пометки в блокноте. Ручка с брелком, на котором был лисий след — главный символ команды Пальметто, — забавляла Жана. Весь персонал Лисов был помешан на своей команде так же, как Джереми — на Троянцах. Будто прочитав его мысли, Би обратила своё внимание именно на это: — Сейчас я задам вопрос, который ты можешь посчитать слишком личным. Разумеется, ты имеешь полное право не отвечать на него, — Добсон дождалась, пока француз кивнет, и продолжила: — Мне показалось, что вы с Джереми состоите в особенно теплых отношениях. Это так? Снова кивок, от которого кучерявая челка упала Моро на лицо. — Как ты относишься к его касаниям? Моро хватило секунды, чтобы простроить ответ: — Они успокаивают. Джереми другой, он много раз показывал, что рука, лежащая на моей шее, вовсе не обязательно будет меня душить. С этого момента он почти отключился от их диалога, лишь отвечал на вопросы Би. Мыслями он был не в кабинете психолога, а в квартире Нокса в Калифорнии. Рядом с ним, в его объятиях. Перебирал пальцами волосы, корни которых отросли и имели шоколадный оттенок — родной цвет Джереми. — Жан? — Добсон вырвала его из потока успокаивающих мыслей. — Раз уж мы почти закончили на сегодня… Расскажешь мне, о чем сейчас думаешь? — О Джереми, — Моро почувствовал, как от имени, слетевшего с языка, расслабились его плечи. Рассказывать что-либо большее про них с Ноксом он не хотел и Би, кажется, это поняла. Она не стала расспрашивать его больше ни о чем, время сеанса почти подошло к концу. Жан распрощался с ней и пешком пошел до общежития Лисов — надо было проветрить мозги. «Особенно теплые отношения», как назвала их Би. Да Жан никогда в жизни не был так сильно привязан к человеку, не испытывал постоянного желания разговаривать, смотреть вместе фильмы и читать книги, готовить, дурачиться, тренироваться, да просто быть рядом. Никогда и ни с кем Моро не испытывал подобного. Джереми для него стал по-настоящему особенным человеком. Единственное, чего Жан всё ещё боялся в Джереми: его желаний. Да, Нокс не позволял себе никаких лишних действий, слишком откровенных касаний, но то, что парень явно не был против перевести их отношения в горизонтальную плоскость — это чувствовалось. И Жана всегда пугала перспектива снова окунуться в тот Ад, с которым ассоциировался секс в Эверморе. Даже несмотря на то, что это был Джереми — тот самый, который после всех событий последних месяцев, не оттолкнул его. Который показал, что люди, которым можно доверять, существуют. Джереми Нокс, который доказал Жану, что тот, несмотря на своё прошлое, достоин любви так же, как и все остальные люди на Земле. С этими мыслями он дошел до уже знакомого Итальяно-Французского кафе в кампусе Пальметто. Зеленые диванчики и стулья с обивкой в тон, тяжелые, очевидно не из дешевых, деревянные столы, стены под кирпич, живые растения на декоративных полках в зале — таких кафе по всем Штатам, да и по миру, сотни тысяч, если не миллионы. Но именно к этому месту Жан испытывал странную симпатию. Официантка, из числа подрабатывающих здесь студентов, приняла у него заказ. Он много думал о Джереми. Почти постоянно. Они не виделись всего три дня, но Моро уже отчетливо ощущал, как сильно он соскучился по Ноксу. Он уже начал забывать это состояние — сначала постоянные побои, а после побега из Замка — наркотики не давали ему анализировать то, что он чувствует. Но сейчас он необычно ярко понимал: он скучает. Безумно сильно скучает по Ноксу рядом. Чувству спокойствия и безопасности, которые он ощущает, когда блондин рядом. Маленькая чашка кофе с молоком и круассан без начинки — более чем достаточно для позднего завтрака. Американцы всё равно не смыслили ни в кофе (который здесь всегда получался не таким, как готовили в Марселе), ни тем более в французской выпечке. Скоро должна была начаться одна из игр полуфинала. Балтиморские Дикие Коты впервые за всё время существования будут играть с Троянцами. Жан не мог пропустить такое зрелище. К тому же, первый из всего двух полуфиналов в сезоне — огромная удача. У выигравшей команды будет больше времени на тренировки и отдых перед финалом.

***

Спустя сорок минут, Лисья Башня, кухня Первый тайм полуфинала уже подходит к концу. Команда Балтимора оказалось богата на сильных и техничных нападающих, линия защиты Троянцев, несмотря на все усилия, напоминала решето. Все попытки Троянцев перевести постоянную защиту в наступление с треском проваливались. Кевин, сидящий на соседнем стуле, сжался в комок и чуть ни плакал. Его любимая команда проигрывала с таким громким треском впервые за несколько лет. Судья только-только объявил перерыв, а рука Кевина уже схватилась за телефон и начала набирать номер Нокса. — Не надо, — Моро строго посмотрел на Кевина. Тот замер. — Не думаю, что твои комментарии там сейчас необходимы. Да и Джереми выключает телефон на всё время матча. Дэя поразило, с каким спокойствием Моро принимает поражение своей команды. — Тебе вообще всё равно, что они вряд ли смогут отыграть 5 очков за второй тайм? — Нет. Просто не вижу смысла нагнетать ещё сильнее. Джереми — хороший капитан. И в моменты, когда всем очевидно, что эта игра не закончится победой, он старается поддержать каждого своего игрока. Сейчас главное не дать ему самому уйти в негатив излишними комментариями со стороны. И Жан знает это. И сделает всё от него зависящее, чтобы капитан Саншайн хоть на какое-то время остался собой. Судья дал сигнал к началу второго тайма. На этот раз Нокс остался на скамейке запасных. Жан чувствовал, как его интерес к игре немного убавился. Только сейчас он осознал, что весь первый тайм наблюдал не за всей командой, а за одним конкретным игроком. Он видел напряжение, с каким Джереми наблюдал за своей командой. Надежду, когда Троянцы вывели всё в ничью. Ликование, когда первогодка забил свой первый серьёзный гол и вывел команду Университета Южной Калифорнии на ведущую позицию. И грызущее изнутри разочарование, когда Нокс с финальной сиреной осознал, что все их старания пошли прахом. На табло светился счет: 12:11 в пользу Диких Котов. Это было поражение. Кевин в угрюмом молчании вышел из кухни. Горе тому, кто попадется ему на пути. Жан же был странно спокоен. Да, он понимал, что его команда не победила. Понимал, что все несколько расстроены этим. Но в этом и состояло главное отличие Троянцев от Воронов: у проигрыша не было последствий. Никто никого не унижал, не было поиска виноватых. То, что проигрыш вообще был, быстро забывалось. Он сидел у себя в комнате и просматривал распечатанные сканы своего личного дела, когда у него зазвонил телефон. Он не глядя поднял трубку — знал, кто ему звонит. — Привет, — Моро и сам не ожидал столько нежности от себя. — Привет, — Джереми ответил ему взаимностью. Усталость в его голосе никуда не делась, но от этого он звучал только роднее. — Ты сильно расстроен результатами? — Жан не знал, что ещё спросить в такой ситуации. — Наверное, — в Ноксе будто что-то сломалось, — Я не думал, что будет настолько тяжело. С экрана Балтиморцы не выглядели настолько устрашающе сильными, и для них это вроде будет первый финал за всю историю их существования. Но в целом… Я рад, что всё вышло так, как вышло. Жан аж встрепенулся. — Почему? — У меня будет возможность приехать к тебе, — голос стал мягче. Будто и не было того надлома, когда он говорил про игру. — И ребята уже устали от сезона. Можно сказать, что сегодняшний матч мы играли в своё удовольствие. Жан тяжело сглотнул. Мысль о том, что он может очень скоро увидеть Джереми, согревала его. — Я рад слышать это, — в грудной клетке что-то нежно заскребло, и француз тихо добавил: — Я соскучился по тебе… В трубку резко выдохнули. — Я тоже безумно скучаю. А ведь прошло всего ничего, — кажется, Нокс грустно улыбнулся. — Как твоя дипломная работа? — Хотелось слушать голос Нокса долго. Постоянно. Всегда. — Ну… Я застопорился на особенностях коммуникации французов и связанных с этим стереотипах. У меня большая часть работы про Францию, хоть тему меняй. — Возможно, это имеет смысл, — Моро попытался добавить хитринки в свой голос. С трудом, но получилось. — Возможно, — Джереми ответил тем же тоном, — Кстати, про мой диплом: правда, что француженки никогда не бреются? Жан прыснул со смеху. — Понятия не имею, — Моро постарался сосредоточиться и вспомнить, — Девочки, с которыми я общался, были слишком юными, чтобы бриться. Но в целом, мне кажется, что Франция взяла курс на свободу выбора и бритьё стало делом каждого. Тон, в котором был дан ответ, завис где-то между комическим и профессорским. — Благодарю вас за ответ, мсье Моро, — Джереми хихикнул и, судя по короткому периоду молчания, что-то записал. — Такими темпами тебе придётся вписать меня консультантом или соавтором в свою работу. — Так ты же реставратор. — Но я же француз. — В таком случае, поцелуешь меня при встрече по-французски? — Заигрывающие нотки звучали осторожно: Джереми помнил, с кем разговаривает. Тем сильнее было его удивление, когда он услышал ответ: — Разумеется. Вешать трубку решительно не хотелось. Жан скучал и теперь в полной мере осознавал это. Но Джереми звучал всё более и более сонно, к тому же, судя по участившимся паузам, он уже почти уснул. — Приятных снов, Реми, — Жан непроизвольно провел ладонью по спинке стула, на котором сидел, так, как если бы это была макушка Нокса. — Спасибо, — зевок. — И тебе. Скоро увидимся, обещаю. — Буду ждать. Длинный гудок — трубку положили. Жан, уже при свете лампы углубился в распечатанную копию своего дела. Адрес родителей в Ле Сардоне, их же адрес в Марселе. Несколько неактуальных телефонных номеров — Франция перешла на десятизначную нумерацию в октябре 1996, а тут был номер отцовской конторы, не соответствовавший новому формату. Бесконечные справки и выписки, рекомендации от врачей и из школы, справки из банка, которые были необходимы для учебной визы и вида на жительство — нескончаемый поток букв, не говорящих ему ни о чем. Наконец-то он дошел до раздела, где были указаны контакты на случай чрезвычайных ситуаций. Лист с ними был грубо ободран, даже на скане виднелся неровный край. На листе осталась цифра: 17. Номер дома? Улицы? Округа? В какой тогда стране: в Штатах или во Франции? А может, часть номера телефона? Да и чей вообще это был контакт? Не придётся ли ему спустя столько лет вновь встретиться с отцом? А если придётся, то чем это закончится? Моро отложил от себя распечатки и достал с полки уже привычную синюю тетрадь. «17 апреля. Иронично, что всё, что я сегодня нашел — число 17. Это может быть чем угодно. Надо попытаться вспомнить хоть что-то… Или спросить хоть у кого-то…» Его взгляд поднялся выше по тетрадному листу, перечитывая предыдущие короткие записки. Как же он мог забыть? Единственный, кто мог натолкнуть его хоть на какую-то мысль — Кевин. Он рассказывал ему всё, пока Рико не выбил из него все воспоминания до последнего. Дэй стал последней его надеждой, сам того не подозревая.

***

Утром Кевин обнаружился там же, где Жан видел его в последний раз — на кухне. Сейчас Кевин, Рене и Аарон мило что-то обсуждали, так, будто не было вчера у сына Ваймака не было никакой истерики из-за проигрыша Троянцев. — Доброе утро, — Рене, как наименее увлеченная странной игрой, в которой Аарон пытался перехватить пальцы Кевина, поздоровалась первой. — Привет, — Моро был расслаблен. — Кевин, ты сегодня свободен? — После обеда — да. До этого у меня ещё лекции. А что? — Надо будет поговорить кое о чем. Ничего серьёзного, — Жан достал из холодильника пару яиц и масло. Самое время блеснуть своими кулинарными талантами. — Кто-то будет яичницу? Все отказались. М-да, видимо, похвастаться идеальной глазуньей сегодня не получится. Дальше по плану была учеба, а конкретно — написание, наконец-то, собственного диплома. Выглядел он, несмотря на близость сдачи, весьма печально: на титульном листе красовалось название работы и его — Жана — собственное имя. Он читал и перечитывал статьи по своей теме одну за одной, но никак не мог уловить смысл, самую суть темы. «Сохранение и восстановление архитектурных элементов в городской среде» уже не казалось таким уж удачным выбором. Хотя, дело всё же было не в этом. Жан просто не мог перестать думать о вчерашнем вечере: числе семнадцать и разговоре с Джереми. И о предстоящей беседе с Дэем. Время бежало вперед, а у Жана была готова только одна страница текста. В дверь постучали. Вошел Кевин. — Ты хотел поговорить, — напоминает он. Как будто это возможно забыть. — Да, — Моро отвлекается от работы, которая и так еле идёт. — Ты не против прогуляться? Жара как раз спала. — Окей, сейчас, только обуюсь.

***

— Так о чем ты хотел поговорить? — Кевин щурился от яркого света на улице, что выглядело забавно. — О том, помнишь ли ты что-то из моих рассказов про бабушку, — Моро стушевался под непонимающим взглядом Кевина. — Это не тест на дружбу. Я хочу попробовать найти её. Дэй задумался, вспоминая что-то. Шестеренки в его голове вращались крайне медленно и лениво, но спустя несколько минут он всё же заговорил: — Ты рассказывал, что она жила недалеко от Лазурного берега. Амели, ведь так её зовут? Больше ничего не помню. Честно. Извини. — Всё нормально, — Жан отмахнулся от разочарования, как отмахиваются от мух и комаров. — Ты же не можешь помнить всё. И правда, на что он рассчитывал, когда спрашивал у Дэя что-то про себя? Если и сам Жан уже этого не помнит, то с чего вдруг это должен помнить Кевин? — Как ты? — Лис посмотрел на Моро неожиданно открыто. Так, как смотрел в первые дни в Эверморе. Таким взглядом смотрят на старых друзей после долгой разлуки. — Сам не понимаю. С одной стороны, я встаю на правильную дорогу: без наркотиков и всего такого, но с другой… Я сам же создал себе ещё больше проблем. Сначала Амели, потом Джереми… — А что с Джереми? — Всё слишком сложно. Хотя, по сути, у нас идеальные отношения. — Понимаю, — Дэй оперся на ограду, отделяющую пешеходную дорожку от искусственного пруда. — С Аароном было так же. Вроде всё хорошо, но что-то как будто не совсем как у людей. — Вот да, — Жан закивал головой. — Но мы разберемся. А ты как? — Ну, Лисы не прошли в финал, — Дэй поднял взгляд на Моро. — Но в целом, всё настолько хорошо, насколько это возможно. Неловкое молчание затягивалось. Кевин посмотрел на наручные часы и, сославшись на то, что у них с Аароном запланировано свидание, быстро ушел. Жан же остался на берегу пруда, размышляя обо всём, что произошло. Видимо, варианта предварительно узнать, куда он едет, больше нет. Со всем придётся разбираться на месте. Очевидно, что это место — Франция. Лазурный берег в первую очередь.