Ещё одна сторона любви

      — Почему ты такая упрямая?       — Разве не за это ты меня полюбил?       Впервые я видела, как его глаза пылали яростью, разглядывая меня. Мы ссорились и раньше: из-за немытой посуды, из-за споров о том, кто будет главным злодеем в сериале, из-за личных сомнений, из-за проблем на работе. Но в тот момент… в тот момент ссора показалась куда серьёзнее. Глобальнее, чем обычно. Будто она затронула те острые темы, коснувшиеся наших отношений, которые мы отчаянно пытались не замечать.       — Не за это я тебя полюбил.       — А за что ты меня полюбил?       Я вгляделась в голубые глаза, испепелявшие меня внимательным взглядом. Хотелось забыть обо всём, хотелось притронуться к его крепкому родному телу, вдохнуть аромат полюбившегося за долгие годы парфюма. Раствориться в нём, как раньше: как я любила, как привыкла и как требовала моя душа.       — За то, что ты всегда была рассудительной и мудрой.       — А сейчас?       Я вопросительно приподняла брови. Александр мягко — нет, даже устало — вздохнул и опустил плечи вниз.       — А сейчас я тебя совсем не узнаю. Ощущение, что ты специально выводишь меня на эмоции, — он коротко закатил глаза, скрестив руки на груди, и меня этот пренебрежительный жест почему-то выбесил только больше.       — Думаешь?       — Да, думаю.       — Думай поменьше.       Я прищурилась. Знала, что снова грублю ему, но также знала, что раньше он всегда возбуждался, когда я ему грубила. Может, сработает и в этот раз?       — Обязательно прислушаюсь к твоему совету, — холодно произнёс Нильсен.       Наши отношения изменились, с тех пор как мы стали «серьёзной парой». Ну, знаете, да, эти семейные вечера, разборки по поводу того, кто пойдёт за хлебом, двойные свидания с друзьями, которые уже поженились или даже завели детей и которые заставляют вас чувствовать себя неполноценными. Всё в таком духе, ага.       И я вроде бы не особо грустила по этому поводу: мы стали взрослее, мудрее, опытнее. Это естественно, что со временем былая страсть угасает, и на замену ей приходит тихая семейная жизнь. Но, похоже, вместе с этой самой тихой семейной жизнью к нам в дом пришло громкое недопонимание.       — Тебя больше не возбуждает, когда я грублю?       Я криво улыбнулась. Столкнувшись с проницательным, но бесстрастным взглядом Алекса, глубоко вздохнула и склонила голову набок, отведя глаза в сторону. Почему-то в тот момент меня могло раздражать в Нильсене всё: от его позы до какой-то невозможной, почти дедовской зрелости, которую он приобрёл в отношениях со мной.       Да, чёрт возьми! Я начинала встречаться с весёлым, безбашенным, сексуальным парнишкой, и через два года он превратился в нудного, грустного старика. Как это работает?       — Да, я избавился от своих комплексов.       — Ты намекаешь на то, что я от них не избавилась? — я вскинула брови.       — Ну вот опять ты воспринимаешь всё не так, как надо, — Александр сжал челюсть.       — Не тебе решать, как мне что воспринимать, — фыркнула я, сопровождая фразу злостным взглядом. — Не думал, что я это так воспринимаю, потому что ты меня осуждаешь?       — Нет, ты просто любишь всё драматизировать.       — Приехали. — Я резко развернулась, уставившись на стену.       — Ну это же правда. Ты сама знаешь.       — Я же говорю, что ты меня осуждаешь. Не трогай меня.       Я скинула его руку со своего плеча и тут же услышала шумный вздох.       — Что, может, тогда расстанемся? Раз у нас столько недопониманий?       — Ты этого хочешь? — агрессивно бросила я, повернув голову в его сторону.       — Может, и хочу.       Александр вновь сжал челюсть. Его дыхание участилось, и я сделала один резкий вздох.       — Тогда и я этого хочу, — сквозь зубы ответила я и развернулась к нему спиной, шагнув к окну.       — Прекрасно. Всего тебе наилучшего.       Моё сердце разрывалось от гнева. Хотелось разнести в щепки нашу успевшую стать родной квартиру. А ведь третья комната когда-то планировалась Александром под детскую. Неужели этого никогда не случится?       Я услышала, как он сделал один шаг. Ожидала услышать, как он сделает ещё один и ещё, пока не выйдет из квартиры и не пойдёт в какой-нибудь рандомный кабак запивать наше недорасставание. А может, и не только запивать, но ещё и забывать вместе с такой же рандомной, как и кабак, тупой блондинкой, которая в отличие от меня не драматизирует всё на свете, а живёт одним грёбаным днём, в котором подбирает в барах грустных и одиноких мужчин.       Я прикрыла глаза, чтобы хоть попытаться остановить поток жгучих слёз. Хотелось уже наконец дождаться, когда Нильсен покинет пределы квартиры, чтобы начать рыдать вдоволь, ну или открыть бутылку шампанского, которую мы хранили на особый случай. И, кажется, тот самый особый случай уже наступил.       Я позволила себе один раз шмыгнуть носом, но сразу сделала вид, что это было случайностью. Не хотелось показывать Нильсену свою слабость, хоть он и знал, что я вовсе не такая сильная, какой хочу казаться. Безусловно, я многое преодолела, но всё же в конце дня всё равно мечтала о том, чтобы меня обняли крепко и уверенно прошептали на ушко: «Не переживай, солнышко. Я рядом».       Странно, что я не слышала шагов. Вообще в нашей гостиной было тихо: я слышала только собственное тяжёлое дыхание и буквально чувствовала сердце, бьющееся в груди.       Сердце, которое кричало: «Прошу, только не уходи».       — А помнишь, как мы ездили на базу отдыха в Эстермальм? — голос Александра разрезал гробовую тишину, которая уже начала давить на мои барабанные перепонки.       — Решил вспомнить, как всё было просто, перед тем как мы начали встречаться?       Я повернула голову, развернувшись вполоборота. Нильсен стоял ко мне спиной, просунув руки в карманы брюк, и смотрел вперёд. Я продолжила пялиться на его крепкие плечи, пока снова не услышала его голос:       — Просто почему-то сейчас вспомнил эту поездку. Так ты помнишь?       Алекс начал поворачивать голову — точно так же, как и я, — что заставило меня молниеносно повернуться обратно и невозмутимо сложить руки на груди.       — Не помню.       — А я помню.       Я не понимала, почему он не уходит. Почему вдруг завёл этот разговор о какой-то поездке, в которой мы в очередной раз занимались сексом по дружбе и которая не отличалась ничем особенным.       Мне хотелось нагрубить ему снова — зачем-то обидеть, оттолкнуть, чтобы он наконец ушёл, хоть я и вовсе не хотела, чтобы мы расставались.       Да, в моей голове творился дикий хаос — и точно такой же творился в душе.       — И почему ты вспомнил эту поездку? — Я сжала зубы, будто пыталась физически сдержать в себе грубые слова.       — Начал вспоминать, в какой момент я тебя полюбил.       — Вспомнил?       — Да, — голос Нильсена дрогнул, и он прокашлялся. — Тебе интересно?       — Услышать, когда именно ты полюбил меня, перед тем как мы расстанемся? Ещё бы, — саркастично бросила я, почти сразу после этого закусив язык.       — Ага, перед тем как расстанемся, — небрежно произнёс Алекс.       Я прикрыла глаза, приготовившись к его рассказу.       — Удивительно, что ты этого не помнишь, но ладно.       Я по-прежнему стояла к Нильсену спиной, но услышала шорохи. Судя по всему, он сел на диван и устроился поудобнее, чтобы как можно комфортнее для себя провести последний разговор со мной, перед тем как мы покинем жизни друг друга раз и навсегда.       — Я тогда предложил тебе кое-что интересное. Вспоминай.       — Мне нужно больше конкретики.       Мои губы расплылись в мягкой улыбке, но я сразу же вспомнила, что злюсь на него, поэтому глубоко вздохнула, отгоняя теплоту внутри. Теплоту, которую мне нужно было забыть как можно скорее, чтобы потом не сидеть и не страдать из-за того, что когда-то мне было так хорошо и тепло рядом с ним.       — Я предложил тебе ролевую игру. Ролевую игру в отношения. Помнишь, что ты ответила?       Я помнила всё. Не знаю, зачем я его обманывала, наверное, так мне было проще спрятать чувства: не признавать, что я слабая или что хочу специально оттолкнуть его, чтобы он пошёл и нашёл себе кого-нибудь получше. Но он не уходил и не уходил, оставался каждый раз, когда я его отгоняла. Был мазохистом или правда любил?       — Не помню.       — Забывчивая моя, — мягко произнёс Александр, а я сильно закусила губу, скрывая улыбку. — Ой, точнее, уже не моя. Просто забывчивая, — издевательски добавил, заставив меня злостно дёрнуть уголком рта. — Ладно. Ты сначала согласилась.       — А потом?       — А потом мы с тобой сходили на свидание, и ты сказала, что уже по уши в меня влюблена, и посвятила мне поэму.       — Не было такого!       Я резко развернулась и, сжав ладони в кулаки, одним движением опустила руки вниз. Нахмурившись, я рассматривала сидящего на диване Алекса и его раздражающую надменную улыбку, практически не сходящую с его такой же раздражающей надменной физиономии.       — А говоришь, ничего не помнишь, — едва слышно проговорил Нильсен, окинув меня ленивым взглядом.       Я сделала мягкий вздох и прищурилась. Вдруг теперь он выводил меня на эмоции? Хотел оставить тут одну страдать и убиваться по нему, пока он будет где-нибудь развлекаться, позабыв обо мне, как о страшном сне?       — Помню, что такого точно не было, — как можно спокойнее сказала я, сложив руки на груди.       — И что же тогда было?       Губы Александра образовали более широкую улыбку, и он, словно копируя меня, скрестил руки на своей груди.       — Мы сходили на свидание. Ты делал вид, что приличный, — я поджала губы, которые намеревались расплыться в нежной улыбке. Нильсен ответил мне слабой полуулыбкой. — После этого ты пригласил меня в свою комнату, мы смотрели сериал, как обычная скучная пара. И потом…       — И потом… — в глазах Алекса разгорелись яркие огни страсти, которую я не видела уже очень давно.       — Мы начали целоваться, — небрежно закончила я и отвернулась обратно к окну.       — А продолжение? — игриво спросил Нильсен. — У нас тут аудитория недетская, можешь продолжить с контентом для взрослых, — издевательски добавил Алекс.       Я закатила глаза и развернулась к нему лицом. Устало склонив голову набок, я подарила ему равнодушный взгляд.       — Мы занялись сексом. — Я почувствовала, как от этих слов моя грудь приподнялась выше, и Нильсен на секунду опустил глаза вниз, моментально вернув их обратно к моим. — Всё.       — Нет, не всё. — Александр поднялся на ноги и встал напротив меня. — Как это было? Помнишь?       — Зачем ты это делаешь?       Мне снова захотелось плакать. Казалось, что он издевается надо мной, хочет, чтобы я вспомнила тот вечер как следует, чтобы мне было ещё больнее отпустить его сейчас.       — Мы же расстались. Как и что было у нас раньше уже не имеет значения, — почти шёпотом произнесла я и опустила взгляд вниз, но сохранила лицо неприступным.       — Просто вспомни.       — Я больше ничего не помню, — я поджала губы, сильнее прижимая руки к телу.       — Мои глубокие проникновения и твои мягкие стоны… Помнишь? — Я молчала, продолжая испепелять взглядом диван, на котором только что восседал Александр. — Мои руки на твоём теле, ощущение — а точнее, ложное чувство — того, что мы и правда друг другу принадлежим. Что не просто занимаемся сексом, а занимаемся любовью. Выражаем свою любовь самым доступным и понятным способом.       Моё дыхание участилось. Не хотелось думать о том, как я обычно с великим наслаждением выражаю свою любовь к Нильсену, ведь этого всего я больше делать не могла.       — И?       Я смогла выдавить из себя одно слово, по-прежнему боясь взглянуть Алексу в глаза. Боялась, что не выдержу и буду умолять его не оставлять меня одну.       — Я тебе кое-что сказал. Я знаю, ты помнишь.       — Ты сказал, что любишь меня.       Я почувствовала, как по моей щеке потекла слезинка. Нильсен даже не пошевельнулся, чтобы убрать её. Я ещё сильнее сжала губы и провела пальцами по щеке, убирая мокрые следы слёз.       — Да. И что ты ответила?       — Я ответила, что не хочу слышать эти слова, если они являются частью игры.       — А ты знала, почему не хочешь, чтобы я играл влюблённого в тебя?       — Потому что я уже тогда любила тебя по-настоящему.       Мы замолчали. Я не понимала, чего он добивается, почему так долго и так тщательно разбирает тот нелепый вечер. Хотелось закрыться и убежать от того, как медленно и больно Александр раскрывал мою душу. Однако, кажется, впервые он не пытался решить всё за меня. Не бросался в огонь, чтобы спасти меня, как это было раньше, не пытался уговорить меня не делать глупости, а просто позволял мне почувствовать всё, что я хотела почувствовать в ту грёбаную секунду.       — Я никогда не играл влюблённого в тебя, Агата.       Я подняла голову, найдя его взглядом. Он смотрел на меня так же устало, как пятнадцать минут назад, но уже без осуждения. А возможно, это я перестала видеть осуждение в его глазах.       — Я не хочу с тобой расставаться, — каждое слово давалось мне настолько мучительно, словно проводило остриём ножа по моему сердцу. — Я тебя люблю, Алекс, — едва слышно (как будто мне было стыдно) произнесла я, а моё дыхание стало ровнее.       — Кто тебе сказал, что мы расстались? — Нильсен медленно приподнял бровь, изогнув её. — Я просто доказал тебе, что ты драматичная, — он растянул губы в довольной улыбке.       — Так это всё был спектакль?! — вскрикнула я и замахнулась, чтобы отвесить по заслугам этому актёру от бога.       — Не всё. — Александр перехватил мою руку, сжав пальцы на запястье. — Я не врал, когда сказал, что полюбил тебя задолго до того, как мы начали встречаться.       Теперь мне захотелось прижаться к нему вплотную. И на этот раз не хотелось думать о том, что подумает Нильсен, что подумает сосед снизу, что подумает соседская собака, — мне просто хотелось делать то, что желала моя душа, без мыслей о том, как я должна поступать, а как не должна.       Я шагнула вперёд и обвила его шею руками. Ощутила полное спокойствие, но не поняла, от чего точно: то ли от того, что снова была в объятиях любимого мужчины, то ли от того, что наконец перестала так много думать, прежде чем что-то сделать.       — Повторим через полгода? — игриво спросила я, закусив губу, и немного отстранилась от Александра, чтобы взглянуть ему в глаза.       — Будем повторять до тех пор, пока не расстанемся окончательно.       Я сжала пальцы в волосах Нильсена, с силой потянув их вниз. Он зажмурился, но его губы тут же расплылись в едкой улыбке.       — Меня очень заводит, когда ты такая грубая.