Неслучайно и навсегда

Короткая стрелка переползла цифру восемь, и Сакура решила перестать поглядывать на часы — совесть сожрëт её независимо от того, будет ли она отсчитывать минуты или нет. Не может быть, чтобы Какаши до сих пор её ждал. Не под осенним ливнем и точно не два часа спустя назначенного времени. Она попросту не успела его предупредить — её выдернули из кабинета на срочную операцию буквально за минут двадцать до окончания смены. — Спасибо, отлично поработали, — попрощалась она в полдесятого и вышла из операционной в самых расстроенных чувствах. Её раздрая никто не заметил: операция прошла успешно, все были заняты переодеванием, лёгкой уборкой и дезинфекцией. Спешить было некуда: перед входом в госпиталь его точно не было. Коридоры больницы уже были полупустыми, освещение приглушено, многие кабинеты давно закрыты. Сакура зашла в свой, тоскливо покосилась на темень за окном, где проблескивали дождевые капли, и переобулась в туфли. Красивые, но неудобные, те, что она берегла для особых случаев. Этим утром Сакура впрыгнула в них не задумываясь, только вот свой особый случай она, похоже, просрала. Какаши точно решил, что для неё это всё — глупая игра. Капризы бесклановой девчонки, одуревшей от такого внимания к своей персоне. Вряд ли он когда-либо ещё приблизится к ней. Не после того, как уже однажды сменил своё решение, да ещё и спустив ей взбалмошную попытку соблазнения. Как жаль, что ей теперь не поговорить с ним об этом. Не извиниться вновь, не спросить, почему он всё-таки поцеловал её… Последнее не давало ей спать всю неделю. Той первой ночью её губы жгло, и она даже прижимала их к не менее горячему предплечью Обито, чтобы ненадолго перебить это ощущение. Может, он поцеловал её, чтобы таким образом убедить самого себя в правильности принятого решения? Ей показалось, что Какаши наконец-то отпустил в себе что-то. То самое, неразрешённое и так давящее на него. То, что она нащупала во время их неудачного разговора у реки. Показалось, да, а как там всё на самом деле, ей теперь не узнать. От такой вселенской несправедливости в груди ощутимо заныло, и Сакура поджала губы от стыда и злости на саму себя — сейчас оставалось только идти домой. Она щёлкнула выключателем и закрыла кабинет. Из всё того же коридора, вслушиваясь в непривычный стук каблуков и угрюмо пялясь себе под ноги, вышла на крыльцо. Порыв ветра скользнул холодом по коже, Сакура мотнула головой, запахнула кофту и вдруг замерла, не веря своим глазам. — Йо! — поздоровался Какаши из-под зонтика, стоя тремя ступеньками ниже прямо перед ней. — Что ты?.. Шаннаро, ты что, до сих пор?.. — Сакура ахнула, прикрывая рот рукой. — Ками! Прости, пожалуйста! Меня на срочную операцию позвали, и я думала, ты уже ушёл… — Я знаю, — он улыбнулся, словно и не злился вовсе, хотя она успела подметить усталость на его лице, — я спросил у медсестры в приёмной. — И ждал? — Сакура задала, наверное, самый глупый вопрос на свете. — Мы же договорились. Она выдохнула, вдохнула и сразу захлебнулась во всколыхнувшихся угрызениях совести и немного — радости от осознания собственной везучести. Однако он не дал ей утонуть в этом болоте — приглашающе поднял зонт и тоном, не оставляющим желания препираться, позвал: — Пойдём. — Спасибо, Какаши, правда, я… — Могу поспорить, что ты даже не обедала. — Да я как-то… Она почувствовала, как краснеет. День выдался просто сумасшедшим, и сегодня она чуть ли не впервые изменила своим принципам, напрочь забыв о еде. Как он догадался? Перепрыгнув несколько ступенек, она оказалась по его правую руку, выбирая, тем не менее, не прислоняться. Как бы сильно этого ни хотелось. — Куда пойдём? — наигранно-непринужденно поинтересовалась она, украдкой вытирая вспотевшие ладони о кардиган. — Увидишь, — Какаши загадочно ухмыльнулся, и Сакура нахмурилась, совершенно не зная, как себя вести дальше. Что это с ней? Раньше она не тупила взгляд, рассматривая мыски туфель, и не прятала алеющие щёки за спадающими волосами. Не боялась сделать что-то не так, тем более на простом свидании. С Обито в этом плане было легко, он вошёл в её жизнь ненавязчиво… Ладно, на самом деле, охренеть как навязчиво, но человеческая память — штука очень любопытная, и Сакуре та стрёмная охота на неё больше не казалась чем-то настолько ужасным. Скорее — милым. Да, да, похоже, у неё совсем поехала крыша, но было уже слишком поздно, да и каким бы ни было её первое впечатление, факт оставался фактом — в её днях он обосновался прочно. Какаши же был и оставался для неё той ещё головоломкой, где под простым, на первый взгляд, механизмом скрывалось что-то невообразимого уровня. Капли постукивали над ними, и Сакура пустила немного чакры в ноги, чтобы не зачерпнуть воды из луж неуместными для такой погоды туфлями. Шагая в неизвестном направлении, она всё ещё держалась подальше, так, что тонкая шерсть рукава начинала промокать. — Как прошёл твой день? — он первым нарушил странную тишину между ними, когда госпиталь остался далеко за их спинами. — Нормально, — взволнованно ответила она, на автомате пожав плечами, — как обычно, наверное, день на день не приходится, конечно, но нормально. А твой? — Хорошо. По крайней мере Морино больше не пытается похоронить меня под свитками в архиве, да и миссии в последнее время не такие дальние… — Это из-за меня, да? Я попросила тогда шишо помочь вас… ну, занять чем-нибудь. — «Отвадить» — ты хотела сказать. — Она не могла увидеть, только услышать, как ухмылка вернулась на его лицо. — Вообще-то я хотела выразиться не так мягко, — фыркнув, Сакура наконец-то подняла на него взгляд и вслед за ним остановилась. — Вы на меня дурно влияете. — Интересно, что же заставило тебя изменить своё решение? Оказывается, когда Какаши задавал вопросы с двойным дном, морщинки в уголке его глаза, не прикрытого хитай-ате, становились заметнее. Сакура неосознанно задержалась на этом ставшим лукавым прищуре и вспоминала, что она, на самом деле, не трусиха. Да, она часто чувствовала себя не в своей тарелке, будто нищий стипендиат в академии для богатых. Но трусить — совсем не её (будь это не так, она никогда не попала бы в ученицы к самой Цунаде-сама). И встретиться и познакомиться с его чертями на дне было как раз тем, ради чего она и затеяла свой речной перфоманс. И вот теперь он снова стоял перед ней, лицом к лицу, и не попытаться вывести его из этого блаженного равновесия стало бы ужасным упущением. Сакура машинально прикусила губу и, не отводя взгляда, ответила вопросом на вопрос: — А тебя? Какаши вздёрнул бровь — если он и ожидал, что она заговорит об этом, то точно не так сразу, — перехватил зонт в другую руку, чтобы спрятать ладонь в карман брюк, и принял вызов: — Кое-кто вовремя указал мне на мои ошибки. «Кто?» — почти выпалила она, но он уже сменил тему: — Ты когда-нибудь бывала здесь? — А? — Сакура удивлённо обернулась. Они остановились напротив окна кофейни, скорее напоминавшего витрину какого-то книжного магазина, если бы не столик и пара кресел, придвинутых к тому вплотную. Больше ей разглядеть не удалось: свет внутри не горел. Судя по табличке на двери, кофейня работала только до девяти вечера. — Нет, я в этом районе вообще не часто бываю, а ты? — Она понятливо отступила. И где только была эта её осознанность неделю назад? — Моя квартира через три дома, так что да, — он махнул куда-то влево, но с места не сдвинулся. — Прости, но я не думаю, что ужинать у тебя так поздно — хорошая идея, — несмотря на всю деликатность отказа, неприятная нотка всё равно прозвучала в её голосе. Да, он уже видел намного больше, чем было прилично для такого поверхностного знакомства, и она, конечно же, не была зашоренной, но идти к нему сейчас — это как-то… — Нет, — Какаши усмехнулся, — мы зайдём сюда. — Но, как же?.. — Сакура зажевала щёку изнутри, стараясь не думать об очередном из глупых положений, в которые она с завидным упорством продолжала себя ставить. — Подержи-ка, — он всучил ей ручку зонта и прошёл к двери. Отвлечься вышло просто. Да и как здесь не отвлечься и знатно не офигеть, если прямо у тебя на глазах легендарный джонин Листа начинает вскрывать кофейню? Чего-чего, а такого ради неё точно ещё не делали. — Ты что?.. — понизив голос до шёпота, Сакура осмотрелась по сторонам. — Нас, конечно, отмажут, но… — Открываю дверь своим ключом, — он покосился, похоже, вначале не поняв её, а когда понял, тихо рассмеялся: — Сакура, неужели ты подумала, что я собираюсь взломать замок? — Нет, конечно, — буркнула она, и её щëки вновь предательски вспыхнули. Сакура опустила и встряхнула зонт, поспешно начав тот складывать. Ничего она за ним не пряталась — просто с раскрытым в проём не войти! И следующие её слова вовсе не были нервными оправданиями: — Ты же не Обито, ты куда серьëзнее!.. — Правда? Она осеклась, с опаской наблюдая за его реакцией, но Какаши лишь по-доброму улыбнулся: — Думаю, что Обито просто притащил бы тебя через Камуи, — он потянул дверь на себя, включил свет на щитке и жестом пригласил Сакуру войти. Что ж, кажется, одним упоминанием Обито атмосферу она не испортит. Сакура облегчённо выдохнула и прошла, с интересом оценивая обстановку. Помещение было маленьким и уютным, она аккуратно оставила мокрый зонтик у порога, намереваясь упасть в ближайшее кресло, но Какаши направился куда-то вглубь, поманив за собой пальцем. Удивляться она уже устала — слишком много эмоционального напряжения она испытала меньше, чем за час, поэтому, когда они оказались на кухне, она ничего не сказала. Какаши новый разговор тоже заводить не спешил, а явно спешил накормить её, уверенно двигаясь от шкафчиков к плите и от холодильника к добротной деревянной столешнице. Сакура уселась прямо на последнюю, не в состоянии перебороть желание быть поближе. Он на это только улыбнулся — она не мешалась, и места было достаточно. Какаши поставил чайник, открыл банку прекрасно пахнущих листьев, нарезал хлеб, овощи и сыр… От такой домашней картины, щемление у сердца снова вернулось, и Сакура несмело начала заготовленную заранее речь: — Я, наверное, должна извиниться… — За что? — Чайник засвистел, и Какаши насыпал сухих чаинок и налил кипяток в заварник. — За всё… — Она поёрзала на месте, чувствуя неловкость. — За речку, за Обито… — Мы обсудили всё ещё в прошлый раз, — прозвучал суровый ответ. Сакура сдержала эмоции и выдержала его пристальное внимание, когда Какаши не глядя бросил четыре смазанных маслом кусочков хлеба на сковороду. Непонятно что заметив на её лице, он смягчился: — Всё в порядке. Правда. Это была всего лишь шутка, причём неплохая. Мне… понравилось. — Он хитро прищурился. — А… Да? — за его улыбкой она не уловила двойного смысла, хотя, может, её рассудок помутился от одуряюще вкусного запаха жареного хлеба. — А Обито говорил, что у тебя чувство юмора атрофировано. — Атрофия, кажется, означает голодание, а я его шутками сыт по горло, — прыснул он. — Неувязочка. — Ну, его иногда действительно бывает много… — Ага, так, что даже в наше свидание умудрился влезть, — Какаши хмыкнул, но без обиды, скорее, будто его забавляло то, что она не может не упоминать его. Обжигаясь, он пальцами подцепил и перевернул хлеб и положил по ломтику сыра на горячую сторону. Сакура голодно сглотнула, что не помешало ей, впрочем, одновременно с этим виновато поморщиться. — Я не специально, честно. Просто, когда мы с ним, постоянно говорим о тебе. А, когда с тобой, вот, получается немного о нём. Какаши замер, как громом поражённый. — Надо же… — тихо протянул он и слабо улыбнулся. — Да я тоже вначале удивлялась, — она понимала, что в это сложно поверить, но всё в нём говорило ей о том, что услышать такое ему было не неприятно. — Мне в первые дни вообще казалось, что вы друг друга ненавидите. — Почти правда, — он окончательно отмер, хмыкнул и принялся сооружать донельзя аппетитные на вид бутерброды. — И я и он ненавидим нашу связь, но не друг друга. Мы её заложники — разорвать нельзя, жить, как все — тоже. — Ты поэтому избегал меня? — живо ухватилась за откровение Сакура. — Да, — ответил он нехотя. — Я не хотел впутывать в это тебя. — Но я настойчива, — Сакура мило похлопала ресницами, лавируя вокруг опостылевшей темы. — И всегда добиваюсь своей цели. — Меня ты точно у реки чуть не добила, — легко рассмеялся Какаши, подхватывая поднос с чашками и тарелками. — Готово, пошли поедим у окна. Сакура соскочила со столешницы и посеменила следом. Живот урчал, слава всем богам, не очень громко, за такими бутербродами она пошла бы хоть на край света. Кресла были мягкими, впору было утонуть, и, опять же, стоит повториться, что внутри было невероятно уютно. Какаши поставил перед ней еду, поколдовал над обогревателем и выключил весь свет, кроме уличных бумажных фонариков и одного торшера у столика, прежде чем сесть самому. От этого вмиг сделалось теплей, но скорее внутри — обогреватель пока не раскочегарило, но атмосфера согревала и укрывала от разбушевавшейся за окном непогоды абсолютно не хуже. — Так это твоё кафе? — Сакура, наблюдая за его выверенными перемещениями, не могла не полюбопытствовать, как только он оказался напротив. Обито не упоминал ни о какой подработке, из его слов выходило, что Какаши в штабе Анбу разве что не ночевал. — М-м, нет — соседа. Просто у меня есть запасные ключи, помогаю ему иногда. Наверное, было бы правильным расспросить поподробнее, вышел бы неплохой непринуждённый трёп, но она сама не заметила, как потянулась к своему сэндвичу и как откусила первый кусочек. Хрустящий снаружи, мягкий внутри хлеб, плавленный сыр, свежий огурчик… Сакура очнулась от собственного стона и довольного смеха Какаши. — Нравится? — Теперь я понимаю почему тебя называют гением… — прошамкала она с набитым ртом, откусывая ещё и закатывая глаза от удовольствия. Смех превратился в хохот, и этот потрясающий гениальный мужчина, как окрестила его секунду назад Сакура в мыслях, придвинул ей свою тарелку! — Нужно было приготовить что-нибудь посытнее. Ешь вот, как же ты умудрилась?.. — Просто сегодня была тяжёлая смена, — ей стало немного неловко, — я так увлеклась, что забыла пообедать. Ты точно не хочешь? — Я ужинал, — отмахнулся он, кажется, даже честно, но от нотаций она не спаслась: — Сакура, тому, от кого зависят чужие жизни, нужно обязательно беречь свою. — Я знаю, можешь не верить, но со мной это чуть ли не впервые. А про жизни ты сказал верно. — Сакура покивала и, уже не стесняясь, жадно придвинула к себе вторую порцию. — Ты из-за этого выбрала медицину? Чтобы спасать людей? — Не совсем, — уклончиво произнесла она, прожевав. — Но сейчас работа — мой смысл жизни. Я счастлива, что у меня есть возможность помогать. — Сейчас? То есть, так было не всегда? — Его брови поползли вверх. — Ну, — вкрай смутилась она — в этом она ещё никогда никому не признавалась, — если быть совсем откровенной, то я выбрала её, потому что это было моим единственным вариантом выбиться в люди. Быть полезной. Равной… — Ты меня поражаешь. — Какаши откинулся в кресле, смерив её недоверчивым взглядом. — Мне казалось, что с выбором у нас в деревне проблем нет. Любая работа… — Для выходца из клана, может, и нет, — она перебила, и, ощутив дискомфорт в напрягшихся трапециях, передёрнула плечами. — У меня не было ни наставника, ни врождённого таланта, ни особенной техники. Пробиться в ученицы к Цунаде-шишо было единственным выходом. И мне повезло. Такой шанс бывает один на миллион. Раз в жизни. Нет, даже не так. Один на миллион жизней. — Нет, Сакура, тебе не повезло. — Он укоризненно взглянул на неё исподлобья, и она озадаченно нахмурилась. — Я не сомневаюсь, что ты всего добилась сама. Талант без упорства — ничто. А трудолюбие стоит тысячи талантов, вон, как, например, Ли, он же твой одногодка, ты не можешь не знать его истории. — Сакура заторможенно угукнула, осмысливая сказанное. Бешено стучащее сердце почти заглушило логичный вопрос: — Причём здесь клановые техники? — Эм… Моё обычное трудолюбие двери в прекрасное будущее не открывает, любой мог добиться того же, что и я, а вот причастность к клану — да, — она заспорила скорее по инерции, но его слова совершенно точно задели, растормошили и… ободрили другую Сакуру внутри. Ту, ещё совсем маленькую, испуганную и неуверенную в себе девочку, стоявшую у дверей Академии, которую она успешно скрывала ото всех все эти годы. — Ты преувеличиваешь полезность клановости. И уникальные способности у тебя всё-таки есть, я слышал о тебе от Ямато, от Цунаде и Минато-сенсея. У тебя исключительный контроль чакры, к слову, это значит, что нераскрытый талант к гендзюцу у тебя тоже имеется. Так что медицина не могла быть твоим единственным вариантом. Ты могла выбрать что угодно. Между ними повисла тишина, но взгляда друг от друга они не отвели. Сакура едва дышала. Как он сумел парой фраз всколыхнуть и перевернуть всё у неё внутри? Всё что душило и грызло её годами… — Я не знаю, — сказала она в итоге и закусила губу. С одной стороны не хотелось признавать собственную ошибку длинною в жизнь, а с другой… Какаши прав. — Может, и преувеличиваю, но мне нужно переварить это в одиночестве. И как бы там ни было, я люблю свою работу, а ты? — М-м, это сложно назвать любовью. — Настала его очередь теряться и увиливать. — Служба в Анбу — мой долг, и я стараюсь быть максимально полезным. В этом мы с тобой похожи. — Полезный — не синоним счастливый… — заметила Сакура, хотя в её случае полезность и была залогом счастья. — А ты не думал выбрать что-то другое? — И что же? — немного насмешливо поинтересовался он. — Да хоть генинов взять. Ямато-сенсей ведь тоже когда-то… — Он — совершенно другой случай. Исключение из правил, — оборвал её Какаши, но, подперев ладонью подборок, заметно призадумался. — Хм… Да нет, я как раз-таки на своём месте. Понимаешь, Анбу создано для таких, как я. — Каких это? Это ты так ненавязчиво хвастаешься тем, что в Анбу только лучшие из лучших? — расплылась в улыбке она, разряжая обстановку. — Спасибо, конечно, — он тоже улыбнулся, — но я не об этом. Это подразделение будто создано для одиночек, или… — Или? — Или делает из них людей, не способных больше жить как все, — Какаши сказал это так просто, будто говорил о новой серии порно-книг, и ей опять стало невесело. Она потянулась за чаем, давая себе время поразмыслить над такой жутью, но он тонко уловил её уходящее в минус настроение и поспешил отшутиться: — Но я пытаюсь жить: люблю читать книги, готовить, вот, даже такую красивую девушку пригласил на чай. — Неплохо, — вздохнула Сакура, и, поддавшись обаянию, с готовностью подыграла: — ты на верном пути. Вернём тебя на дорогу насыщенной социальной жизни. — Боюсь, что на этой дороге я сверну себе шею на первой кочке. Всю жизнь думал, что отношения — это не для меня. Не достоин. — Но ведь мы здесь, — растерялась Сакура. — Позволил себе ошибку выжившего. Вдруг повезёт. Она вздрогнула, глядя на него во все глаза. Быстро опустив чашку так, что та жалобно звякнула о блюдце, Сакура наклонилась и коснулась его ладони. Собственное предплечье тут же прошило сонмом приятных мурашек, и, должно быть, его отозвалось тяжестью, потому что свои глаза он, наоборот, прикрыл на мгновение. — Ты боишься? Повезёт, обязательно повезёт, — заверила она и затараторила: — я тоже думаю… думала, что не достойна, но решила стараться и соответствовать. Не попробуешь — не узнаешь же? — Боюсь, что ты возненавидишь эту связь так же, как и Обито. Любой из тех, кто пытался быть рядом со мной, возненавидел, — хрипло шепнул Какаши, но руку, что бы он при этом ни говорил, не убрал. — Глупости. Наша связь с Обито тоже нестабильная. Мы оба это знаем, но ведь нет никакой ненависти! Да, может, мы и не предназначены друг другу до гробовой доски, может, и разбежимся через месяц-другой, но даже маленькая искра чакры стоит того, чтобы попробовать! — горячо возразила Сакура. — Я верю, что сама в состоянии вершить свою судьбу, значит, если постараться… — Обито идиот-романтик, с ним легко и весело, пока он не начинает ныть и злиться. Но эту сторону своего характера он вообще тебе не покажет. — Почему это? — вдруг совсем по-детски надулась она. — Ты попросту не можешь вызывать в нём этих эмоций. Ни в нём, ни в ком, — наконец-то снова расслабился он, переплетая с ней пальцы. — Опять начинаешь? — Сакура возмутилась. Она здесь что, перед стенкой распинается? — И вообще, Обито никогда бы не догадался меня привести в кафе пить чай… — Да, он бы потащил тебя на край света, чтобы любоваться звёздами, ну или что-то в этом духе. Со мной так не будет. — Так я об этом и говорю! — Сакура порывисто поднялась и потянула его за собой. — Разве это плохо? Это другое, это же чудесно, ты… чудесный, понимаешь? — Я… — Так, молчи пока, — задорно скомандовала она. Уж сейчас она его убедит, насколько он достоин! Костьми ляжет, все его бутерброды скормит ему сама, но переубедит! — Вот, например, ты здесь все книжки перечитал? Сакура отпустила его руку и приблизилась к стеллажам, чтобы выхватить и прочитать вслух какое-нибудь первую попавшуюся обложку, но нужды в этом не оказалось, потому что в следующий момент Какаши её ошеломил: — Конечно. Они все мои. — Что? — тупо переспросила она, останавливаясь и спиной чувствуя его веселье. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — донеслось самодовольное из-за плеча — он сделал шаг вперёд, оказываясь совсем близко. — Хорошо, — Сакура облизнула враз пересохшие губы, — предположим, что я поверила, тогда это что? — Она наобум потянулась на верхнюю полку, и он приблизился теперь уже вплотную. Наверное, чтобы помочь достать ту, хотя вместо стеллажа его руки скользнули вверх по её бедрам. У Сакуры перехватило дыхание. — Глупый любовный роман, — шепнул он на ухо. — Купил из-за красивой обложки. — И о чём он? — пискнула она, пытаясь справиться с взбесившимся телом, по которому расползались эклектические искорки, несмотря на всю одежду между ними. — О самурае, который считал, что проклят, и поэтому избегал людей. Даже тех, которых любил и которые любили его. — Мне кажется, что роман совсем не глупый, — она потратила всю силу воли на то, чтобы развернуться в кольце его рук и запрокинуть голову. — Дай угадаю, принцесса сняла с него проклятье одним лишь поцелуем? — Нет, это было в другой книжке, — усмехнулся он. — Но попытаться всё равно стоило? — Знаешь… — его потемневший взгляд опустился на её губы, и, перед тем как стянуть маску и накрыть их своими, она услышала «да».