Флюгегехаймен

Зад ныл так, словно его разрывали изнутри, а не снаружи. Купер орал как резаный, но сопротивляться было бесполезно. Голос почти сорвался. Целых три резиновых члена долбили его так, словно пытались вытрахать из него душу. Когда сил орать уже не осталось, он жмурился, всхлипывая, думая о том, что все началось с бешеного фаната Манчестер Юнайтед, который драл глотку всякий раз, когда не знал, что толком сказать. Который в итоге принял песню Скотта и разрешил ему и Куперу нажраться вдрызг в том пабе для избранных. Эти воспоминания самую малость успокаивали, дарили равновесие, которое позволяло продержаться еще хоть минуту. И что его только погнало в квартал красных фонарей? Желание развратного, незабываемого секса, которое грезилось ему всякий раз, когда он задумывался о Европе. Амстердам к тому располагал как ничто на свете. И в начале все шло вполне неплохо. Мадам, встретившая его в компании полуобнаженных девушек, словно читала его мысли, будто бы знала, что еще сказать, чтобы удержать его на месте. Ее слова доходили до самого сердца Купера, усиленно бьющегося в предвкушении: «В Америке зачем-то нужно знать имя женщины, прежде чем заняться с ней сладкой любовью». Купер в один миг представил, что этот десяток обнаженных красавиц и будет ласкать его до потери пульса, потому даже не воспринял всерьез то слово, которое написала мадам на бумажке. Он не думал, что удовольствие хоть как-нибудь может ему надоесть или сделаться слишком острым, чтобы остановиться. С того момента, как его пристегнули наручниками к кровати, прошло всего несколько минут. Купера подняли в вертикальное положение, не освобождая. Девушки в один момент исчезли, словно их и не было. Мадам установила мошоночные клеммы под ним, а после взяла мартышку с тарелочками, которая била его по яйцам. Звук шел такой, словно какой-то старый дед пережевывал спаржу. Купер кривился и от него, и от боли, пронзающей, словно его насаживали на шпашку, потому что мартышка задевала и его член. Потом появились два сюрприза, Ганс и Грюбер, два высоких и лысых мужичка в латексе, напоминающих наци, которые пристроились где-то сзади. Несмотря на острую боль, Купер, именно тогда вспомнил о стоп-слове. Увидев нечитаемое словосочетание, он из последних сил пытался его выкрикнуть и именно тогда произнес то, что стало для него роковым: — Флюгегехаймен! — Ох… — вздохнула мадам Ван дер Секс даже устало, наконец-то высвобождая из плена мартышки его хозяйство, что позволило Куперу глотнуть воздуха. — Вы уверены? Надеясь, что он хотя бы уйдет отсюда целым, Купер готовился к тому, что его сейчас освободят. — Я… я… уверен… — из последних сил произносит он. Если в момент установки мошоночных клемм лицо мадам Ван Дер Секс было серьезным, то в этот момент стало не иначе просто демоническим. — Внести флюгегехаймен! — возвестила она таким голосом, словно в этот обитый металлом подвал сейчас должна войти особа голубых кровей. Купер не успел ничего сказать, как Ганс и Грюбер открыли какой-то отсек в стене и вытащили тройной фаллоимитатор. Он закричал так громко и отчаянно, как при рождении на этот свет, потому что понял — никуда он отсюда не денется. Игрушка между тем стремительно пробивалась в его задницу, задевала простату, липла к стенкам ануса, но никакого удовольствия Купер не испытывал. Когда орать уже не осталось сил, он отчаянно застонал, что вызвало на лице мадам весьма пошлую улыбку. Купер думал только о том, что подобного позора он не переживет. Он краснел и пыхтел, не в силах двинуться в сторону. Удивительно, что мадам так и не заметила того, что его член даже не поднялся от этих неземных ласк. Купер решил пойти на хитрость и вдруг громко вскрикнул (если это вообще было возможно) и обмяк, говоря этим, что кончил. Но мадам посмотрела на него презрительно, прошептав Гансу и Грюберу что-то на своем, чего он не понял, а после еще усиленнее приказала долбить его в зад. А после этого вернула мартышку, которая продолжила бить его по яйцам. Купер начал понимать, что сам на это согласился. Отчаяние из него било фонтаном. «Незабываемый секс» длился еще вечность, когда Купера, уже не чувствующего своих половых органов и дырки в жопе, наконец-то расковали, он понял, что испытывают буддийские монахи, подвергающие себя лишениям. Словно школьница, побывавшая в руках байкера, Купер начал собирать с пола свои вещи и одеваться. Душевное состояние было ни к черту, но, как известно, мужики не плачут. За эти минуты он стал искренне бояться и Ганса, и Грюбера, и мадам. Правда, последняя, дождавшись, когда Купер оденется, спокойно проводила его к выходу из заведения, не заметив того, как он вздрогнул. Купер с радостью увидел восход, первый восход в своей жизни, которому он придал хоть какое-то значение. Он не успел на этом сосредоточиться толком, потому что мадам его окликнула прямо у двери. — Эй, бесплатная футболка, — игриво коснувшись его подбородка и опять же не замечая его затравленного взгляда, произнесла она. Купер просто кивнул, принимая утешительный приз и как можно скорее выходя наружу. Он вдохнул полной грудью, отталкивая от себя воспоминания об этой ночи. «Не унывай, старик, один раз не пидорас», — в ту же секунду подумал он, а потом его лицо перекосила ухмылка с обещанием самому себе, что кого-нибудь да склеит за это путешествие. Собственно, жизнь его ничему не научила.