Hasta mañana

Hasta mañana till we meet again

Don’t know where, don’t know when

Darling, our love was much too strong to die

We’ll find a way to face a new tomorrow

Hasta mañana, say we’ll meet again

I can’t do without you

Time to forget, send me a letter

Say you forgive, the sooner the better

Hasta mañana, baby, hasta mañana, until then.¹

— Я тут! Хлопнув входной дверью, Аббакио зашел в квартиру. Он громко чихнул, прикрыв рот сгибом локтя. — Мерзость, — пробубнил он и стянул с плеч пальто, повесил подальше от остальных на крючок. Дождь настойчиво барабанил в окно, громко и нудно. За ливневой завесой не было видно ничего, кроме тоскливой серости. Капли были даже внутри, скапливались на окне, и внутри не было спасения от нескончаемой влаги. Не сказать, что Леоне не нравился дождь. Ливень всегда был достаточно умиротворенным событием, чтобы наслаждаться им, ощущать мрачный настрой нервного неба, порывающегося выплакаться будто в последний раз. Довольно романтично, но не тогда, когда надо было выходить из дома. В такие моменты Аббакио не чувствовал загадочную тоску, он только видел в себе мокрую облезлую кошку, торопящуюся внутрь. Мужчина снял с ног ботинки, отставил к стене, недовольно фыркая. Как и ожидалось, они просто до ужаса грязные. Но он уже никуда не торопился, а значит все неприятное будет только завтра. Подняв с пола свой бумажный пакет, и с особым удовольствием заметив, что тот был абсолютно сух, Аббакио прошел дальше по коридору. — Надеюсь, ты там не заснул совсем, — сказал Леоне достаточно громко, чтобы было слышно в любом уголке квартиры. — Да, да, секундочку! Голос послышался из кабинета. Кто бы сомневался, нахмурился Аббакио и толкнул дверь, ту, что правее. — Леоне, дай мне ещё буквально минутку, — Бруно поднял глаза на парня, виновато щурясь, и повторил: — Ещё минута, и я закончу. Леоне удивлялся, как за все годы он все еще не переставал вздрагивать от взгляда Бучеллати. Боги, каждый раз вспарывает сердце, настолько тихо и чисто, что даже противиться не получается. И сейчас тоже не получается злиться. Проходя к поближе к столу, он заметил значительно помятый вид Бруно и недовольно хмыкнул. Кабинет был небольшой – метра три в длину. Но с такой ужасающе уютной обстановкой, что мужчина сполна понимал, как Бруно сидел тут по десять часов без передышки. По одну стену стоял светлый кожаный диванчик с журнальным столиком, по другую – рабочий стол. Прямо напротив темный шкаф, в котором ютилась домашняя библиотека, а рядом с ним тумбочка с граммофоном. Эта деталь, признаться честно, нравилась Аббакио больше всего. Не в каждом доме можно послушать пластинки, знаете ли. — Как будто в первый раз. Бучеллати, я полностью осознаю что любая бумажка на этом столе важнее всей моей жизни в тысячу раз, а может и больше, — беззлобно съязвил мужчина. — Не говори так. Ты важнее, — нахмурился Бруно, на что Леоне только закатил глаза. — Просто дай мне дописать обращение. — Я и не мешаю, — тихо скользнув губами по макушке Бучеллати, Аббакио отстранился, — Просто хотел поздороваться. Он деловито обошёл стол и бросил свой пакет на диван. — Что это? —вскинул брови Бучеллати. —Потом посмотришь. Я пойду налью чего-нибудь. Пожелания? — Чай. Кивнув, парень вышел в кухню. Она вся была сколочена совсем по нраву этому засранцу Бучеллати. Небольшая и уютная. Шкафчики, плита, холодильник и стол – ничего лишнего. Чистая, светлая, точно ей никогда и не пользовались. И Леоне знал, что отчасти это правда. Казалось, если Бруно поест вовремя и достаточно, то вселенная схлопнется. Он всегда пренебрегал едой, особенно в дни вроде этого – когда не было деловых встреч и приходилось сидеть в кабинете, перебирая бумажную волокиту, коей было просто непозволительно много. Именно поэтому когда Аббакио открыл холодильник, обнаружил там только коробку с канноли, принесенную пару дней назад им же. Мужчина стоял пару минут, серьезно задумываясь о том, кого же все-таки убить первым: зашивающегося Бруно или Польпо, беззаботно скидывающего все дела на подопечного. Все остались живы, пусть и настроение Леоне испортилось. Он зажёг плиту и, пока чайник вскипает, открыл шкафчик, в котором сиротливо ютились две банки: с кофе и чаем. Насыпая заварки в фарфоровый чайник, Аббакио все размышлял, как Бучеллати, человек стиля, ценитель прекрасного, очень умный человек, мог так безалаберно относиться к чаю. Не принеси бы он в этот дом чайника для заварки, Бруно бы так и заливал чайные листы крутым кипятком, засыпая тонной сахара. И не сказать, что у него не было вкуса – чай был прекрасным, но методы босса казались Леоне чрезмерно варварскими. Он мог беззаветно принять в Бруно все, кроме этого. Мужчина налил воды в фарфоровый чайник, снова открыл шкафчик и достал две чашки. Он цокнул языком, хмурясь, едва заметив полное мутных коричневатых разводов дно голубой чашки. Судя по всему, на то не плевать в этом доме только ему, но нужно будет поменять сервиз. В кабинет он зашел уже с подносом. Бруно, видимо, покончил с делами, раз сидел на диване и с блаженным лицом рассматривал цветастую упаковку — Уже достал, значит, — заметил Леоне, морща нос. — Альбом ABBA? — взгляд голубых глаз быстро взметнулся на вошедшего, Аббакио с недовольством рассмотрел круги под глазами, даже стоя у двери. Он широким шагом пересек комнату до столика и поставил на него поднос, от которого тонкой струйкой шёл пар. — Они мне, конечно, нравятся, но по какому поводу? — Попрошу заметить, пластинка семьдесят четвертого года выпуска, так еще и подписана участницей группы, такое достать —самоубийство, — сложил руки на груди мужчина, надув губы, возмущенно вскидывая бровь. Иронию выдавали лишь глаза и уголки губ. — Давай просто послушаем, — разрешив ситуацию, он забрал из рук Бруно упаковку и вытащил пластинку, трепетно отдавая обратно цветастую картонку с огромной надписью ABBA «WATERLOO». На обложке красовалась фотография с двумя женщинами и мужчинами в ярких нарядах и с начёсами, которые и были модными только в прошлом. Вообще-то, ни Леоне, ни Бруно, не любили ABBA настолько, чтобы кому-то из них приходилось бы лезть из кожи вон, чтобы найти редкий выпуск. Бучеллати больше бы понравилась пластинка Фрэнка Синатры, Дорис Дэй или какого-нибудь Бобби Дэрина, но никак не попсовая музыка семидесятых с явным налётом хиппи. Временами казалось, что Бруно действительно вылез из одной из обложек своих пластинок. Будто ему стоило бы быть на месте Фрэнка Синатры, ходить на светские вечера, попивая чай, по-аристократически откинув мизинец, по-джентельменски снимать шляпу перед каждым в беде. Больше поражало только то, как Бруно умудрялся делать это все в самом деле. По комнате потихоньку разливалась легкая музыка, в которой мягкий женский голос тянул что-то приятное, но разбираться в словах совсем не хотелось. Леоне присел к Бруно. Тот уже потягивал чай, задумчиво глядя на граммофон. Мужчина тоже взял чашку. Он откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. То ли от музыки, то ли от усталости. — Звучит хорошо, — улыбнулся Бучеллати, глядя в лицо Аббакио. — Знаешь, почему-то это звучит очень даже… мило. — Да не стал я фанатом ABBA в один день, не переживай, — хмыкнул уголком губ мужчина. — Для тебя это слишком легкая музыка, наверное, — согласился Бруно, тихонько отхлебнув чаю. Боги, он даже хлебать умудряется цивильно.. — Просто напоминает о временах, когда мы только знакомились. — Когда я заставлял слушать тебя хорошую музыку? Скажи спасибо, а то так бы и слушал одну Мэрилин Монро. — Я многим тебе обязан, — снова улыбнулся Бруно. Когда он улыбался вот так, уголком губ, глядя ровно в глаза (а те в такие моменты непременно блестели), Леоне всегда отводил взгляд на граммофон, сдерживаясь, чтобы не заулыбаться по-идиотски в ответ. Просто потому, что нельзя было не ответить, потому, что каждый раз рядом с ним хотелось. И поэтому он взглянул в окно, просто чтобы не выглядеть полнейшим дураком. Да, Бруно уже знал, какой он идиот, но прямо подтверждать это суждение – выше гордости Аббакио. Дождь потихоньку заканчивался. Капли все реже били о стекло, дава мелодии из граммофона заполонить все пространство. И мужчины тоже понимали и молчали. Слова растворялся в музыке, уходя на задний план, давая песне закончиться. Новый трек начался со струн гитары. Они едва прослушали вступление, как Аббакио одновременно услышал звук певучего голоса и поставленной на стол чашки. — Леоне, -- мягко тронул за плечо мужчину Бруно. Тот обернулся и увидел прямо перед собой лицо, наверное, самого красивого мужчины в мире. Он особо прекрасен, когда удивляется, это Аббакио подметил уже давно, -- Леоне, боже, ты правда?... Как ты ее нашел вообще? — Как быстро-то понял. Бруно только и ответил: «Как такое можно забыть?», перед тем как улыбнуться особо широко. А Аббакио сдерживался, чтобы не начать целовать его до потери сознания. Мужчина напротив поднялся и протянул руку. — Не хочешь потанцевать?

***

Леоне отрывками помнит первый их танец. Помнит, каким до невыносимости прекрасным был Бруно, как он просто протянул руку, мягко улыбаясь. Как всегда, как какой-то блядский джентельмен. Тогда их не связывало ничего кроме совместной работы, переглядок и редкого, неуместного и неясного флирта. Они отправились на деловую встречу в ресторан на окраине города. Фортепьяно завывало в унисон со скрипкой, а женский голос пел репертуар какой-то до боли знакомой группы. Той самой, чье название крутится на языке, но так и не всплывает в сознании, таких групп тысячи, поэтому вспоминать нет смысла. Аббакио помнил, как они с Бучеллати проторчали в ресторане до позднего вечера, так и не дождавшись переговорщиков. В тот вечер они заказали по бокалу вина, и почти не разговаривали, только Леоне время от времени ловил на себе взгляд Бруно. Он тогда сидел и пытался не смотреть в глаза, чтобы не выворачивало наизнанку. В тот момент и заиграла эта гитара, зазвучал женский голос, плачущий о расставании. Бучеллати резко поднялся со стула и протянул руку Леоне, растягивая уголки губ с нежностью, заставляющей захлебываться в ней еще долго: — Не хочешь потанцевать?

***

Леоне поднялся с дивана, встал почти вплотную к мужчине и тихонько улыбнулся. Срать уже было на глупость всего этого. Он положил ладонь на пояс, а другой взял за руку Бруно, тот обернул своей шею парня. Его лицо было такое счастливое, что Леоне казалось, будто он растает окончательно от теплоты, от вырывающейся нежности, прикасаясь к горячей спине, сжимая дурацкий пиджак. Бруно ткнулся лицом в плечо мужчине и они начали потихоньку покачиваться в такт. Осторожно переступали, мягко обнимая друг друга. По комнате нежно разносилось прощание на испанском. С каждым па, «до завтра» звучали все чаще, тоскливо и мягко разносясь по комнате. Аббакио крепче сжимал ладонь, молясь всем богам, чтобы для них смысл слов не был близок. Только мелодия, легким шлейфом заполняющая все пространство. Все поглядывая на Бруно, прикрывшего глаза, Леоне, сам того не замечая, растягивал губы в самую ласковую улыбку, на которую был способен. Боги, он и не думал, что так просто избавить свою любовь от признаков усталости. Он и так был невероятно красив, но теперь все морщины разгладились, и Бучеллати будто помолодел лет на десять, блаженно улыбаясь, положив голову на плечо мужчины. Аббакио осторожно поднял руку с пояса на голову Бруно, осторожно поглаживая по волосам. Они все еще покачивались в такт минорной музыке, когда Леоне мягко поцеловал парня в скулу. И насрать что остался след, они всегда остаются. И Бруно почти никогда их не замечал (или только делал вид), ходил с ними до последнего. Но от этого было даже приятнее. Бруно распахнул глаза и успел поймать губы Леоне, пока тот не отодвинулся. Он держал мужчину за голову и улыбался в поцелуй. Аббакио еле слышно отвечал, чтобы не сбивать настроя. Бруно же целовал медленно, лениво, а Леоне заливался такой сильной нежностью, что надо было хвататься сильнее, чтобы ноги не подвели. Боги, он все так же прекрасен, как и всегда. Оторвавшись, Бучеллати обрёк губы парня на смерть в холодном одиночестве. Напоследок он поцеловал щёку, перед тем как протяжно посмотреть на него. — Леоне... — негромко произнес он. Боги, сегодня он улыбался гораздо больше, чем обычно. У Аббакио все внутри переворачивалось от одной только мысли, что улыбается он из-за него. Поэтому уголки губ сами начали подниматься вверх, неосознанно. Так же неосознанно он прижался к Бучеллати, закидывая руки на шею, чувствуя как чужие руки спускаются на пояс. Женский голос все повторял: до завтра, до завтра, до завтра… Будто хотел напомнить о чем-то, но думать не хотелось. Хотелось обниматься и покачиваться в ритм. Леоне уткнулся носом в волосы Бруно, вдыхая запах шампуня и какого-то явно дорогого парфюма, струящегося металлическим прутом среди фруктовых оттенков. Не удержавшись, Аббакио чмокнул мужчину прямо в макушку, нежно поглаживая по шее. В этот момент Бруно отстранился, осторожно убирая руки с шеи и виновато прищурился. Он убрал руки за спину и снова улыбнулся. — Я люблю тебя, Леоне. Ты знаешь, мы знакомы очень давно. И за то время, что я с тобой, лучше всего понял лишь то, что ты — тот самый человек, с которым я хотел бы остаться навсегда, до конца своей жизни, — он говорил с Аббакио тихо, размеренно, глядя куда-то в скулу, пряча глаза. —Леоне, — снова сказал он. Он произносил это имя настолько мягко, настолько нежно и осторожно, как сам Аббакио никогда не произнес. Боги, никто и не полюбил бы его сильнее, чем Бруно. Он точно не заслужил такой трепетности. Мужчина показал ладонь, в которой покоилась небольшая черная бархатная коробочка. В голове картина, где Бучеллати делал предложение как в фильмах, под музыку, улыбаясь: «Готова ли ты стать моей женой?» казалась абсолютно логичной. Но в реальности же Аббакио смотрел на Бруно, задыхаясь, думая только об одном... Боги.. — Леоне, ты согласен провести со мной остаток своей жизни? — он раскрыл коробочку, — Я тебя очень люблю, но если ты не готов принять мое предложение, или не хочешь... Аббакио уже не слышал, что именно говорил Бучеллати, что-то без умолка продолжал, нервно глядя на искаженное удивлением лицо парня. В глазах белым бельмом пульсировало серебряное кольцо, так роскошно показывающееся из глубины бархатной коробочки. Леоне казалось, что здесь должен быть не он, а милая леди из тех же фильмов пятидесятых, на героев которых был похож Бруно. Но здесь был Аббакио и он задыхался от того, насколько было хорошо от мысли, что он все же тут и все это происходит сейчас. Боги, Бучеллати, ты подписал свой смертный приговор… —Я все пойму, это твое решение, потому что я для себя решил, и это должен решить для себя ты... Аббакио обнял лицо парня двумя руками и крепко поцеловал в нос, заставляя умолкнуть. — Бруно, — он улыбнулся настолько ласково, насколько мог, и искренне понадеялся, что следующие слова уже не обязательны. — Я согласен.

***

Бруно не мог смотреть на безжизненное лицо. На помутневшие глаза, уставившиеся в никуда, на непривычно расслабленные губы, на спокойные брови. Он не мог смотреть на это. Все выглядело реалистично. Настолько, что даже не хотелось отрываться. Бруно прищурил глаза и сказал еле слышно: — Hasta mañana, дорогой.

----------------------------------------------------------

¹ - До завтра, до новой встречи Не знаю где, не знаю когда, Дорогой, наша любовь была слишком сильна, чтобы умереть Вместе мы встретим новый день До завтра, скажи до новой встречи Я не могу без тебя, Время забыть, пришли мне письмо, Напиши, что прощаешь, чем скорее, тем лучше До завтра, милый, до завтра, до тех пор.