You were close to winning

— Я согласна. Этих слов было достаточно, чтобы она переместилась с холодной улицы в тёплое помещение. Такой знакомый подвал. Перед девушкой снова проклятый игральный стол, а сверху одинокая лампа. Когда этот ад закончится. Беллатрикс сидела напротив, как всегда, и величественно смотрела на девушку. Она щёлкнула пальцами и подставила ладошку. Над рукой появились карты. Гермиона помнила, что кажется тут был какой-то лакей, или это была всего навсего игра разума. Здесь всё кажется игрой разума, если быть точнее. Беллатрикс тем временем стала мешать карты. Сначала по-старинке, а затем разными покерными видами. Она так хорошо владела картами, что Гермиона задалась вопросом, сколько уже лет женщина играет. — Начнём. — Объявила Беллатрикс. Она достаёт первую карту и переворачивает её - двойка. Вторую карту она кладёт на стол рубашкой вверх. Затем, её изящные руки аккуратно берут две карты из колоды и протягивают их Гермионе. Девушка уже обливается десятым потом, смотря за действиями женщины и обдумывая последствия этой игры. Шаг в сторону - расстрел, так себе обозначила эту игру Гермиона. Девушка подгибает край карт, чтобы посмотреть масти. Она видит букву «К» и спасительную букву «Д». Двадцать. Стараясь не выдать своего счастья она быстро закрывает карты и наблюдает за соперницей напротив. Беллатрикс даже не смотрит карты, она словно уже знает исход игры. Гермиона показывает рукой, что не собирается добирать, на что тёмноволосая кивает и вытаскивает карту себе. Она вновь не смотрит на неё, но показывает пас. — Ты не посмотрела на карты. — Не выдержав сказала Гермиона. Беллатрикс слегка улыбнулась. — А какой смысл? Знать сразу исход игры неинтересно, а так я беру карты наугад и не знаю, чем всё закончится. С этими словами женщина резко поднимает свои карты. Двойка, шестёрка и туз. Девятнадцать. Гермиона открывает свои карты и победно улыбается. На что Беллатрикс ничего не отвечает. На ее лице не проскальзывает ни одна эмоция и это не может не насторожить девушку. Следующая партия оканчивается победой темноволосой, так как у неё выпал валет и туз, а это блэкджек. Третий, решающий раунд. Ладони Гермионы уже вспотели, а руки тряслись. Было страшно до невозможности. Голова словно находилась под водой, а ничего, кроме Беллатрикс и игры не существовало вокруг. Это должно насторожить, но Грейнджер не могла об этом думать. Сейчас она решала: добирать ли или оставить. Пятнадцать одно из самых противных чисел в этой игре. Ты можешь добрать и тебе может повести с двойкой, тройкой, а если выпадет пять или шесть, то вообще с победой. Но если выпадет любая карта с картинкой, то это сразу проигрыш. На таком распутье находится Гермиона. Один неверный выбор может стоить ей всего. Мозг активно пульсирует и всеми фибрами своего существа заставляет Гермиону спасовать. Девушка не уверена правильно ли это, но руки не послушались её и уже дали знать оппоненту, что она не собирается добирать. Беллатрикс имеет в своём арсенале не лучшую ситуацию. Десять и семь. Несмотря на отчасти хорошее положение и берёт карту, и это становится фатальной ошибкой. — Перебор. Одно слово заставляет Гермиону внутренне прыгать от счастья и ликовать в полную душу. Неужели всё исправлено и она сможет вернуть свою жизнь. Девушка быстро выскакивает из-за стола и направляется к выходу, слыша страшный и пугающих смех позади. Ей не хочется возвращаться, больше никогда и ни за что. Это место губит всех, кто туда заходит, настоящий ад на земле. Ноги несут Гермиону к вокзалу, руки и голос сами работает за девушку. Она покупает билет к городу своих родителей и едет к ним. Она чувствует такую легкость, какую не испытывала очень давно. Гермиона пообещала себе, что исправиться отношения с ними. Девушка всё поняла, все свои ошибки и намерена их исправить. Электричка прибывает на нужную станцию и Гермиона летит к старому дому, где провела всё детство. Она проходит по старым улицам, вспоминая старые времена, своё детство. Зайдя в нужный двор, она сразу видит окно родителей. Там горит свет и, кажется, кто-то ходит. Это воодушевляет девушку и та устремляется к месту назначения всё быстрее. Молниеносно Гермиона пролетает девять этажей и стучится в чёрную железную дверь. Но никто не открывает, даже после второго стука. Тогда девушка просто дёргает за ручку и проход оказывается открыт. Она попадает в старый коридор, пропитанных воспоминаниями о юношестве и беззаботных деньках. — Мам! Пап! Я вернулась! — Радостно кричит Гермиона, стягивая с себя уличную одежду и проходя кухню. Девушка открывает дверь и в нос бьет сильный гнилой запах, от которого она даже затыкает нос и рот рукой. Она видит перед собой родителей. Их двоих целых и живых, но что-то не так. — Эй! Это я, ваша дочь Гермиона. Грейнджер подходит к отцу сидящему спиной к ней. Она кладёт руку ему на плечо и смотрит в лицо. Девушка ужаснулась от увиденного. Его лицо было частично изуродовано, а глаза стеклянные. Он смотрел куда-то мимо своей дочери и несло от него, как от трупа. Тогда девушка обернулась к матери, которая что-то готовила. — Мама… — Тихо произнесла Гермиона. Тогда женщина обернулась, она была также изуродована, как и отец. Глаза такие же безжизненные, а на шее огромный и жуткий шрам. Глаза переместились на кастрюлю, в которой оказались ошмётки чьих-то пальцев. Гермиона вскрикнула и выбежала из квартиры, даже не потрудившись закрыть за собой. Она спускалась, точнее, бежала вниз по лестницам, и не могла избавиться от трупного запаха. Кажется он въелся в её дыхательную системы и она больше никогда не сможет дышать свежим воздухом полной грудью. Она бездумно бродит по старым дворам, не понимая ничего. Что же она наделала.. Всё испорчено, вновь. Больше никакого шанса, больше ничего. Гермиона думала, что ее победа означает живых родителей, а она получила этих мертвецов. Они даже не могут говорить. Да что там говорить, они просто не понимают, что перед ними их дочь. Они ничего не понимают, у них нет мозга. Слезы текли по щекам, всё было в полном дерьме. В глубоком туннеле без выхода. Никакого света в конце нет и не будет. И начать всё заново не выйдет. Остаётся только попытаться заново выиграть, но Гермиона понимает, что выход остался только один. И ничего кроме него нет.