Serpentine

      Фигуры двоих скрылись в репетиционной комнате труппы «Юнь Хань». Просторная комната была хорошо освещена, и светлые стены, казалось, только сильнее расширяли пространство. У левой стены красовался балетный станок с резными фигурами по бокам, напоминающими цветы, а ровно напротив, в углу, стоял некий механизм, напоминавший Итэру странную говорящую штуковину, которую оставила на одном из островов Архипелага Золотого Яблока мама Кли. — Господин Итэр, могу ли я попросить вас стать первым человеком вне труппы, который увидит мой сольный номер для нашей новой программы? — Да, конечно! — воодушевлённо ответил юноша, вспоминая выступление Юнь Цзинь на открытой сцене нефритового дворца Нин Гуан.       Девушка быстро удалилась из комнаты и вскоре вернулась в довольно странном костюме, по сути являвшимся белым балахоном. Её распущенные волосы спадали на белую ткань, выделяясь на ней чёрным венами. На лице совсем не было макияжа, но это только добавило своеобразной красоты в её облик.       Блондин присел у станка, приготовившись к выступлению, а девушка аккуратно, беззвучно перебирая ногами подошла к необычному аппарату, из которого после недолгих манипуляций зазвучала нежная мелодия. Юнь Цзинь приготовилась, вскинув руки так, чтобы широкое полотно ткани полностью закрывало её. Вдруг среди звучания арфы раздался голос девушки. Совсем не в привычной оперной манере: звонкой и слегка писклявой. Из странной машины доносился полушёпот-полупение, убаюкивающее как материнская колыбельная.

«Словно цветочный бутон, Созревший на тонком ростке, Бабочка ждёт, когда кокон Она сможет сбросить жёсткий»

      Девушка встряхнула руками и по всей поверхности её наряда прокатилась небольшая волна, затем снова и снова, будто кто-то отчаянно бился за свободу, сжатый крепкими оковами. Руки разошлись в разные стороны, открывая лицо девушки, которая, лишь до конца распахнув свои «крылья», открыла глаза.

«В солнечном свете пляшет Пыльца весенних цветов, Бабочка крыльями машет, Миру даруя веселье»

      Юнь Цзинь вдруг начала двигать руками в такт музыке, то складывая руки крестом будто кланяется кому-то, то отводя их за спину. Итэру на миг показалось, что вот ещё одно движение и она упорхнёт куда-то, став настоящей бабочкой. Солнце, падающее из окна, играло на её лице и одежде. Крупная плотная ткань извивалась, потакая движениям девушки и выписывая необычные изгибы, восьмёрки, причудливые линии. В каждом её движении запал жизни был так силён, что путешественник вжался в пол, пытаясь хоть за что-то удержаться, чтобы выдержать такой напор. Чёрные распущенные волосы девушки всё ещё играли на белой ткани, попадая на свободные места странными узорами, напоминающими вены, по которым бегает кровь.

«Но не вечно цветочное поле, И солнце, что осенью быстро уходит, Теряет тепло. А бабочка еле-еле Крыльями бьётся с ветром»

      Движения девушки замедлились, будто кто-то разлил на её тело липкий дёготь. Солнце скрылось за облаками, и лицо девушки без его лучей несколько потускнело. Итэр, захваченный потоком происходящего, приоткрыл рот, промолвив беззвучное «Ох».

«Зима изменила землю, Укрыв её мягкой периною снега, И бабочка в сне блаженном, Отдала богам свою душу»

      Резкое движение рук Юнь Цзинь, и вот она падает на колени уже в ином костюме. Белое полотно, застёгнутое внутри на заклёпки, отлетело назад шлейфом, оставляя девушку в струящейся чёрной ткани, сливающейся с волосами Юнь Цзинь. Прозвучали последние ноты, и девушка, обняв себя руками, медленно склонилась вперёд, фактически сложившись втрое, и коснулась лбом пола.       В тишине комнаты было слышно лишь дыхание двоих, находящихся внутри. Никто не хотел нарушать этот момент. Сердца их бились сейчас так быстро, что, казалось, сейчас выпрыгнут из груди. Девушка не поднимала головы, понимая, что лицо её сейчас краснеет от смущения. Она впервые захотела показать кому-то танец так приватно, чтобы никто кроме них двоих не знал как двигалась она и ткань за ней, как её движения попадали в ритм музыки, как эмоции одолевали её и её зрителя. Юноша же не мог отвести взгляд от «умершей бабочкой». По его щекам катились слёзы, а в голове бились мысли. Никто ещё никогда не делился с ним чем-то настолько сокровенным. Он знал, что это её стихи, музыка, движения, костюм. Всё подготовила она и никто иной.       Секунды молчания растянулись в минуты. Они долго ещё находились в тех же позах, в той же тишине. Оба одновременно поднялись со своих мест, и их взгляды пересеклись. Не решаясь заговорить, они просто так стояли и смотрели друг другу в глаза, изредка переминаясь с ноги на ногу.       На оконную раму приземлилась небольшая розовая бабочка, и похлопывая крыльями стала свидетельницей единого молчания этих двоих.