Красным по холсту

      Крепкие веревки плотно обхватывали его тело, идеально пересекая грудь, плечи и бедра, ложась на кожу изящными узлами и красиво гармонируя с мышцами. Самый верхний узелок чуть ниже шеи, второй — еще ниже, держался так, что веревки несильно натирали соски, до неприличного твердые от возбуждения. Гарри так отчетливо ощущал каждый сантиметр веревки. Она — красная, хлесткая, но совершенно негрубая на ощупь, — заставляла его трепетать. Или же все было от ощущения собственной беспомощности — понять сложно.       Гарри Поттер никогда не был слабаком. Особенности жизни заставили его всегда быть готовым к нападению, знания по защите от темных искусств позволяли иметь в запасе множество очень полезных заклинаний, а уже полученный боевой опыт закалил, практически отбив чувство страха. И поэтому парень честно верил в то, что он сильный. Верил до тех пор, пока впервые в жизни не ощутил себя совершенно слабым — по собственной воле, что довольно иронично.       Гарри зажмурился, в который раз сходя с ума от восхитительных ощущений. Руки и ноги уже начали затекать, но Поттер при всем желании бы не обратил на эти мелочи никакого внимания. Было слишком много всего значительно важнее.       Они вновь уединились в Выручай-комнате. Уже в который раз. Порой Гарри чувствовал себя лицемером, а порой просто идиотом. Должно быть, на уме у Драко Малфоя было что-то аналогичное. Они так яростного ссорились днем, старались задеть друг друга, кольнуть словом сильнее.       «Все еще учишься балету, Поттер?»       «Все еще не выучил фразу поинтереснее, Малфой?»       Никто уже не реагировал на их перепалки, но все свято верили в то, что эти двое никогда не найдут общий язык. Они были слишком разными, не поладили с самого начала и просто привыкли друг друга ненавидеть.       Да, это привычка — подытожил Гарри мысленно в тот момент, когда его торс впервые оказался обхвачен красной веревкой. Малфой, помнится, не спешил, а судя по лицу — и сам толком не понимал, как вообще все дошло до подобного. Просто вернувшийся из мира магглов Поттер не мог выбросить из головы странный фильм, увиденный им по телевизору. Глаза отчетливо запомнили изящные красивые узлы на теле какого-то актера — это было очень красиво и эстетично. Но потом Гарри стал видеть сны, в которых точно так же связывали его самого. И это было не столько красиво, сколько возбуждающе.       Спустя месяц он оказался в Выручай-комнате, примерно тогда же туда забрел Драко. После очередной перепалки — вполне стандартной для них, — Малфой совершенно внезапно решил, что хочет связать Поттера. И самым удивительным было то, что Гарри оказался не против.       Некоторые вещи, происходящие в мире, просто не поддаются объяснению. Например, магия. Или чувства. Поттер же в целом не был склонен рассуждать о высоких материях. Он просто позволил себе признаться в том, что Малфой давно стал для него кем-то очень важным. Просто идти на нормальный контакт не выходило у них обоих. Зато получилось в тот знаковый момент довериться друг другу.       Гарри встрепенулся, когда чужая ладонь сжала его волосы. Драко постоянно говорил днем, что он незнаком с расческой, раз вечно такой лохматый, а по ночам он эти же волосы сжимал ладонями в пылу страсти, порой причиняя боль, от которой по телу проходили мурашки. Ладонь оказалась чуть ниже, потом пальцы без особой осторожности обхватили очки и сдернули их. Распахнув глаза, Поттер смог лишь близоруко поморщиться, улавливая светло-золотистое пятно волос Малфоя.       — Ты… — дыхание едва не сорвалось, когда оседлавший его Драко прошелся промежностью по возбужденному члену Гарри. — Верни… очки…       Малфой прикусил губу, отложив очки на пол.       — И не подумаю, Поттер.       Он вновь двинул тазом, ощущая чувствительной кожей горячую плоть того, кого упорно называл своим врагом днем и признавал своим любовником ночью. Ощутив влагу от предэякулята, он выдохнул ртом.       — Малфой…       Гарри рефлекторно дернулся, словно пытаясь схватить его руками за талию, но хватка веревки была крепкой — Драко давно уже довел свои умения по части маггловского шибари до идеала. Тело Поттера было холстом, на котором он вырисовывал узоры с помощью веревки. Выходило очень красиво.       И возбуждающе.       Малфой зарылся левой рукой в черные волосы Поттера и сжал их у основания. Гарри распахнул глаза — свои невозможно прекрасные изумрудные глаза, от вида которых хотелось восторженно скулить.       — Поттер…       Уже не в силах терпеть, Драко опустил вторую руку ниже, скользя кончиками пальцев по торсу Гарри, очерчивая веревку и ровные узелки. Ему нравилось видеть любовника таким — беспомощным и полным искреннего доверия к нему. Ведь иначе он бы никогда не позволил себя связать. И это осознание заводило особенно сильно, а гормоны и без того яростно бурлили в молодых разгоряченных телах двух волшебников, все еще отчаянно притворявшихся врагами.       Такая глупость.       Пальцы прошлись по пупку, потом ниже — к дорожке черных паховых волос. Гарри задышал быстрее. Не просто связанный, а еще и лишенный возможности видеть происходящее вокруг, он испытывал не страх, а острую необходимость быть в плену рук Малфоя — об этом они оба прекрасно знали, хоть и не обсуждали это вслух.       Драко сглотнул, едва обхватив член любовника. Крупная бордовая головка была влажной от смазки. Чуть сдвинув пальцами крайнюю плоть, Малфой придвинулся ближе, так, чтобы член ткнулся в его растянутый вход. В первые секунды проникновения всегда было больно, мышцы растягивались сильнее, поддаваясь напору. Но следом за этим всегда шло удовольствие, стоило только найти верный угол и двигаться так, чтобы член проходил по набухшей простате. Ощущать его внутри всегда было приятно.       Гарри выдохнул ртом и зажмурился, когда Драко медленно осел на него, теперь уже плотно касаясь кожей к коже. Позволив себе привыкнуть к желанной заполненности, Малфой обхватил руками шею Поттера и двинулся чуть вверх — словно на пробу, — потом вновь осел и повторил эти манипуляции, но уже значительнее увереннее. Казалось, не было и не могло быть в мире ничего более естественного, чем член Поттера в нем. Интересно, в какой момент своих жизней они вообще пришли к этому?       Драко принялся плавно двигаться, полностью сосредоточившись на ощущениях. Его собственный член, сочащийся смазкой, то и дело касался живота Гарри и тугих веревок на его обнаженном теле. Казалось, их тела обратились оголенным нервом — до того чувствительно было любое прикосновение.       Малфой поморщился, когда светлые волосы попали в глаза. Пришлось смахнуть их рукой. Едва ощутив это, Поттер посмотрел на него, словно стараясь рассмотреть каждую черточку лица, позабыв о близорукости. Его взгляд просто опалил, заставив Драко ощутить себя так, будто он обнажен не только телом, но и душой. Будто Гарри видит его не столько глазами, словно своей душой.       Это были слишком интимно-личные ощущения для двух школьников, убеждавших друг друга в том, что они просто иногда проводят время и вообще они друг друга на самом деле бесят. И оба об этом думали, осознавая, что ложь с каждым днем все очевиднее и очевиднее. Скоро весь Хогвартс это поймет.       Малфой вновь схватился за волосы любовника — его горячо любимые лохмы идиота Поттера, — и принялся двигаться особенно активно, ощутив приближающуюся разрядку. Уж очень долго он сдерживался, пока методично, растягивая каждую секунду, связывал веревкой Гарри. Связывание заменяло им прелюдию — их это вполне устраивало. И вел всегда Драко, контролируя процесс и не позволяя любовнику брать верх даже в поцелуях, несмотря на то, что сам был технически «снизу».       Он невольно простонал в голос, ощущая импульсы по всему телу, прижался щекой и щеке Гарри и замер, почувствовав грудью веревку и опаляюще теплую загорелую кожу. Казалось, что он тает, словно лед, оказавшийся слишком близко к солнцу, в его всепоглощающих объятиях.       Сердце билось о ребра, в ушах на несколько секунд заложило, а испытавшее яркий оргазм тело подрагивало, все еще подвергаясь пульсации. Малфой с трудом заставил себя отстраниться от Поттера, глаза не без труда рассмотрели его живот. Белесые капли смазки чуть сверкали на чужой коже и веревках, и это нисколько не смущало. Драко так и вовсе считал, что все это — правильно. Веревки на теле Гарри — красным по холсту, и сам Драко — художник.       Однажды они найдут в себе силы признаться в том, что все давно уже обернулось чем-то особенным, что это — чувства, что они двое связаны чем-то сильнее, чем Нерушимая клятва. Но это будет потом. Пока же они просто школьники, пока у них есть Выручай-комната и красная веревка, которую так легко очистить с помощью волшебной палочки.       Малфой припал к губам Поттера, и тот охотно отозвался на чувственный поцелуй. Ночь только началась, спать никто из них не планировал. На уроках они опять будут вялыми, и Гермиона опять бросит на лучшего друга глубокомысленный взгляд, заставляя того опасаться, что все тайное стало явным. Но это будет потом, а пока важнее был Малфой, продолживший двигаться, чтобы помочь своему любовнику кончить, и все та же красная веревка, которая заставила их обоих сблизиться и связала их изящными узлами любви.       И когда-нибудь они оба это признают.