жизнь закончилась — всех благ

тело наивно кричит — “спасай меня” — будит встречать солнце, зовёт встать за таблетками — пусть по белой капсуле отражается заря. рейген открывает глаза — доброе утро, мне бы помереть — и закрывает снова, надеясь, что это какой-то другой уровень сна. просыпаться с первыми лучами солнца — романтика. просыпаться от головной боли — что ж. тоже как будто красиво. первым делом рейген прислушивается к себе. всё гудит ужасно, и жарко, будто лучи солнца, тонкие, но настойчивые, принесли с собой летнее аномальное тепло, и горло внутренний демон расцарапал, пытаясь стать криком. слушать себя в очередной раз очень страшно, и что-то внутри проваливается по всем показателям. рейген кое-как поднимается, и мир не кружится, просто существует за линией помех. пока греется чайник, рейген добирается до коробки с лекарствами. у него не так много правил по жизни, и это — одно из них: каждые полгода проверяй-обновляй аптечку, дополнительно — после каждой болезни. (дополнительно — когда узнаешь о новом случае суицида с помощью таблеток, которые отпускают без рецепта.) загадочные латинские и греческие корни в названиях лекарств мало помогают, но рейген выбирает себе парочку от жара и боли. воду пьёт жадно и качается на стуле в ожидании свистка; болезнь не отступает через несколько минут после принятия лекарств, что, конечно, вгоняет в большую тоску. чай рейген пьёт сладкий-сладкий, чтобы как-то перебить горечь разбитого состояния, а потом возвращается в кровать — словно на берег после кораблекрушения. уснуть бы снова, поставить организм на перезагрузку, пусть справляется сам, но что-то тревожное в собственной болезни обнаруживается, что не даёт покоя. аратака подозревает, что это не просто простуда. по миру уже третий год гуляет опасный вирус, и хотя рейген, как добропорядочный гражданин, вакцинировался одним из первых, потом действие вакцины не проверял, и кто его знает, сколько там антител. но самое главное: он работает с людьми, которые верят в призраков, а не в науку. скорее всего, от вирусов эти люди защищаются не лекарствами и масками, а талисманами, заклятиями и оберегами. и вполне кто-то из них мог принести рейгену болезнь. самое обидно, что, кажется, уже весь мир успел переболеть, что вирус на исходе, что уже либо все умерли, либо получили по второй дозе защиты, а рейген теперь выглядит клоуном-неудачником, пропустившим начало веселья и пришедшим тогда, когда все уже расходятся. вызывать врача, чтобы убедиться в собственной неудаче, рейген не собирается: справится сам, не стоит вписывать своё имя в неутешительную статистику. не перелезть бы в столбец цифр, который никогда не уменьшится. от неприятной мысли виски давит сильнее — смерть оставляет свои поцелуи, напоминая о своей близости. смерть оборачивается солнечным лучом, пляшущим на сроке годности лекарства. смерть оборачивается юнцом, у которого на днях выпуск из школы и страх, что из-за его способностей по школе расползутся трещины. надо бы перестать думать о смерти. надо бы позвонить мобу. почему моб и смерть сплетаются в голове — загадка, которую рейгену лениво решать, — он уже всё-всё знает. кагеяму надо предупредить, это правда, чтобы не приходил, не ловил болезнь, шёл в свой последний школьный март радостно и с печалью, как и положено выпускникам. в последнее время моб всегда предупреждает, когда придёт, и аратака — “ты приходи в любое время, даже если я не на месте, у тебя есть ключ” — думает, что это не совсем для него, что это не предупреждение, а обещание. а обещания моб не нарушает. что-то меняется. температура тянется выше, рейген тянется к телефону. номер моба — самый частый из вызовов. в какие-то месяцы — единственный (клиенты звонят на рабочий). рейген думает о том, как бы сформулировать помягче, чтобы и не напугать, и всё-таки сделать так, чтобы моб не примчался сюда быть добрым и заботливым. где золотая середина между “я могу умереть — хочу услышать тебя последним” и “ты можешь умереть — не приходи”? аратака ничего дельного не придумывает, когда слышит мобовское: — доброе утро. рейген хочет прокашляться, чтобы звучать бодро, — кашель захватывает его почти на минуту, за которую мир успевает закончиться. а потом — всё начинается заново. (моб зовёт его по имени — сквозь собственные помехи рейген едва слышит — мир заканчивается именно этим.) — прости, — бормочет он, снова научившись дышать. — ну, как понимаешь, я немного приболел. ты собирался же ко мне сегодня, но лучше не надо. моб волнуется, задаёт вопросы, рвётся прилететь и помочь, но рейген перебивает его строгим “мне ничего не нужно”. кагеяме остаётся только попросить иногда писать о своём самочувствии. рейген уклончиво обещает, хотя хочет проспать всю болезнь — сколько она там, месяц, два? — и не связываться с миром, где жизнь не стоит на паузе. и заодно вспоминает написать серизаве, чтобы предупредил клиентов, чтобы пока что не приходили. “только не говори им о болезни, соври что-нибудь”, — дописывает он, а потом фыркает сам с себя: собирается тут вроде как помереть, а строит какие-то планы на будущее. смерть смеётся над ним — отзывается болью в висках, предлагает — “давай переспим”. рейген бурчит, мол, он ни с кем, никогда и не собирается. смерть понимает. хотя бы — хотя бы она. с лицом юнца, уперевшегося взглядом в стену, словно там на повторе прокручивается момент, когда все мечты рушатся. рейген принял бы на себя всю боль от того, что жизнь имеет свойство крошиться в ладони мелким стеклом, но, наверное, каждому надо научиться перебинтовывать себя самому. и мобу, который вроде как теперь умеет, тоже надо. поэтому у аратаки не находится слов утешения, но позже он извинится за нарушенное обещание. если позже вообще случится. он, наконец-то успокоенный, засыпает снова. могла бы присниться сакура, последняя речь учителя, “я теперь совсем взрослый” и всё вот это — с чем там март подходит на порог? но не снится ничего. когда моб поступил в старшую, он взял обещание с рейгена, что тот придёт на его выпускной. и хотя родители не совсем одобрительно относятся к этому “мошеннику-экзорцисту”, они не могут не замечать, что мобу с ним как-то спокойнее и что этот экзорцист ничего плохого не советует. как-то примирились. поэтому моб правда ждал, что разделит этот очень важный момент и с рейгеном тоже, потому что видеть, как один этап жизни бесповоротно оканчивается, а следующий — в тумане и тревоге, не спешит начаться, — нужно обязательно с кем-то, кому ты доверяешь. ещё можно в такие моменты говорить важное, а можно о важном снова умалчивать — оно высвечивается, словно всегда было очевидным. или хотя бы можно напоминать, что рейгену моб бы доверил всё, что у него есть — жизнь, смерть, будущее, всего себя. рейген не дурак и понимает, что для моба это всё очень важно, в перерывах между болезненной дрёмой и приступами озноба чувствует себя предателем. следующее официальное мероприятие, на которое он планирует отправиться, — это собственные похороны, но даже если и не умрёт, даже если это не та самая страшная болезнь, ему всё равно нужно будет остаться дома недели на две, чтобы точно никого не заразить, а вот потом уже можно будет общаться с людьми. выпускной моба как раз приходится на этот период. рейген мешает горечь таблеток с чувством вины. это пройдёт, как уйдёт шум из головы, потому что тогда он на всё взглянет рационально: его вины ни в чём на самом деле нет, а по душам они смогут поговорить в любой другой момент. катастрофы не случается. мир не рушится. останется только выжить, но и в собственной смерти не будет вины рейгена, здесь — всё на волю фармацевтики и биологии, ему придётся лишь следить за собой, чтобы не упустить момент правильно попрощаться. новое пробуждение, кажется, теперь связано с началом нового дня. рейген прислушивается к себе — с опаской, — но ничего оглушительного не слышит. смерть, если и осталась в комнате, сменила лицо юнца, сменила человеческое тело на пустоту и невидимость. наверное, в конце она скажет: “я единственная всегда была рядом, ты просто не замечал”. обидится, должно быть, и больше его лицо не покажет. или, напротив, как раз от обиды и будет носить внешность того, кто тоже всегда был рядом. рейген измеряет температуру: она чуть выше нормы, но — не критично совсем, если бы болезненного дня до этого не случилось, он бы, может, и не заметил бы. сейчас это ощущается успокоившимся после шторма морем: пляж в целях безопасности ещё закрыт, а на берегу можно пособирать мёртвых медуз. рейген не знает, зачем кому-то могут понадобиться мёртвые медузы, трупы в его сравнениях — это отголосок вчерашнего — боже, как, кажется, давно это было — “я могу умереть”. треклятые симптомы, которые одинаковы как у обычной простуды, так и у необычной смертоносицы! впрочем, тут рейген даже довольно себе улыбается, это может быть и просто лёгкая форма, не доводящая до конца, но торжественно делающая из тебя жертву. он бодрее вчерашнего и может даже приготовить завтрак, а ещё может даже заказать пиццу, попросив курьера не заходить в квартиру, а ещё — а ещё жизнь закончилась — по крайней мере, так ощущаются вынужденные выходные. одно дело — отдыхать после работы, другое — вместо, отдыхать вместо жизни вообще. всё ещё не хватит ни сил, ни морали куда-то из дома выходить, и пока за стенами квартиры жизнь будет спешить вперёд, для рейгена она будет на паузе. и хорошо бы как вчера эту паузу проспать, но сейчас спать не хочется, хочется что-то делать, а делать нечего. кажется, придётся весь день проваляться в кровати под странные тв-шоу — ужасно, рейген вроде как не настолько стар. и телевизор смотреть иногда боязно: уж он-то знает, что с тобой могут сделать местные новости. пиццу привозят вовремя — горькое послевкусие от лекарств как раз пропадает, — и рейген чувствует определённую вину за то, что позволяет себе отдохнуть. но сам ведь говорил: нужно заботиться о себе. нет, немного иначе: нужно заботиться о себе, моб, пожалуйста, не переусердствуй. это мобу можно жить комфортно и здорово, не рейгену. аратаке вообще не положено как будто ни ломаться, ни получать радости. просто — быть каким-то средним и спокойно прощаться с жизнью четыре раза в неделю. параллельно тв-шоу он переписывается с кагеямой (строго напоминает, чтобы не пользовался телефоном во время уроков; моб говорит, что сегодня — последний день и на уроках никто уже не учится, а просто разговаривают о жизни). моб — “может, всё-таки стоит прийти?” через каждые пять сообщений — изводит себя на заботу, которую рейген, как ему кажется, не заслуживает. у шигео — вся жизнь впереди (снова, как и момент первой встречи, как и в момент обучения в средней, у моба снова и снова — вся жизнь впереди, и рейген снова и снова думает, что ему там не место, а потом жизнь моба захватывает его, словно он там прописан навсегда, как константа, на которой кагеяма строит своё будущее), и повезёт кому-то, кто получит такую же заботу от моба, будучи его близким другом. моб присылает фотографии собак, которых встречает по пути, а ещё колдует над стикерами, чтобы они двигались. у рейгена, сколько бы он ни пытался, установить в мессенджер анимированные стикеры почему-то не получалось. “это явно проклятие технопрогресса”, — вздыхает он, но просить помощи у молодёжи стесняется. очень уж глупо всё выходит: “приручить” сильную магию у него получается, а движущиеся нарисованные картинки — не очень. у него вообще всё глупо получается: собрался разболеться на полмесяца, чтобы все дни стойко лежать с температурой, не в состоянии себе еду приготовить, и тихо страдать, а тут на второй день уже пришёл в себя, если так пойдёт дальше, завтра от болезни ничего не останется, разве что придётся иногда шмыгать носом да грызть леденцы от кашля. и ещё глупее: обзавёлся кучей номеров знакомых, а болезнь проводит в одиночестве, и единственная, кто составляет компанию, — иллюзия скорой смерти, — да и та надевает чужое лицо, и рейген не может себе объяснить, почему его смерть так похожа на кагеяму шигео, не может и не хочет, официально отказывается об этом думать — просто моб оказывается самым близким человеком, это факт, это константа, на которой рейген бы строил своё будущее, если бы у него впереди была жизнь. рейген пишет большое сообщение о том, что мобу стоит подготовиться к завтрашнему выпускному. моб долго молчит, а потом отвечает коротким окей. аратака снова чувствует вину — слишком много, слишком много вины в эти осколки дней — за то, что напомнил о грустном. но, наверное, это входит в работу взрослых — нести ответственность за печаль этого мира? он печатает: “не переживай, на каком-то ментальном уровне я всё равно буду рядом”, но потом стирает, потому что не уверен, что кагеяме это вообще нужно. у аратаки мелькает шальная мысль заказать мобу букет цветов — эпигею, например, которая, кажется, означает наилучшие пожелания, — но, наверное, этот жест расценят не совсем правильно, да и как подгадать, когда моб будет дома, чтобы цветы доставили именно к этому времени? будет встреча — если будет, рейген ещё не до конца уверен в том, что болезнь не сломит его снова, — и тогда можно и подарить что-нибудь. в конце концов, распустят вместе цветы по ветру, чтобы лепестками — в небо, в проулки, в чужие ладони — в никуда. больше не цепляясь за переписку, рейген под какие-то убаюкивающие тв-шоу уплывает мыслями всё дальше и дальше, снова прислушивается к себе — уже без всякой тревоги. потому что — и правда нестрашно. ему так нестрашно думать о смерти, боже. это всё ещё не отпустило его и тянется, должно быть, ещё с первой работы, когда рейген вернулся в пустую квартиру после первого рабочего, долго курил и думал — вот и всё. жизнь заканчивается именно так. потом, конечно, пришлось просуществовать ещё много лет, но чувство осталось. поэтому рейгену совсем нестрашно думать о том, что болезнь и правда могла бы забрать его жизнь. там ничего не осталось — пусть берёт, не жалко. не то чтобы аратака так уж стремится к тому, чтобы всё закончилось, но он не будет возражать. “я тоже всегда был рядом, — скажет он смерти в самом конце, — ты меня просто не замечала”. наверное, она больше не будет на него обижаться и извинится за то, что так долго шла, что приходила лишь поиграть — и уйти одной, оставив рейгена здесь. “ну хватит”, — ворчит он сам на себя и угрюмо жуёт остывшую пиццу. пора возвращаться, в конце-то концов, а не предаваться этой меланхолии, которая ни к чему не приведёт хорошему — только к бессоннице и неотправленным сообщениям, в которых — “мне нравилось, что ты — важнейшая часть моей жизни, но это должно было закончиться”. рейген сворачивается на кровати, завернувшись в одеяло. вчера можно было оправдать эти объятия ознобом, но сегодня?.. впрочем, оправдываться аратака не собирается: сегодня снова давит виски и тяжело голове, но не от простуды, а от всего себя и всего надуманного, от такого не избавишься даже смешав ментол леденцов и ментол сигарет (это первые такие у рейгена, решил зачем-то на днях поэкспериментировать и больше не будет), и, наверное, можно было бы поплакать, но на душе слишком спокойно от того, как в голове всё плохо, и этого стоило бы бояться, но уже поздно. наверное, всё же организм устал бороться с болезнью, да и в таблетках что-то успокаивающее есть, и настроившийся на бессонницу рейген засыпает быстрее, чем думал. снится, что он участвует в кулинарном тв-шоу, ведёт его курящий мужчина с удивительно пронзительным взглядом. он почему-то в чёрной — под цвет волос — форме то ли полицейского, то ли повара — сложно понять, но кажется, что готовить самому ему хочется больше, чем вести это шоу. рейген вышел в финал, и его соперник — серебро в волосах и глаза ленивые, — деловито надевает розовый фартук с клубникой. им надо приготовить особую холодную пиццу. рейген смотрит на зрителей, которые заходятся в овациях от рецепта, находит там моба, который держит мотивирующую табличку, на которой что-то написано на языке, который рейген не может прочитать. — когда я докурю пачку, мы посмотрим на ваши результаты, — нахально заявляет ведущий. и всё бы ничего, рейген бы приготовил, там, во сне, он чувствует себя виртуозом кухни, но вот беда: не хватает одного ингредиента. его можно купить — магазин почему-то прямо в студии, но это нормально для современного телевидения, — и они с соперником переглядываются в панике. они оба надеются, что за них заплатит кто-то другой, хотя деньги есть у обоих. зрители, понимающие, что пиццы не будет, начинают негодовать, и ведущий смотрит строго-строго, под таким взглядом обычно вспарывают себе живот и просят прощения за всё. — давай поцелуемся что ли и всех отвлечём, — шёпотом предлагает соперник, и хотя от него приятно пахнет клубничным молоком, аратака в ужасе отшатывается. просыпается — на своё счастье. не надо смотреть столько кулинарных шоу, очевидно, да ещё и перемежать это всё аниме. и целоваться ни с кем не надо точно. хотя у рейгена что-то такое было: один посетитель водил его в дорогие рестораны и говорил приятные вещи, аратака смотрел на богатую жизнь и немножко её не понимал, как не понимал чужой ладони на своей руке, затем — на коленке. потом его поцеловали — ого! — рейген, конечно, знал, что он очаровательный и самый классный — эта мысль вертелась в голове где-то рядом с “моя жизнь бессмысленна”, они сплетались, как две змеи, — но не ожидал, что люди вокруг тоже это замечают. тогда случился очень долгий разговор, в котором рейгена много в чём обвинили — и как он мог не заметить намёков, и как он мог вообще ничего не чувствовать в ответ, — а рейген чувствовал только, что дорогое вино вкусное и что паста с королевскими креветками, конечно, здорово, но настроение выше от рамена быстрого приготовления, — и аратаке пришлось объяснять, что вот есть такие, как он, которым ни с кем ничего не хочется. то есть ходить в рестораны — о да, пожалуйста, особенно если счёт оплатит кто-то ещё, может быть, иногда — очень редко! — целоваться, но и то — по праздникам и большой любви. кошелёк-сан — у него наверняка есть имя, рейген боялся ошибиться в паре слогов, — всё равно не понял, пришлось прибегнуть к объяснению через паранормальное: “я ведь общаюсь с духами, и это оставило на мне след”, выслушать слова сочувствия — о нет, жалеть о том, что не хочется голеньким тыкаться в другого голенького человека не нужно, правда, это не то чтобы как-то угнетает рейгена и всё такое, ему вообще кайфово и без этого, — и разойтись навсегда. ужасные сны, правда, и ужасные воспоминания. рейген нервно облизывает губы и жалеет лишь о том, что вчера перестарался и съел в течение дня всю пиццу, не оставив на сегодня даже намёка на радость. в голове больше ни шума, ни намёка на перепады температуры, и градусник показывает норму, и всё хорошо, и можно пытаться жить дальше. рейген смотрит в окно, оценивая погоду, и с какой-то почти блаженной улыбкой смотрит на рваные облака и переломанные лучи. у моба сегодня выпускной. рейген обещал быть рядом не только из-за большой и светлой — ну, кажется, дружбы, — но и в качестве того, кто сможет моба успокоить, если эмоций станет слишком много. конечно, кагеяма повзрослел и умеет себя контролировать куда лучше. но срывы случаются у всех, особенно в такие эмоцинально сложные моменты. конечно, там будет кагеяма поменьше, родители и друзья из школы, но рейген — не без некоторого удовольствия — знает, что у них с мобом что-то особое делится на двоих, когда речь идёт о выборах, срывах и внутренних мирах, в которых что-то взрывается, ломается и отказывается работать. всё обойдётся, рейген уверен. он верит в моба, пожалуй, сильнее всех. он справится со всем зашкаливающим, и лучи солнца снова будут преломляться по законам физики. рейген снова выбирает заказать еду и проваляться перед телевизором. конечно, теперь никакого карантина в две недели — через день-два снова начнёт принимать посетителей. это и правда не та страшная болезнь, и теперь смешно вспоминать, как буквально позавчера смерть казалось такой близкой. впрочем, аратака бы не удивился, если бы узнал о случаях, когда люди при первых симптомах подобной болезни настолько накручивали себя ожиданием смерти, что и правда бы умирали. человек так легко поддаётся обману. “я тебе обещаю”. “я в тебя верю”. он же мобу не врёт, когда говорит это? просто нарушает обещания. просто тревожится чуть больше, чем нужно. но не врёт же, нет. потому что когда-то решил, что обманывать моба — это слишком ударяет по совести. с шигео можно только так — правдиво и искренне. поэтому, когда кагеяма становится взрослее, когда замечает сигареты, так тщательно спрятанные, когда узнаёт, какой круг друзей обычно у взрослых людей, какие мечты, какие настроения, — тогда они общаются чуть реже. рейген отмахивается от всех мыслей под уже надоевшую заставку тв-шоу, в котором теперь всё предсказуемо, и не сразу замечает сигналы на экране телефона. отвлекается лишь на звонок. рицу звонит лишь тогда, когда что-то случилось. рейген успевает подумать обо всём плохом и уже придумывает, как с этим справиться. — что-то слу… — можете выглянуть в окно, — ворчит рицу, который не любит звонить, но его сообщения с просьбой о помощи оказались проигнорированы. к рваным облакам в небе присоединились ветви деревьев и какие-то рекламные щиты. ой-ой. — что случилось? — повторяет свой вопрос рейген. — да так, брат тут устраивает сильную непогоду. — уходит в себя? — нет, он всё осознаёт и пытается прекратить, но… — в голосе рицу — нежное пренебрежение от того, что рейген не понимает простых вещей. — но будет буря. — я приеду, — обещает аратака. — но всё-таки постарайся его успокоить. — это слишком очевидный совет. когда-нибудь пытались остановить ладонью семёрку по бофорту? — если у тебя есть время язвить, значит, есть время и что-то предпринять, — рейген старается звучать максимально спокойно, но кагеяме стоит позаботиться о брате. — да, именно поэтому мы пока что говорим о сильном ветре, а не о шторме, — бросает рицу. — и всё-таки мы так долго не протянем. знаете же, где школа моба? рейген знает: и отводил, и забирал, и даже однажды прогуливал с мобом его урок. это было всего однажды, потому что шигео — прилежный ученик, но в тот день что-то стало очень грустно после лекции приглашённого выпускника школы о своём назначении, добре, зле и прочих вещей, и моб в очередной раз слишком много стал думать о том, куда приведут его силы. они с рейгеном проболтали весь оставшийся учебный день, проведя его в кафешке рядом со школой, и хотя аратака мало что нового сказал, за что зачем-то извинился, мобу стало спокойнее. будет очень смешно, если рейген сейчас побежит спасать мир — вообще-то спасать моба от мира, — и по пути болезнь напомнит о себе. до старшей кагеямы — три квартала пешком, удивительно удобное совпадение, что шигео выбрал школу, которая ближе всех находится к дому рейгена. болезнь напоминает о себе на первом же светофоре, когда сигнал переключения ощущается не только как звук — как удар, — и мир немножко плывёт, и в висках тяжелеет и давит. рейген от этого чувства отмахивается: успеет отдохнуть после. иначе, если себя не пересилить, никакого после не будет — и ладно бы только для аратаки, это было бы приемлемо, но для моба хотелось большого и светлого — там же правда вся жизнь впереди. надо, может, бросать курить, может, в этом всё дело? бросать и курить, и мысли о собственной смерти — хороший же план, да, доктор? чем ближе к школе, тем сильнее ветер; рейген кутается в пальто — погода портится, март какой-то выдался в этом году холодный, не поднимается выше десяти, — и идёт дальше. вот наверняка в сетях появятся потом посты, мол, нынче молодёжь совсем не так проводит свои выпускные, а вот мы-то, а у нас-то веселье было!.. ну, вряд ли у вас одноклассник устроил шторм, верно? так что молодёжь тоже умеет веселиться. просто веселье теперь всегда такое — немножко на краю бездны. свой выпускной рейген помнит плохо: официальная часть, конечно, была, как и везде, гимн, пожелания, выступление президента студсовета, все дела, какие-то записочки в сумках непонятно от кого, — но дальше? дальше, кажется, он вернулся домой и наконец-то посмотрел серии аниме, которые не успевал глянуть из-за последних напряжённых учебных дней. вокруг старшей кружатся лепестки, в клубах ветра и сакуры — смех и крики выпускников, которые стараются снять памятные видео и сделать необычные фото. ну в какой школе ещё природа устроит такие декорации, такую бурю в честь прощания? классно же! этот хаос, который прячется в голове каждого, вырывается наружу, красивый и почти безопасный. рейген взглядом сканирует толпу, пытаясь найти моба. болезнь делает его чувствительным, и звуки школьного двора, и мельтешащие люди, и сильный ветер — всё это почти сводит с ума. аратака делает несколько вдохов по советам, которые недавно прочитал в интернете, мол, хорошее дыхательное упражнение, чтобы немного замедлить мир вокруг, но лишь закашливается. — рейген! — моб, старающийся отойти подальше от толпы, чувствует присутствие аратаки и спешит к нему. рейген пытается выглядеть взрослым, у которого нет проблем, у которого нет следов поцелуев смерти на висках и у которого всё под контролем. боже, он врёт мобу постоянно. дурак. — моб! — рейген улыбается. — ну, как ты? шигео неопределённо-виновато пожимает плечами — рейген гладит его по голове, то ли успокаивая, то ли подготавливая к важнейшим в жизни каждого человека словам — “в этом нет твоей вины”. — всё нормально, моб, правда, всё нормально, — выдыхает рейген. — где твоя семья? — братец с шо отошли в сторону, чтобы создать подобие купола, не пускающего ветер дальше, да и вообще управлять потоками со стороны, чтобы всё выглядело естественно, — шигео вздыхает. — а родителей я попросил со мной не ходить. — почему? — они будут переживать, и я в такой ситуации накрутил бы на себя всякого ещё больше. рейген понимающе кивает. — ладно, напиши рицу, что мы с тобой встретились и я тебя отвлеку. моб пишет сообщение быстро, и рейген, хоть и не видит рицу, уверен, что тот закатил глаза, но посмотрел в их сторону с каким-то уважением. — правда, чем тебя отвлечь, не знаю даже. хочешь, перескажу несколько выпусков одного тв-шоу? моб улыбается — всё ещё нервно, но ветер становится немного тише. — как вы вообще себя чувствуете? боже, вы же болеете, а я тут… — чш-чш, — рейген снова ерошит волосы моба — пока ещё можно, он, конечно, к концу старшей сильно вытянулся, но всё ещё ниже аратаки, но что будет потом, вдруг моб-студент станет выше рейгена? это будет возмутительно, но зато он сможет спокойно тащить аратаку из бара, если они где-то вместе выпьют. пока что рейген не решил, что лучше: иметь возможность быть понесённым на чьих-то руках или спокойно гладить чьи-то волосы, успокаивая или заставляя не говорить глупостей. — всё хорошо. я ответственный взрослый, ты же знаешь, если бы мне было совсем плохо, я бы всё поручил твоим друзьям. моб смотрит во все глаза — и верит каждому слову. рейгену надо за это и цепляться, из-за своей лжи будет грузиться позже. — почему ты вообще так разволновался? не замечал большой привязанности к школе у тебя. — ах, это… — моб отводит взгляд. ой-ой. полиция, да тут два лжеца, скорее их в одну камеру. — если это то, о чём ты не хочешь говорить, ты можешь не говорить, моб, ты же знаешь, я не буду давить на тебя. — в этом и проблема, — вздыхает моб. — мне просто надо было кое-что вам сказать. рейген осматривается: они дошли до какого-то сквера. — всё ещё хочешь? — нет… да, — моб вертит головой. — не знаю. — моб, ты устроил ураган из-за того, что я не смог прийти… — рейген чуть склоняет голову. — это ведь что-то важное. шигео смотрит прямо в глаза — делает так, когда набирается решимости, и аратаке немножко страшно. неужели — “у меня вся жизнь впереди — наконец-то без вас”? в сквере нет никого; ветер тоже стихает, но в воздухе кружатся лепестки сакуры со школьного двора, разнесённые по нескольким кварталам вокруг — совсем не то, как представлялось, но — все константы на месте. шигео смотрит прямо в глаза рейгена — и ему становится очень спокойно. аратака уже готовит монолог, в котором желает мобу большого счастья. и планирует в сегодняшнюю доставку включить пару бутылок вина. шигео притягивает рейгена за галстук к себе и целует. мир становится тихим-тихим — покладистым до мурашек — и тишина бьёт сильнее взрыва. моб разрывает поцелуй — нежное касание губ — первым и торопливо уходит в глубь сквера. — и вот это стоило шторма? — бормочет рейген, широким шагом догоняющий шигео. — не хочу ничего про это слышать, — моб теперь пытается куда-то деться. — ты ведь в курсе, что я старый? — я умею считать, да. — и твой брат меня убьёт. — я умею видеть призраков. — моб! шигео останавливается резко и поворачивается к рейгену — щёки горят и алеют, хочется в ответ их расцеловать, но рейгену надо с таким желанием пожить пару недель, чтобы понять — и правда хочется целоваться. — я вот это хотел сказать, — выдыхает шигео. — вы мне очень нравитесь. — ох. смущение первого поцелуя и ошеломительной искренности отступает — и становится страшно. — нам предстоит долгий разговор, — тихо говорит рейген, — в котором, возможно, я тоже скажу что-то подобное. пойдём ко мне. глаза моба искрятся, потому что он знает, когда аратака не врёт — вот сейчас, например, — и это — это ведь теперь вся жизнь впереди. рейген кивает его мысли и думает, что не будет пока что рассказывать, что к нему приходит смерть, и смерть его выглядит как шигео, — а то снова будет шторм, и жизнь наконец-то закончится, думает, что это — самая большая близость, которая им с шигео понравится, думает, что, возможно, завтра моб сляжет с болезнью тоже, и вот они именно с этого и начнут — с новой заботы и ужаса. и ещё — что по пути нужно купить букет белых роз.