r u mine?

от доракена пахнет маслом — майки знает, что он опять все свое время провел в этой чертовой мастерской, где чинил байки которые так сильно любит. вот только если доракен любил их — майки любил доракена. так сильно, так отвратительно пошло — до стонов громких ночью, зажатого рта ладонью, в которую он впивался, если они оставались в мастерской; майки доракена любил. и знал, что доракен его любит тоже. и от этого становилось легче. любовь майки развращала — от желания говорить всем, насколько горячий его парень и до того, что хотелось просто запереть его и не показывать; любовь майки развращала и разрушала — демоны, которым он потакал раньше, сменились совсем другими. и не то, чтобы ему это не нравилось, но майки порой чувствовал себя настоящим извращенцем — каждый раз, когда он смотрел на доракена, каждый раз когда видел как тот повязывает рабочий костюм на бедрах (которые сано отвратительно сильно хотел бы оседлать), каждый раз когда он просто сидел рядом. майки казалось, что он не вышел из того времени, когда снятся мокрые сны — только теперь они были реальностью. — кенчин, — он покручивает очередной трубочкой, которую сжимает между зубов, кусает, смотрит на доракена не сводя взгляда и чувствует, как внутри что-то отчаянно дрожит. кажется, даже голос трескается, — ты никогда не думал о том, что мы еще ни разу не делали этого здесь? — в мастерской? , — доракен даже не отрывается от закручивания очередной детали, не смотрит на сано. кажется, он слишком погружен во все, и майки прекрасно понимает это. но майки хочется, ему важно почувствовать сейчас его рядом; собственное тело явно не слушается, когда он подходит и обнимает его за шею, буквально наваливается. — нет, ну правда. мы ни разу здесь не занимались… — на мгновение манджиро замолкает, словно пытается подобрать слова, — любовью? сексом? в общем, ты понял. и я намерен сегодня исправить это. — и звучит он как чертов змей искуситель. тонкие губы манджиро прихватывают чужое проколотое ухо, играются с сережками и ему кажется, что еще немного и поведет только от этого; когда манджиро на доракена смотрит — ему хочется никогда не отпускать его, держать рядом с собой (и можно под собой) и целовать-целовать-целовать. и кажется, что с очередным вздохом остановилось время: сано отстраняется, но лишь для того, чтобы развернуть доракена, впиться в его губы, прокусывая нижнюю. поцелуй со вкусом крови — кажется, его ведет еще сильнее; толчок в грудь и доракен оказывается под ним, а сано седлает его бедра, сжимает их собственными коленями и целует-целует-целует. так, словно не может насытиться. так, словно это все, что ему только и нужно было. ладони собственные по чужой коже скользят, касаются каждого шрама, вспоминают каждую историю, что запечатлена на теле парня; в мастерской пахнет маслом, играет какая-то музыка, а в штанах у сано так тесно, что он бедрами потирается о чужой пах, чувствует ответное возбуждение и не может не выдохнуть с еле слышным стоном. — тебе не нужно ни о чем беспокоиться сегодня, папочка, я сделаю все сам. — он выдыхает это куда-то в шею, прикусывая ее, пальцами тонкими расправляясь с чужой одеждой, расстегивая ремень, скользя под белье; под пальцами член рюгудзи кажется даже больше, чем майки его помнил, но это сейчас не важно. они оба — возбуждены до предела. кажется, еще мгновение — заискрится. и майки старается не дать этому чувству ускользнуть, когда спускается ниже, когда в рот без зазрения совести берет, когда взгляд поднимает и головку целует. — тебе ведь нравится, папочка? , — и откуда он только понабрался таких слов? да черт его упомнит: майки совсем не до этого, когда он ласкает каждую венку, когда под головкой языком чуть давит, когда сжимает губы сильнее. и дыхание рюгудзи сейчас — самый лучший показатель: то, как пальцы впиваются в волосы, как он тянет на себя, насаживая почти до самого конца, как трахает его в рот. — ты слишком вкусный, — его ребра все еще перетянуты бинтами, но майки и «осторожность» явно две разные параллели, потому что он, словно бы, забывает об этом, когда стаскивает с себя все мешающее, когда снова оседлывает чужие бедра, шарит взглядом по полу и пальцами в карманах: он не забыл взять смазку, но пользуется ей лишь для того, чтобы наспех растянуть себя, смазать внутри и выдавить на член дракена прежде, чем головку к мышцам подставить и насадиться, обхватывая плотно мышцами. где-то снизу слышится вздох-стон и пальцы на бедрах крепчают (останутся синяки, но майки все равно) в такт с тем, как майки раскачивается: вверх-вниз-вверх-вниз; майки стонет, за каждой эмоцией дракена наблюдает: он, с расширенными зрачками, дышащий так тяжело, так похож на дракона, что у майки в груди что-то екает. кажется, люди называют это сердце. — мой папочка так хорош, — майки нравится говорить что дракен — его. что дракен — принадлежит ему так же, как и он, майки, принадлежит дракону. тому, кто похитил его сердце давным давно; но возбуждение, отчаянное и сильное, так сильно бьет по вискам, что майки не замечает, как оказывается уже на полу и сам, как ногами бедра чужие обхватывает, как выгибается до боли в ребрах, как тянет к себе за кусачим поцелуем и стонет в него же. с дракеном хорошо. особенно хорошо, когда он обхватывает горячей ладонью член манджиро, начиная дрочить совершенно в ином темпе. и от этого майки кажется, что он разбивается и не собирается. и оргазм приходит слишком резко — майки выламывает до хруста, до новой порции боли, до нового папочка, когда пальцы на ногах поджимаются; майки в ладонь кончает и чувствует, как дракен явно хочет кончить на него, но сегодня у манджиро другие планы. потом помоется, а сейчас он только сильнее обхватывает чужие бедра ногами и не позволяет отодвинуться, заставляет кончить в него. так майки чувствует себя принадлежащим доракену. — и что это было? , — майки чувствует, как пальцы рюгудзи зарываются в его волосы и смеется тихо, утыкаясь в чужое плечо. — о чем это ты? , — он никогда не умел играть, но сейчас ему хочется подразнить дракона, хочется заставить его сказать то самое. — ты впервые назвал меня папочкой, — тот хмыкает и манджиро отстраняется, улыбается довольно, глаза свои щурит за мгновение до того, как наклониться к нему, опираясь на одну руку и выдохнуть: — но ведь тебе понравилось, папочка, — и конечно же он знает, что рюгудзи ответит — определенно, детка.