стойкий оловянный солдатик

Задирай подол, королева Это пот по коленям, а не сок из карьера Я досуха пью твое тело. Он видел, как кадык Юзу дергается, когда тот смеется, повиснув на руках Синь Лю. Булькающий смех был слышен даже из-под маски – красивый, будто его обладатель сейчас захлебнется наигранным весельем. Нейтан подальше отъехал, чтобы не видеть эту пародию на «я в полном порядке, не стоит волноваться, мои внутренние органы скоро будут ломаться не хуже чем ноги» и другие отмазки mood Юдзуру Ханю. Примерно с такой же вкрадчивой интонацией в голосе сумасшедший, на приёме у психиатра уверяет, что он адекватный и не видит глюк в виде синего кота, мирно улыбающегося ему с ветки дерева за окном. Не было нужды себя обвинять в заслуженной победе, но где-то внутри, в самом центре черепной коробки Нейтана грыз червячок угрызения совести, повторяющий, что ему просто повезло. День удачный был. Звезды сошлись – и он получил свой золотой билетик. Плевать, что Нейтан за последние четыре года ни одного старта не проиграл. Ну, почти не одного. Плевать, что он работал как проклятый, иногда забывая, когда день, а когда ночь. Плевать, что он путался в днях недели до такой степени, что пришлось взять академический отпуск, чтобы окончательно не потерять контроль над головой. У него не было сил и желания выходить из дома. П л е в а т ь К а к ж е п л е в а т ь Ему просто повезло с десяток раз. Трещины во льду, вечно ломающаяся лодыжка, вирус – сущая божественная насмешка над его Величеством, от которой Нейтану хотелось уехать подальше от остальных фигуристов и покричать в пространство. Он так и сделал. Уехал к мягкому борту, пока Синь Лю, под веселые крики толпы, кружил Юзу на руках. Последний продолжал заливаться смехом и болтать ногами. Почти правдоподобно получать наслаждение от происходящего. Нейтан был уверен, что большие руки на бёдрах доставляли Юзу удовольствие. Нужно всего лишь сильно сжать, чтобы вырвать стон наслаждения из этого громкого рта. А лучше всего: впиться зубами в мягкую плоть внутренней стороны бедра, не до крови, но так, чтобы остался заметный след. Идеальный красный овал на белой коже. Затем переместить руки выше, нажать пальцами на тазобедренные косточки и, наконец, сложить на талию; сжать, перебрать указательным пальцами ребра, как струны на скрипке – чтобы из Юзу, как из струнного инструмента, полилась музыка его стонов. Каждое движения должно быть плавным, размеренным, чтобы тело под ним дрожало от напряжения. Юзу ведь так любит адреналин – чтобы кровь кипела, чтобы каждую секунду его бросали то в жар, то в холод. Нейтану понадобился ни один раз практики, чтобы научиться управлять этим телом, как шахматист фигурами на доске. Нужно было уметь разбирать Юдзуру на куски, чтобы, после того, как маленькое богохульство Нейтана подходило к концу, видеть, как на красивом лице появляется едва заметная улыбка. Понять Ханю на физическом уровне оказалось сложнее, чем попытаться прыгнуть каскад из трёх четвёртых. А ведь Нейтан пробовал! Это существо отрицает существование кроватей, ибо они у н е г о ассоциировались с отдыхом, поэтому установки нельзя было перебивать другими занятиями. Зато с твердыми поверхностями было все хорошо. Кухонный стол? Прекрасно. Пол, на котором лежит жалкий огрызок ковра? Потрясающе. Стена? Нейтан, ты меня так долго на весу держать не сможешь, но можно попробовать. Лавка, на которой разбросано тренировочное снаряжение? Зашибись. Проверим на прочность пару раз. Кажется, Ханю вообще не любил комфорт, а признавал только острые ощущения, заставляющие его внутреннее «Я» плавиться от восторга. Адреналиновый наркоман, заразивший не успевшего сориентироваться Нейтана своим безумием. От спокойствия и традиционных вкусов один Юдзуру Ханю. И вот Нейтан уже практикует секс с полным подчинением партнера, жестокость и связывание. Как они только до БДСМ не дошли? Видимо, Юзу его пожалел. Потому что омут в чёрный глазах намекал на то, что конец экспериментам не близок, и Нейтан должен ощутить каждую его секунду на своей шкуре. Слава богу, что он остался верен своим любимым кофтам, а не превратился в расписное яйцо Фаберже после слишком тесного контакта с Юзу, который корчил страшные рожи при виде очередной вырвиглазного цвета футболки. Нейтан весь исходил внутренним восторгом от выражения этих глаз, в которых картинно разрушались замки «прекрасного». После того, как Юзу, будто прикасаясь к больному чумой, потыкал пальцем в желтое нечто, Нейтан понял, как он будет доводить Ханю до красных пятен перед глазами и картинных обмороков. Внутренние черти толкали Нейтана Чена на страшные вещи ради нескольких секунд веселья. Ему было всё равно на то, что ради секундой эмоции другого человека он красуется в кофте – одна хуже другой. Раф только глаза закатывал и списывал его особенный вкус на остатки подросткового максимализма, чрезмерную браваду и желание быть не таким, как все. Поэтому Олимпийский лёд Пекина увидел Нейтана Чена в очередной чудовищной кофте, только теперь почетно красного цвета. И не только лёд. Но и Юзу, на которого Нейтан ещё вчера натянул эту же кофту на манер смирительной рубашки, чтобы тот не размахивал руками и не пытался причинить себе вред. Кофте было суждено пасть в неравном бою с длинными руками другого фигуриста, но Нейтан не расстроился – у него на следующий сезон были готовы фиолетовая и зелёная. Только Юзу об этом знать было не обязательно. Слишком быстро он успел отжать фирменную толстовку сборной США и укрыться ей вместо одеяла. Такой показательный и приятный жест Нейтан оценил, поэтому не стал отбирать синюю толстовку: пусть Юзу в ней ходит. Желательно на голое тело. Часто приходилось сдерживать себя от дикого желания заломать Ханю руки за спину и вжать за тонкую шею прямо в подушки так, чтобы тот не мог и звука издать. Но к шее Нейтана не подпускали, давали только невесомо целовать и гладить. Поэтому надавить пальцами на кадык хотелось всё больше. Если человека долго дразнить и запрещать, то, конечно же, он захочет нарушить этот запрет. Раздавить. Порвать на части. Вытащить Юзу на главную ледовую арену и трахнуть прямо там на виду у зрителей и других фигуристов, чтобы те знали, кому принадлежит их король. Но последняя фантазия, слава богу, посещала Нейтана очень редко. Он гнал её взашей, как мысли в приступ горячки. И с новой силой врывался в хрупкое тело, лежащего под ним и стонущее на одной ноте, чтобы изгнать из себя дикое желание обладать тем, что ему не может принадлежать. Нейтан был обычным. Он не считал, что подвержен тому гению, которым так любят восхищаться люди, в нём отсутствовала энергетика, способная заставлять зрителей не отрывать от тебя глаз. В нём не было наземного – только упрямое желание быть лучшим и побеждать. Не было желания пробовать новое, особенно то, в чем Нейтан не был на сто процентов уверен. Желание переизобрести велосипед отсутствовало. Зато своей выносливостью он по-настоящему мог гордиться. Его тело очень редко ломалось. Но желало иногда ломать других. Зачастую, приходилось сдерживаться. Потому что каждый раз, когда Нейт хотел сложить Юзу пополам для удобства, он натыкался на замотанную тейпом наглухо ногу и впадал в ступор на несколько секунд. Это было несправедливо. По отношению и к самому Нейтану, и к Юзу. Почему тело принадлежало Ханю, но вынуждало страдать ещё несколько десятков, а то и сотен людей по всему миру, включая самого Нейтана. Тонкие кости, красивый разворот лопаток, вереница позвонков, длинные конечности – такое по птичьи красивое телосложение, как у птички Малиновки. Приходилось отводить больную ногу в сторону, но полностью игнорировать не получалось – синие полоски траурно венчали белую кожу, окатывая Нейтана, как ведром с холодной водой, осознанием того, что никто не вечен. Рекорды бьют и выигрывают медали в ущерб себе, и никто не знает, что будет после того, как красивая сказка на льду подойдет к своему логическому завершению. Лёд и Юдзуру Ханю были синонимами. Красивыми и холодными братьями близнецами. Если Нейтан не будет сдерживаться, то доломает. А доламывать здесь уже было нечего. Юзу был на плаву и держался только за счёт силы духа, тело его предало ещё четыре года назад и сейчас работало только на литрах обезболивающего, выжимая из себя максимум. Хотя казалось, куда уж дальше? Хотелось убежать на балкон покурить, но вот незадача – Нейтан не курит, но скоро станет, если это безумие затянется ещё на год. Приходилось дышать глубже, утыкаться носом в чёрные волосы с запахом типичного для отелей шампуня под вопросительные японские звуки и целовать в висок. Ему не хотелось смотреть Юдзуру в глаза и видеть там мягкий вопрос. Ведь он был нормальным. С Нейтаном все было хорошо. А вот с... Юдзуру Ханю был собственностью своей любимой публики. Он отдавал себя без остатка льду и катанию, как ни за что не отдался бы Нейтану Чену. Тот мог делать с телом, что ему заблагорассудится: оставлять засосы на груди и рёбрах, украшать синяками бедра и запястья, целовать так, что на утро губы будут покрыты Красной коркой (благо маска спасала). Нейтан мог довести тело Юзу до экстаза из боли и наслаждения, но душу. Душу получить никто не мог. Самородок – чья цена была не назначена. Была ли вообще у Юдзуру Ханю душа? И не похоронена ли она под слоем льда? На этот вопрос Нейтан не мог ответить с первого дня их знакомства. Его не пускали дальше порога, оставив ночевать на коврике перед дверью с одинокой костью в зубах, чтобы не лаял. Юзу пускал в своё личное пространство не дальше кровати, иногда мог рассказать о чем, думает во время прокатов, поделиться мнением об игре или сериале – но не б о л е е. Слишком много деталей, но ничего конкретного. Иногда, Нейтану приходилось буквально догадываться или додумывать за него. Веселая игра в угадайку утомляла. Из пессимистических рассуждений Нейтана вырвал лёгкий хлопок по руке и знакомые объятия. Юзу было похуй, любил ли Нейтан обниматься, не любил. Какая разница, если хочется в очередной раз показать людям, кто тут главный сценарист и режиссёр. – Не витай в облаках, здесь слишком много камер, – выдохнул ему на ухо Юзу, пока Нейт неуклюже хлопал его правой рукой по плечу. – Ты часто смотришь. – Кто же виноват, что ты так весело цепляешься за очередного фигуриста под два метра ростом, – за маской был не ясно, что Нейтан двигает губами, да и Юзу не спешил его выдавать. – Мне не хочется смотреть в другую сторону. – Ох, значит, я все делаю правильно. Смотри только на меня, Нейтан. Не отводи глаз. – Иди сиять в другое место, медуза, – Нейтан откатывается от него обратно к бортику, пока китайский танцор тянет Юзу, чтобы покружить его ещё раз. – Я все-таки предпочту отвернуться. Ты меня слепишь. Ханю нужно внимание. Ханю нужно очередное шоу, где он будет примой балета, и каждая камера будет следить за его вздохом. Пусть люди видят, как ему тяжело даётся слава, как трудно выполнять свою работу, как страшно просыпаться в мире, где все предаёт тебя, даже твое чертово тело. Страдать в одиночестве не кинематографично и скучно, а вот на публику – самое оно. Крестовый поход стойкого оловянного солдатика против несправедливости и лжи. – Увидимся завтра, Нейтан, – ухмыляется ему сквозь маску Юзу своими чернильными глазами-половинками. – Мы ещё не закончили. Не убегай от меня больше, пожалуйста. Секунда – и Юзу опять взлетает ввысь на руках у Синь Лю, который почти бережно его придерживает под спину и бедра, пока Ханю теребит пальцами куртку китайской сборной. По краям катка мнутся остальные японцы, как брошенные мамой-кошкой на произвол судьбы котята. Шома смотрит стылым взглядом сквозь спину Ханю, а вот Юма – пялится, даже не скрываясь. Каори безуспешно пытается привлечь их внимание. В королевском дворце разлад, и трон хотят оставить на произвол судьбы, так, чтобы корона осталась цела и досталась другому избранному. Нейтан ненавидит дворцы, троны и королевскую свиту: они будут танцевать на твоей могиле, стоит тебе совершить ошибку. Юзу крутится так быстро, что сливается в единое розовое пятно. Плывет медуза и не знает, что она живёт в аквариуме, а не на свободе, в естественной среде обитания. Нейтан невольно сжимает кулаки в карманах фирменного пальто сборной, фантомно ощущая вес чужого тела в мышцах. Какое знакомое и далёкое чувство. Жаль, он не единственный, кому позволено его испытать. Мы рвем друг друга на куски, как волки оленят Боже, храни Королеву от меня.