He's My Collar

Gorillaz, Kali Uchis — She's My Collar (feat. Kali Uchis)

             Набирая номер, Кэйа чувствует приятное томление в груди — и волнующее ожидание.       Он никогда не знает, чем всё обернётся.       — Слушаю. — Голос сухой, ни одной эмоции за безупречно вежливым тоном. — Пожалуйста, говорите, у меня мало времени.       — Альбедо, — выдыхает Кэйа, и имя согревает гортань фантомным чувством маленькой сильной руки, сдавливающей под подбородком. — Ключи в цветочном горшке.       — Я понял. — Всё ещё ни тени тепла. — Буду.       Он может быть через десять минут, которые у него занимает прогулка от штаба до дома Кэйи, а может — через десять месяцев. Он никогда не говорит, в какой точке Тейвата взял трубку, и не трудится уточнять даты грядущих свиданий. Кажущийся со стороны воплощением порядка, внутри он — хаос, альтернативная безжалостная логика, нечто нечеловеческое, — и потому Кэйа, ветреный, непостоянный Кэйа, умеющий легко влюбляться и так же легко отпускать, до обидного ему верен. В его сердце, в тёмной глубине, куда у немногих есть пропуск, для Альбедо навечно отведён собственный пьедестал. Возможно, даже увитый его любимыми сесилиями, пусть Кэйа никогда и не признается.       Ложась спать, он не тешит себя лишними надеждами. Десять минут или десять месяцев — какая разница, если ожидание скрашивает унылые дни, похожие один на другой как капли в фонтане.       Этот город стал слишком спокойным, а Кэйа не выносит покоя. Даже сны полны движения: Кэйа кого-то преследует и сам спасается бегством, выжидает в засаде, как хищник, стреляет и, раздувая ноздри, жадно вдыхает запах пороха и крови. Это его работа — искать, обезвреживать, разоблачать, иногда ранить, но никогда — убивать. Мёртвая, жертва перестаёт быть опасной, а значит, и интересной.       Дышать становится сложнее; недовольный, Кэйа возится, пытаясь лечь удобнее, и только потом понимает, что на грудь давит чужой вес, а горло слегка пережато.       Альбедо смотрит устало — наедине такое бывает нечасто, и Кэйа льстиво улыбается в ответ.       — Где я нагрешил?       — Спроси сестру Розарию, — бросает Альбедо и позволяет себе лёгкую улыбку. Кэйе становится жарковато под одеялом. — Почему ты бросил байк у штаба?       Вот в чём дело. Он волновался.       Кэйа тихо фыркает: на Альбедо его мотоциклетная куртка выглядит прилично, только рукава длинноваты. На самом Кэйе она сидит неприлично до крайности, точно как надо.       — Был по делам на юге. Решил добраться на попутках.       Альбедо стискивает его горло так сильно, что у Кэйи темнеет в глазах, наклоняется к его лицу, принюхивается.       — Попутках?       — Меня подвезли, а не трахнули, — хрипло смеётся Кэйа, когда возвращает возможность говорить. — Но если тебе нравится фантазировать…       На этот раз Альбедо зажимает ему рот ладонью.       — Нет, — коротко говорит он и, всё ещё сидя на Кэйе верхом, сбрасывает его куртку на пол. Кожаные шорты, высокие сапоги и выглядывающие между ними резинки чулков — слишком вызывающе, чтобы ходить по штабу, но за гениальность многое прощают, и Альбедо… нет, не пользуется этим. Он считает, что иначе и быть не может. Ещё одно качество, за которое Кэйа готов швырнуть к тайному пьедесталу букет сесилий, перевитый лентой «люблю, восхищаюсь, отдаюсь трижды за ночь и утром вместо завтрака». И, конечно же, вновь промолчать.       Альбедо не нужны слова. Он вообще брезгует словами, если их можно заменить действиями. Сняв с пояса тонкую цепь, он деловито обматывает Кэйе запястья и пристёгивает карабинами к кованому изголовью.       — Хочешь, чтобы я снова звенел на весь дом? — довольно осведомляется Кэйа, пробуя потянуть руки. Свободы немного, но лязг сопровождает каждое движение, даже слишком глубокие вдохи, и Кэйа пытается спихнуть одеяло ногами, но Альбедо не позволяет, откидывается назад и опирается ладонями ему на колени. Ракурс, к которому Кэйа особенно неровно дышит. Издеваясь, Альбедо шире разводит ноги, и теперь Кэйа тянет руки всерьёз. Невозможность потянуть из-под штанин кружевные края чулок и поцеловать внутренние стороны бёдер — пытка, и Альбедо знает об этом. Свои эрогенные зоны он открывает — почти открывает — тоже нарочно, чтобы Кэйа сходил с ума, мельком встречая его на работе и проходя мимо — просто проходя мимо.       — Я бы привязал тебя к языку колокола на башне и так трахнул, — сообщает Альбедо почти снисходительно. — Думаю, нам аплодировал бы весь город.       Кэйа стискивает зубы, пытаясь вывернуться, — и Альбедо забавляется этим пару мгновений, а потом лениво, будто неохотно выпрямляется и снова давит Кэйе на горло.       — Где ошейник?       Указав взглядом на верхний ящик тумбочки, Кэйа заслуживает своё первое поощрение — Альбедо почти садится ему на лицо в попытках туда заглянуть. Нет вины Кэйи в том, что всюду у кровати царит беспорядок: Альбедо часто здесь бывает, и все невероятно нужные вещи вроде карманных алхимических преобразователей, перчаток, флаконов от зелий и обёрток от шоколада принадлежат ему. Кэйа всего лишь подвинул ошейник в самый дальний угол. Случайно, конечно, случайно.       Так же случайно Альбедо трётся о его щёку, и Кэйа нетерпеливо стонет и звенит цепью — Альбедо возбуждён не меньше него, хоть по нему и не скажешь. Просто он любит оттягивать удовольствие не меньше самого Кэйи.       Ошейник в его руке выглядит как оружие.       — Не двигайся.       Кэйа послушно замирает и опускает ресницы. Держа под ошейником два пальца, Альбедо затягивает его — и останавливается, когда давление становится… терпимым.       Терпимым через боль, — поправляется Кэйа, сглотнув.       Боль поглощает его. Как и Альбедо, он предпочитает прятать тайны на виду и обнажать места, просящие поцелуев; как и Альбедо, он может стать рабом единственного ощущения, может впитывать его, пока не познает всю его глубину. Они повторяют эту игру раз за разом, и каждый раз — словно новый виток спирали, ниже и ниже во тьму, у которой нет предела, как нет его у одержимости, ненависти и любви.       Когда он поднимает ресницы, во взгляде Альбедо та бесконечная жажда, которую Кэйа почти боготворит. Почти — потому что сама его кровь несёт в себе презрение к богам. Он признаёт только силу и уважает только ум, а у Альбедо хватает того и другого, и всё густо приправлено жестокостью, которая сама по себе заслуживает отдельного букета.       Кэйа дрожит, когда Альбедо ведёт поверх ошейника кончиками пальцев. Только этого достаточно, чтобы почти кончить, — кожа под давлением становится неприятно чувствительной, и Альбедо отлично чувствует грань, переступать которую не следует. Он оставляет Кэйю с его переживаниями наедине — встаёт, сдёргивает одеяло и выходит в соседнюю комнату. Градус напряжения падает постепенно — так же, как уходит опьянение, — и, едва в мире остаётся что-то кроме боли и невыносимого возбуждения, Кэйа возмущённо звенит цепочками о кровать.       — Уже иду, — весело отзывается Альбедо. Когда он возвращается, на нём только чулки, волосы расплетены, и Кэйа не может удержаться от кокетливой улыбки.       — Как насчёт отвести мне уголок в вашем сердце?       — У тебя там целая левада, — серьёзно отвечает Альбедо и снова садится ему верхом на грудь. Вот так, кожа к коже, Кэйе нравится намного больше. — Продолжаем?       — Выбей из меня дух, — шепчет Кэйа, зовуще улыбаясь, и Альбедо бьёт его по щеке так, что голову мотает вправо. Кэйа вскидывается, стонет почти злобно — возбуждение пожирает его изнутри, требует немедленного удовлетворения, и это снова игра на грани. — Вот так, детка.       Удовлетворённо глядя ему в лицо, Альбедо двигается назад, садится между его разведённых ног, трётся задом о член, зажимает его бёдрами. Чулки такие восхитительно гладкие и тугие, что Кэйа невольно стонет и тут же начинает задыхаться — вдохнуть полной грудью слишком трудно. Перед глазами темнеет, а Альбедо двигается, неторопливо, вверх-вниз, придерживая член под головкой. Его пальцы становятся влажными от предсемени, и Кэйа сдавленно кашляет. Он на пределе, и сам не понимает, нравится ли ему.       Гул крови оглушает — наверное, Кэйа бы сейчас не услышал даже тот самый колокол. Цепь звенит где-то на границе сознания, полоска ошейника жжёт кожу, но снять — значит, прикоснуться, а Кэйа не уверен, что прямо сейчас это выдержит и что ему понравится. Он терпит, стараясь концентрироваться на удовольствии, хотя знает, что не должен, — но если не попробует, то не простит себе.       Каждый раз Альбедо затягивает ошейник на одно отверстие туже. Каждый раз Кэйа уверен, что сильнее не получится.       Он сказал бы, что ни о чём не пожалеет, если задохнётся, но это будет ложью — Альбедо не позволит, чтобы с ним такое случилось. Чтобы с ним хоть что-нибудь случилось.       Боль перестаёт существовать вместе с удовольствием. Кэйа уплывает, мир из точки превращается в ничто, — и в последний момент Альбедо возвращает его ещё одним ударом по щеке.       — Кэйа! — Кэйа чувствует, как Альбедо расстёгивает клёпку на затылке, и свобода приходит мгновенно, без лишней боли и ненужных прикосновений. Закашлявшись, Кэйа переворачивается на бок, смаргивает, пытаясь разглядеть что-нибудь за тёмным туманом. — Кэйа, ты меня слышишь?       Кэйа заставляет себя кивнуть, снова переваливается на спину, и Альбедо коротко целует его в губы, а потом укладывает его ноги себе на плечи и обхватывает его член ладонями. Слегка подмахнув навстречу, Кэйа крадёт у него поцелуй и заслуживает усталую улыбку.       — Кэйа, — фыркает Альбедо и, наклонившись, начинает сосать. Он всегда начинает неторопливо, будто у них целая вечность впереди, и нет, за это Кэйа не хочет подарить ему букет с открыткой «от анонимного поклонника», зато хочет обмотать ему колени его же портупеей и трахать его между бёдер, пока Альбедо не начнёт умолять о большем (такое тоже было, и они оба никому не расскажут).       Толкаясь ему в рот, Кэйа звенит цепями на весь дом, и кто-то печально стучит в стену, но быстро сдаётся.       «Слабаки», — довольно думает Кэйа, прежде чем его унесёт, и даже не пытается стонать тише.       Раз уж сосед снизу всё равно больше не спит, пусть ему хотя бы слаще дрочится.              — Хочешь знать, что я хочу? — спрашивает Кэйа, утыкаясь носом Альбедо в затылок: в постели Кэйи он всегда маленькая ложечка (в постели Альбедо действует обратное правило).       — Трахнуть меня ещё раз? — сонно бормочет Альбедо. Наверняка он опять второй день на ногах, но Кэйа не может отказать себе в удовольствии немного поболтать. — Тогда можешь не будить.       — Хочу купить тебе мотоцикл. Тебе идёт моя куртка.       — Просто отдай её мне.       — А ты будешь носить?       — Нет. — Альбедо вздыхает и, повернувшись, целует Кэйю в губы. Когда-то, в самом начале, Кэйа не верил, что этот тип вообще умеет целоваться — или хотя бы понимает, для чего это нужно. — Там, где я чаще всего бываю, годятся только вертолёты, а я не люблю, чтобы вещи стояли без дела. Предпочту и дальше ездить на твоём.       Он устраивается у Кэйи в объятиях и засыпает — мгновенно, как будто сам себя выключил, а Кэйа смотрит на свою куртку, валяющуюся на полу среди бумажек от шоколада и смятых стаканчиков от кофе, и лелеет очередной коварный план.       Завтра он снова оставит мотоцикл около штаба и снова наберёт тот же номер.       Десять минут или десять лет — какая разница, сколько ждать, если ожидание того стоит.       

19-20.02.2022