and you're still mine?

Выложилась – полностью и без остатка. Так казалось, пока гнев закипал внутри, смешиваясь с обидой и болью. Ведь сделала всё, что могла в этот момент. И кажется, что даже больше, но этого всё равно не хватило. Саша вслух стонет и закрывает руками лицо, когда вспоминает, как начало трясти от накатывающей истерики, когда она увидела оценки Ани после произвольной программы. Внутри бурлит, в горле встаёт ком из самых разных чувств, но она пропускает только злость. Щербакова, между тем, с присущей ей грацией после проката садится рядом на диван. Она неосознанно тянет ладонь, чтобы сжать коленку Трусовой в успокаивающем жесте, но та отшатывается. Как загнанный зверь, Саша резко встаёт и забывает салфетницу – хочется просто оказаться где-то не здесь, в одиночестве. Трусова отходит, но, даже отвернувшись спиной, чувствует на себе пристальное внимание. Если не знать Аню близко, то во взгляде сложно что-то заметить. Но Саша знает, что в этих карих глазах сейчас только: «я сожалею, что так вышло вновь». – Саш, – слышит Трусова тихий шёпот или, может, звук настолько глухой, потому что сердце стучит так, что в висках пульсирует с бешеной скоростью. – Не надо, – громко отрезает она. И умом фигуристка понимает, что это совсем не вина Щербаковой, но пока не может не злиться на всё и всех вокруг. Саша чувствует, что Аня делает несколько шагов к ней. – Н-е-н-а-д-о, – повторяет она по буквам, чувствуя, что её вот-вот прорвёт от всего происходящего. Трусова не хочет, чтобы Аня стала той, на кого она сорвётся, потому что она не виновата. Потому что нужно сохранить то хрупкое, что осталось после этой Олимпиады. Саша думала, что если прыгнет, если превзойдёт свой страх, то станет первой. Но теперь противно даже думать о серебряной медали. Она её не выиграла, она её проиграла в борьбе за золото. Трусова срывается, и в этот момент она не хочет поддержки ни от кого. – Я ненавижу этот спорт, я больше никогда не выйду на лёд, – кричит она, отталкивая всех от себя, стараясь не цеплять сочувствующий взгляд Щербаковой. *** Когда Саша наконец-то прибывает в Олимпийскую деревню, уже время ближе к трём ночи. Она добиралась в одиночестве, но, может, оно и к лучшему, учитывая срыв и истерику, которую быстро растащили по всем СМИ. Наверное, стоило поставить на «стоп» информационный поток, как советовала Женя Медведева, но Трусова не может остановить предательское желание обновлять ленты в соцсетях каждую минуту. Какое-то непреодолимое желание сделать себе больно. Она – не робот, в данный момент она даже не «русская ракета». Саша просто хочет залечь на дно и не шевелиться хотя бы пару часов. Мышцы саднят, как и скопившееся внутри разочарование. Трусова заходит в номер, не зная, чего ожидать. Но её встречает темнота – нет даже намёка, что Аня вообще здесь. Саша как можно тише снимает ботинки и верхнюю одежду, однако сумка с коньками подло выскальзывает из руки, громкий звук эхом раздаётся повсюду. – Твою ж, – чертыхается спортсменка. Но в номере всё такая же тишина, Трусова расслабленно выдыхает. Разбудить Аню ей совсем не хочется, как и разговаривать с ней пока что. Она почти скользит в свою отдельную комнату, когда слышит чужой всхлип. Её сердце замирает, буквально впервые за последние часы. Щербакова не спит, она расстроена. Саша не помнит, как подходит к соседней двери. Её сжатый кулак замирает за секунду до того, как она готова постучать. Что, если Аня не захочет её видеть, когда они обе в таком состоянии. Трусова после истерики – подойди и убьёт, Щербакова – не дай бог кто-то заметит, что плакала. Всё замирает. Саша делает несколько шагов назад, так и не решаясь постучать. За стенкой разносится новый всхлип. Она просто не может этого слышать, поэтому громко хлопает дверью в своей комнате. – Блять, – разносится по всей комнате. *** Когда с утра Саша открывает глаза, она думает, что всё это сон. Ей хочется вернуться в первые дни Олимпиады, чтобы просто выйти из комнаты, приобнять Аню, сказать, как она прекрасно выглядит, а позже – вместе пойти тренироваться или болеть за сборную. Всё. Но реальность иначе распоряжается их жизнями. Трусова даже не может нормально двигаться, несколько раз жмурится и не хочет открывать глаза. Если Аня никуда не ушла, то разговора не избежать. Собираясь с силами, Саша всё же встаёт. Ей сегодня придётся объясняться со всеми, при этом тренера не так сильно её волнуют. Что, если с ней и Аней произойдёт то же самое, что с Медведевой и Загитовой. Даже думать не хочется, но Щербакова явно не простит срыв. Или простит… Но Щербаковой нет, когда Трусова выходит в общий холл. На столе завтрак и лишь записка: «Награждение вечером, не забудь. И, пожалуйста, не делай глупостей». – Забудешь тут, – бубнит под нос Саша, но всё же садится завтракать. На телефоне куча сообщений и уведомлений. Одно от Этери Георгиевны, которое как всегда лаконично – «нужно поговорить». Саша понимает, что это надо сделать, но всё внутри сворачивается, еда сразу не лезет в рот. Во что это выльется? Она вчера оттолкнула её, даже не выслушав. А бедный Дудаков, которого она просто не отражала? На короткую программу парных фигуристов Трусова собирается слишком медленно, словно это её личная каторга. Все соревнования и тренировки они прошли вместе с Аней, а теперь – она вряд ли захочет даже находиться с ней рядом. Когда она садится на трибуну – рядом лишь сочувственные взгляды. Щербаковой нет, Саша заходит в чаты – Аня онлайн, постит Instagram-сторис, она здесь. Но не рядом, что вполне ожидаемо. Трусова видит Тутберидзе, они кивают друг другу. Этери Георгиевна прикусывает губу, наклоняя голову. Плохой знак. Саша пишет простое: «Я сорвалась. Где Аня – я не знаю». Она показывает телефон после отправленного сообщения, тренер понимает намёк. Снова качает головой и погружается в прокаты Морозова и Тарасовой. *** Когда Саша произносит, что Аня покажет медаль, выходя после награждения в пресс-зону, то не думает, что это звучит слишком жёстко. Только потом, когда пересматривает видео, понимает – прозвучало не так, как хотелось. На часах уже 12 ночи, но Щербаковой всё ещё нет. Вроде бы она должна давать интервью «Первому каналу». Вроде бы – её никто в планы не посвящал. И Саша переживает, хоть и понимает, что на Олимпиаде Аню, теперь уже Олимпийскую чемпионку, никто в обиду не даст. После многочисленных ответов Трусову от усталости клонит в сон. Она на пару секунд закрывает глаза, но её тут же будит звук входной двери, которая слишком громко хлопает. Слышимость здесь зашкаливает, отмечает Саша, вспоминая ночь ранее. А потом тишина. Фигуристка приподнимается с кровати, откидывая одеяло. Готовность наплевать на всё – высока. Её одолевает беспокойство. Саша медленно подходит к двери, не решаясь открыть. За этой стеной – ответственность, которую она должна принять. Аня – всё, что есть у неё близкое. И ей сейчас вряд ли хорошо. Им обеим. Трусова встаёт возле двери, рука дрожит возле ручки – только открыть. Один шаг, который она делает. И снова темнота. Возле входа стоит Щербакова, она опирается о стену возле входа. И только Саша думает, что Аня хотя бы не в истерике, как девушка начинает рыдать. Никаких слов, Трусова их не любит – подобрать верные просто невозможно. Она медленно подходит к девушке, обнимая сзади. Аня отталкивает, но не сильно. Саша сжимает крепче, они перестают дышать. – Я тебя ненавижу, – говорит Щербакова. – Почему ты не могла просто порадоваться за меня? Саша разворачивает девушку к себе, они смотрят глаза в глаза – разве нужно что-то говорить, если всё, что есть – это они здесь и сейчас. Глаза Ани настолько расширяются, что Трусова готова в них утонуть. Впрочем, как и всегда. Щербакова проводит ладонью по щеке фигуристки, а потом опускается к шее – сжимая. Саша замирает, она сейчас один сплошной комок нервов – спугнёшь, и закроется окончательно. Но Аня, кажется, имеет больше мужества – она целует Трусову. Нежно, что удивляет последнюю. Всё это было в мечтах, но не в реальности. – Что мы делаем? – спрашивает Саша. – То, что должны были давно, – заключает Аня, целуя ещё раз.