Гороскоп на остаток ночи

Олежа шёл к подъезду уверенно, радостно, скользя ботинками на гололеде, как на катке. Первым спешил нажать кнопку в лифте, смеялся в глаза, оборачивался к зеркалу, пока они ехали до последнего этажа. Смотрел на себя с прищуром, а потом снова оборачивался к двери и первым выходил на свет подъездной лампы. Он покачнулся с пяток на носки и обратно, кинув Антону, мол веди дальше ты. А дальше на чердак в коллективный хлам, шагая тихонько-тихонько, аккуратно прикрывая люк и наконец-то вылетая на крышу через дверь. На крыше холодно до дрожи, но Олежа старательно пытается не вздрогнуть, сглатывая мурашки. Он вытягивается в струну и расправляет плечи. Играет, улыбается. Это ему приятнее чем беготня и сгнившие остатки нервов, которые по ночам щекочут горло. Антон знал, что он хотел не совсем этого. Точнее совершенно не этого. Поэтому он готов был отдаться в его руки, хотя бы на эту ночь, хотя бы на её остаток. В качестве своеобразного извинения. Олежа играл возбуждение и радостное предвкушение. Не сказать, что получалось плохо, просто Антон точно знал его до той степени, чтобы понимать, что его, что-то гложет. А Олежу гложили только их отношения в какой-то степени. На самом деле в большой степени. В какой-то момент хотелось залезть ему в голову, и посмотреть о чём он думает. Прочитать его мысли в этот момент, послушать последнюю песню, которая играла у него в наушниках, перед тем как они встретились сегодня вечером. Хотелось не быть вежливым, раз Олежа всегда прощает и терпит, и спросить на прямую. Но так нельзя. Он точно этого не заслуживает. — Я был маленьким, — начал Олежа, закинув голову назад, чтобы посмотреть в небо над ними, — мы с дедом иногда гуляли вечером, ну летом... Он один раз показал Большую Медведицу, — голос немного вздрогнул, когда он повернулся вокруг себя. Олежа показал пальцем на ковш, будто Антон никогда его не видел, и медленно повёл пальцем вниз. Но показывал он не в эти дворы, а дальше, за горизонт, — Он сказал, она точно над нашим домом и если я буду идти к ней, то он выйдет меня встречать.  Олежа как-то грустно усмехнулся, поведя плечами. Уже столько лет прошло и можно было понять, что этот ковш горит почти над всеми домами, но Антон понимал что история совсем не об этом.  — А вон смотри, —  Олежа тыкнул пальцем чуть выше, аккуратно проведя им. — Три звезды там.  — Орион, — кивнул Антон, прищурившись.  — Ага, пояс его, — ответил Олежа, улыбнувшись. — А там Малая Медведица, — сказал он показав на созвездие, которое было ещё меньше похоже на медведя, чем Большая.  — Зодиак теперь искать будем? — на выдохе спросил Антон, легонько тыкнув его в ребро. Если бы на Олеже не было бы куртки он бы спросил.  — Зодиаки у нас почти не видно, — ответил он, взяв его под руку. — На Сахалине может быть. Там будто небо ближе.  Антон хмыкнул про себя. Будто сейчас на крыше небо далеко.  — Я раньше думал, что все знаки можно как в детской раскраске собрать, — тихонько рассмеялся Олежа. Он поморщил нос. Антону почему-то нравилось, когда он так делал. — А потом мне купили энциклопедию и, черт! Рыба не похожа на рыбу! А их там две! — А Дева на человека похожа разве? — прыснул Антон.  — Там вообще никто ни на что не похож, — ответил Олежа махнув рукой. — Я свой наверное не узнаю. Я даже не помню значок Скорпиона, который утром на первом показывают.  — Со стрелочкой, — напомнил Антон.  — Это Стрелец, — фыркнул Олежа, почти закатив глаза.  — Нет, другой, как Дева, но со стрелочкой, — тихо рассмеялся Антон, заглядывая в его лицо.  Олежа нахмурился, а потом беззвучно сказал: «А», кивнув. Вспомнил.  Антон улыбнулся.  — А ты Козерог, да? — спросил он, прищурившись.  — Я Стрелец, — вздохнул Антон, аккуратно отняв свой локоть из руки Олежи.  — А-а... Прости, — ответил Олежа, пошатнувшись когда его приобняли за плечо. — Ты в декабре, да. Я понимаю.  — Да это вообще неважно...  Олежа выдвинул нижнюю губу, кивнув. Согласился.  — Так себе у нас совместимость, конечно, — горько выдохнул он, но Антон уловил нотки в его голосе.  Он специально переигрывал.  Чтобы понятнее было.