Доколе?

***

      Узорчатые стены скрывают многое. Срез дерева непредсказуем. Словно сотни глаз с осуждением смотрят из темноты. Света лампы едва хватает, чтобы осветить окружение. Пару книжек, стол, какие-то краски. Кажется акрил. Он не разбирается. Не рисует. Запах скошенной травы ощущается очень резко. Щекочет нос. Хочется блевать. Лето смотрит на него с картины, подмигивая зелёной листвой. Он никогда не любил этот цвет. Слишком хорошо описывает его состояние.       Хочется курить. Кажется последняя сигарета выпала у него изо рта, когда он шёл домой. За окном сугробы. Нужно вставать с насиженного места. Куда-то снова идти. Сил нет. Бездействие убивает. Но ещё больше убивает голод. Он не помнит, когда в последний раз ел. Выпей он стакан, другой, было бы получше. Крови. От одной мысли мутит. Человеческой крови. О чём он только думает. Ещё горячей. Это омерзительно. И он наконец насытится. Избавится от этого навязчивого чувства. Неприятного, подобно кожному зуду. Вернётся куда-нибудь. В детство, в прошлый четверг или может быть, встретит день в утробе матери. Было бы неплохо. Лучше чем сейчас.

Сердце громко стучит в груди. Тина, жухлые растения, какие-то редкие цветы - всё это вскруживает голову, заставляя забывать о неудобствах в виде проваливающихся под толщу грязи ног.

      Зима длится вечно. Словно он всё ещё лежит на той мягкой снежной подушке, пропитанной его кровью. Смотрит не то на небо, не то на глаза напротив. Знакомые. Зелёно-серые, как у него. Словно из прошлой жизни. А в голове так пусто. Словно с кровью утекают все мысли.

— почти пришли, – впереди идущий понизил голос до шёпота и обернулся, —слышишь?

      Ветер стучит в окно. Ломает снежинки. Кажется он слышит их тихий треск. Так трещали его рёбра. Дышать трудно. Он и не пытается. Не слышит стук сердца. Думает о прошлом. Будущего нет. Как и настоящего. Всё смыто. Сознание вновь ускользает.

***

Часы пробили десять. Вернее, они достигли десяти. Но в ушах всё равно прозвенело. Всё ещё темно. Стоило бы открыть глаза. Сна не было. Он погрузился в долгую задумчивость. Усталость. Боль. Словно череп постепенно гнил изнутри. Тело больше не дрожит. Холода нет. Как и температуры в целом. Лишь ощущение бессмысленного движения крови по сосудам.

Резкий запах спирта. Жжёт нос. Неприятно затекает в уши. По подбородку. Под водолазку. Глаза щиплет. Хоть они и закрыты. Встать не получается. Только пошевелить рукой. На ощупь - ковёр.

— ты живой?

— живой.

      Рёбра больше не сломаны. По ощущениям - все на месте. Хоть он до конца и не уверен, что у него столько было. Нужно встать. Идти. Куда - не знает. Он уже дома. Хоть и не уверен до конца. Всё кажется знакомым. Книжный шкаф, мольберт в углу комнаты, чёрные шторы, целая выставка картин. Он не помнит. Лишь чувствует. Нужно идти.       Учёбу проспал. Да и не хочется там быть. Хотя бы на работу. Он так и не позвонил вчера Тессель, когда пришёл домой. Она, наверное, волнуется. А где телефон?       С пола на него смотрело очередное лето, рассыпаясь песком под ногами. Тянуло бризом. Морской свежестью. Где-то даже слышались чайки. Он всегда откладывал поездку на пляж с друзьями. Солнце никогда не щадило его, оставляя красные следы. Да и плавать он не умеет.       Все картины у стены - сплошные пейзажи. Яркие, сочные. От них рябит в глазах. Много недоработанных. Возможно целенаправленно. Он не знает. Никогда не брался за кисть. Глаза с непривычки обожгло. Приходится щуриться. За тяжёлыми шторами виднеется лес. В такой он ездил с родителями ещё в детстве. Природа полезна. Но иногда и опасна. Стоило отцу на мгновение отвлечься, как он заблудился. Хотел рассмотреть поближе птицу.       Возможно тогда он так и остался в этом лесу. Съеденный лисицами. И кости сейчас лежат где-нибудь в хвойной куче. — смотрю, тебе уже лучше, – ласковый голос вывел из раздумий.       Парень поворачиваться не спешил, вспоминая. Анализируя. Он не похож, на его отца. Слишком певучий, мягкий. Без хрипоты от сигарет. Но по-прежнему знакомый. Это сводит с ума.       Пальцы неосознанно сжали подоконник. Парень тяжело вздохнул, опуская голову, устало прикрывая глаза. Он чувствует запах холода от деревянного окна и что-то ещё. Что-то сладкое, вкусное. Голод снова напомнил о себе.       Парень развернулся к вошедшему. Тот стоял в ожидании и его взгляд ощущался даже спиной. Глаза голубые. Не те, что в лесу. Незнакомые, ледяные. Глаза человека, чей покой был нарушен. Стоило бы начать нервничать. Но он по-прежнему не чувствовал ничего, кроме голода. — я уже ухожу. — может чаю?

***

      Он так и не понял, что именно послужило толчком для соглашения. Мягкая улыбка? Располагающие к себе жесты? Или этот манящий сладкий запах? А может всё и сразу. Не имеет значения.       Чай выглядит странно. Какая-то мутная жижа цвета тухлого мяса. Не аппетитно. Возможно один из сортов красного чая, который он никогда не пробовал и не знает. Илиус когда-то рассказывал про каркаде, его сладковато-кислый вкус. Но они так и не попили его вместе. Может сейчас самое время?       Он поднял чашку за края, чтобы получше её рассмотреть. Женщина, что изображена в центре, приветливо улыбалась, кружась в танце. Запахло цветами, немного мёдом. Сладко, аж зубы сводит. Но отпивать он не спешит. Выжидает чего-то. Сам не знает, чего именно.       Мужчина изящно сел напротив, выпрямляя спину. Парень на его фоне чувствовал себя старым и больным. Голову то и дело клонило вниз. Хотелось улечься, спрятать лицо в изгибе локтя. Выпрямиться, подстать хозяину дома, не было ни сил, ни желания. — так ты действительно считаешь мои картины прекрасными? Не то, чтобы я нуждался в подтверждение этого факта. Решил убедиться в этом ещё раз, – мужчина накрутил прядь своих пшеничных волос на палец, глядя куда-то сквозь собеседника, на кружку, на стену. Всё таки неловкость первого общения сказывалась и на нём, как бы самоуверенно он не выглядел. — слишком яркие. Но, думаю, с душой, – парень пожал плечами, не зная что и ответить. Большим ценителем искусства он никогда не был. Ходил на пару выставок, и только. Никакого восторга это не вызвало. Уходил почти сразу.       Художника такой нелестный комментарий почти задел. Он скрестил руки на груди, поднимая подбородок. — с душой, говоришь, – мужчина прищурился, словно по новому рассматривая сидящего напротив, — как будто ты в этом что-то понимаешь. — ничуть, – парень отложил чашку, так и не отпив. Он действительно уже мало что понимал, потеряв нить событий задолго до переезда в этот город. Часть его навсегда осталась там, в сырой земле, в молочном тумане. Хозяин дома вздохнул. — буду считать это комплиментом. Очень посредственным, должен заметить. — каков человек, такие и комплименты. И я сейчас не о Вас.       Повисло молчание. Неприятное. Давящее на обоих. Желание уйти с каждой минутой росло всё сильнее. Парень уже успел несколько раз пожалеть, что согласился остаться. — должно быть, ты как и моя знакомая считаешь моё увлечение пустой тратой времени, – мужчина цокнул, мысленно вспоминая слова упомянутой им женщины, — как будто времени у меня в нехватке. — понятия не имею, о чём Вы. Я думаю, Вы в праве делать всё, что Вам вздумается. Кроме, разве что, убийства. — ты против этого? — как минимум, это незаконно. И не гуманно. Хотя, насчёт последнего, смотря с какой стороны посмотреть. Гуманность - не всегда сохранение жизни. Иногда её лучше отнять. — а ты бы смог отнять чью-то жизнь, Сандр?       Парень на мгновение задумался, подняв взгляд. На него смотрели в ожидание, словно ответ на этот вопрос многое бы решил. Избегая холодные глаза напротив, он проскользил вверх по стене. Сначала ему показалось, что там висит очередная картина, но как оказалось, это календарь. Под смешной собачкой в шляпке расположились дни недели, под ними даты. Он переместился по столбцу с понедельником. Домой то он возвращался под вечер воскресенья. Но отметка стояла на четверге. Должно быть, это какая то ошибка. Такая же нелепая случайность, как и произнесённое вдруг имя, режущее слух. — к сожалению я не помню, чтобы мы знакомились. Если честно, я вообще ничего не помню. И как попал сюда, и как хвалил Ваши картины. Прошу прощения. — конечно, столько пить. Должно быть память отшибло напрочь.       Да, Сандр пил. Не так много, как хотелось, зная меру. Это он помнит. Как возвращался домой, ругаясь по телефону с отцом - тоже. Всё остальное - нет. Осознавая это, его тут же задели пустые обвинения. Вернее как, он почувствовал раздражение. Лёгкое, подобно зуду в руке. Но весомое, для того, чтобы подняться с места и в очередной раз подойти к окну. — возможно Вы меня и напоили. — что? Что за вздор? Я добропорядочный че.. хозяин этого дома. – голос прозвучал возмущённо. Парень не видел, но почувствовал, как брови мужчины подскочили вверх. Это было слишком очевидно. — возможно.       Шторы, приятны на ощупь. Белые и воздушные, как снег за окном. Парень не чувствует запаха леса из приоткрытого окна, не чувствует холода. Лишь морозный ветер обдувает его скулы и щёки, пробирается под рубашку. Кажется, на нём был ещё и пиджак. Должно быть, лежит сейчас там же где и телефон. Где-то в лесу. — какой сейчас день недели?       Мужчина заёрзал, явно разворачиваясь к календарю. — четверг.       Интересно, его уже ищут? Или всем всё равно, что он пропал на четыре дня, не выходя на связь. Он делал так и раньше. Просто обрывал всё, уходил. Куда-нибудь, в себя. Часто непонятно где просыпался. Должно быть, по этому не так уж и растерялся при виде незнакомого дома. При виде незнакомого мужчины. Должно быть, хозяин этого дома прав. Он в очередной раз просто... потерялся. Только вот. В этот раз остался один.       Тело вдруг разом ослабело. Если б не подоконник, он бы давно уже осел на пол. В комнате вдруг стало нечем дышать. — мне нужно.. нужно выйти.. – хватаясь за голову, стол, стену, парень медленно пошёл к выходу из комнаты. Его не останавливали. Лишь следили за тем, чтобы ничего не снёс.

***

      Рука машинально скользнула к ручке. Дверь не заперта. Тяжёлый воздух обволакивал. Стало больно дышать.       Снежинки не тают на лице, остаются, застилая глаза. Сугробы замедляют движение. Он отошёл слишком далеко от дома. Голос звучит где-то за. Деревьями, кустами, царапающими его руки. Ветер громче. Пропажу не скоро заметят. Его не найдут.

Мальчишка прислушался. До этого он не слышал ничего, кроме громко бьющегося сердца. Однако стоило ненадолго остановиться и где-то вдалеке защебетали птицы. Под ногами вдруг зачавкала глина, зашуршала трава. Где-то застрекотали кузнечики. И. Определённо. Он услышал. Громкое кваканье лягушек.

      Снег мягкий. Наконец то он отдохнёт. Приляжет ненадолго. На самую малость закроет глаза. Цветы, кажется, багульника так приятно щекочут лицо. Дурманят разум. Он чувствует их аромат. И едва уловимый запах дыма. Кто-то жжёт печку. Должно быть, принесло с ветром. Но это неважно. Он подумает об этом позже. Когда отдохнёт.

А снег заботливо укроет его тело.