Одни

      Уложенное на мускулистую руку тело чуть заметно подрагивает. Тёплая вода притрагивается к коже, но тут же куда-то ускользает. Тело не прекращает биться в тихом плаче, отчего Доракен с глубоким вздохом в успокаивающем жесте кладёт широкую ладонь на плечо Мицуи. Закрывает глаза. Парень чуть вздрагивает в приступе неожиданности, но не успокаивается — слышится обнаженный всхлип, который точно достигает чутких ушей Доракена.       Мицуя чуть приподнимает голову и проводит рукой по лицу, безжалостно стирая усевшиеся на ресницах бриллианты, касается щёк, носа, но воспоминания — ярые противники столь возмутительного действия желания, которые в крепких тисках держат исполосованную в шрамах душу. Мицуя с неприязнью ощущает к себе жалость такого состояния, но ничего поделать не может — улыбки товарищей из «Токийской Свастики» мелькают перед глазами яркой кинолентой, настойчиво слепят глаза и болью, и влагой.       Мицуя крепче обнимает руку Доракена. Тот переворачивается на бок, прижимаясь сильнее, перемещая руку с плеча. Она притрагивается к нежно-сиреневым пышным волосам, запускает пальцы глубже, с печальной улыбкой теребит, но на этом не останавливается. Аккуратная кисть проходит по выбритой части головы, мягко проводит по узорам дракона и спускается ниже.       Доракен знает, что делает. Мицуя дрожит всё тише и тише, касания живого родного человека оказывают благотворное влияние на горящие ярким пламенем чувства. Но не могут потушить его полностью, потому что внутри парня тот же огонь. Однако свои слёзы Доракен уже выплакал — холодные ночи, наполненные одиночеством, тому свидетели.       Дыхание выравнивается, но парень не прекращает вычерчивать невидимые узоры. Ладонь меняет положение, охватывая ушную раковину и аккуратный подбородок. Большой палец выводит каждый изгиб уха Мицуи, опускается к мочке и двигается влево. Губы. Словно цветы на ветру.       Мицуя старается не шевелиться, внимая всем существом к движениям Доракена, но не выдерживает. Сдвигается чуть выше, от чего палец оказывается в середине верхней и нижней губы, чуть не проваливается. Но Доракен мягок, его живые упоминания — легки. Пальцы другой руки решительно превращаются в некую твёрдую паутину, заставляющую перевернуться. Мицуя удивлённо открывает глаза и встречается со строгим, чуть хмурым лицом.       Доракен не собирается их открывать. Лоб ко лбу. Раскрепощённый Мицуя двигается, став полностью на уровне лица Доракена. Длинные волосы его щекочут. Мицуя закрывает глаза. Подобная змее рука проходится по серой футболке, затрагивая кубики на животе, считает рёбра и останавливается на спине.       Уже не так больно.       Доракен поддаётся вперёд. Бесцветные губы начинают исследовать безжизненные уста, которые под призывом постепенно наливаются жизнью. Доракен напорист: язык сплетается с языком Мицуи и в этом танце заключается вся реальность. Мысли тлеют, превращаются в ничто и это — их момент. Забирают ли они друг у друга боль или наоборот делятся ею, удваивая? Останется ли она только на губах, мысль, что из всех Свастонов они остались совсем одни или это был последний раз, когда чувство одиночества превратило их в одну горящую маленьким пламенем свечу?       Мицуя становится требовательнее, хочет забыться подольше, но Доракен отстраняется. Взгляд прикован к взгляду, и парень изо всех сил прижимает Мицую к груди. Парень сжимает футболку сильнее и стискивает зубы.       — Мы не останемся совсем одни, — обещает Доракен, начиная вновь поглаживать спину Мицуи, — я буду жить для тебя.       — А я для тебя, — прошептал Мицуя.