О соперничестве и комплиментах

Миша сидел в столовке и допивал второй стакан компота. Торопиться в последние дни было некуда, потому что Полина проводила вечера в своём фотоагентстве. Правда зачем она поехала туда после сегодняшнего Лёшкиного выступления, он не очень понял, но отговаривать как-то не решился. Когда Миша вспоминал, как она плакала, у него сжималось сердце. И зачем Бурундук с ней так? Вечно неймётся выпендриться. Да и сам он хорош — нечего было молчать, пока тот обижал Полину. И с фотографиями, по ходу, тоже плохо вышло. И он подумал, что просто обязан как-то поддержать её после всей этой истории. Только идей никаких не было. Разве что… * Дома он высыпал на письменный стол обрывки и соединил воедино одну из фотографий, чтобы рассмотреть не мельком. Но со снимка смотрела какая-то настолько чужая Полина, что он даже склеивать не стал. Ну, он-то думал: может, получится убедить её, что оно не настолько плохо, но нет. Не получится. Миша со вздохом отправил обрывки в корзину. Единственная идея и та никуда не годилась. Он хотел было прикинуть, что можно предпринять ещё, как вдруг зазвенел настойчивый звонок в дверь. Миша никого не ждал, но всё же неохотно поднялся и открыл. На пороге стоял Бурундуков, которого он хмуро поприветствовал: — Я думал, там по меньшей мере конец света. Чё те? Тот зашёл в комнату, огляделся, а потом сказал: — Я тут подумал, не очень-то хорошо сегодня с Полиной получилось. Наверное, надо бы извиниться. Миша многое мог бы ответить на это его «не очень-то хорошо», а ещё лучше не отвечать, а сразу — врезать: будет знать, как из себя знатока строить. Но он не врезал, разумеется, а просто хмуро спросил: — И? От меня-то чё надо? Снова вместо тебя? — Ну хорош дуться, а? Если хочешь знать, меня сейчас в этом универе так приложили… Фотка Старостиной нужна, понимаешь? С которой можно было бы портрет нарисовать. — Ну вон, — Миша показал пальцем на корзинку для бумаг и усмехнулся. Бурундуков заглянул в корзину и, когда понял, что именно ему предлагают, закатил глаза. Потом как-то насмешливо улыбнулся и спросил: — Ты издеваешься, да? Я ж вроде доступно объяснил, что это полная фигня. У тебя что, ничего приличнее нет? Ну есть же наверняка. Вы ж на всех праздниках рядом сидели, а уж сейчас, когда вы там с ней… — он как-то многозначительно замолк. Ага, как же. Полина никогда особо не любила фотографироваться, да и все снимки, что у Миши были, в основном групповые и довольно мелкие. Исключение составляла лишь фотка, сделанная отцом на поллароид ещё в пятом классе. — Пятый класс? А из яслей нет? Или лучше сразу из роддома. Чтоб наверняка. — Бурундуков откинул альбом в сторону. — Не, ну это вообще несерьёзно. — А срисовать с готовой фотки это серьёзно, — огрызнулся Миша. — Да кто тебе сказал, что с готовой? — взвился Бурундуков. Кажется, его задели эти слова не на шутку. — Да ну тебя, — рассердился он и направился к двери, но потом вернулся обратно. С сердитым вздохом сел за стол и вывернул содержимое корзины для бумаг. Бурундуков долго копался в обрывках, пытаясь найти что-то только ему понятное. И, кажется, в какой-то миг даже нашёл, потому что достал из рюкзака альбом и карандаш. Он уверенно провёл первую линию, и процесс пошёл. Миша ему не мешал, не подглядывал и вообще не смотрел в его сторону, словно речь шла и не о Полине. Вместо этого он изобразил из себя прилежного ученика и взялся за домашку по физике — до тех пор, пока Бурундуков сам его не окликнул: — Вот. Это, конечно, только набросок, дома ещё доделаю. Но, кажется, ничего так? — спросил он со столь довольным видом, который выдавал явно не «ничего так». А Миша едва не замер с открытым ртом — Полина на рисунке была как живая. И если бы он не знал, какая именно фотка легла в основу, то не поверил бы. Но это было настолько круто, что он даже прямо это сказал. Полине портрет наверняка понравится. Это, конечно, здорово, но что придумать ему самому? * Когда за Лёшкой захлопнулась дверь, Миша достал свой секретный альбом, где хранилось несколько фоток, сделанных исподтишка ещё в десятом классе. В общем-то, они тоже были довольно мелкие, а на фоне там маячили какие-то дети. Но всё же Мише эти снимки нравились, несмотря на сомнительное качество: на двух из них Полина читала учебник, ещё на одной сидела, глубоко о чем-то задумавшись. Миша хотел бы заполучить фото, на котором она улыбается, но, кажется, Полина, когда знала, что её фоткают, получалась и впрямь как-то не так. Может, стоило отдать один из этих снимков Лешке? Он покачал головой. Нет, раскрыть ему такую тайну — да ни за что! И потом он даже не представлял, как Полина отнесется хотя бы к тому, что он их делал, не говоря уже о том, что кому-то отдал. Поэтому — исключено. Да и Бурундук без них прекрасно справился. Миша снова с завистью вспомнил рисунок и убрал альбом — это просто нельзя было равнять. Да уж, что бы Бурундуков ни говорил, что-то такое он к Полине испытывал. Миша и раньше чувствовал это, а рисунок стал очередным подтверждением. Миша ещё раз глянул на снимок, так и оставшийся на столе. Агентство было и впрямь липовое, потому что делать из Полины «роковую женщину» было просто глупо. Она соблазняла своей трогательной мягкостью и нежностью. И Бурундук этому тоже поддавался, не без ревности подумал Миша. Впрочем, о нем он особо размышлять не хотел, слишком много чести. А вот что Мишу реально интересовало, так это причина, которая подтолкнула Полину пойти в модельный бизнес. Ведь та не один год собиралась в МГУ, хотела получить золотую медаль — так, что готова была жертвовать всем: временем, здоровьем… Миша до сих пор помнил, как Полина в начале года потеряла сознание и попала на две недели в больницу. А теперь? Почему вдруг вся эта идея оказалась важнее? Хотел бы он понять, да только не был уверен, что она ответит. * Утром он заглянул в кабинет химии, где обычно в последнее время готовилась к экзамену Полина. И действительно, она была там, и, глядя на её счастливую улыбку, Миша тоже обрадовался за неё. Но когда Полина его заметила, то быстро повернула рисунок другой стороной. И улыбаться тоже перестала. — Слушай, я… В общем… — она виновато замялась. Миша напрягся. С чего бы это виноватое выражение? Но тут она продолжила: — С карьерой фотомодели покончено. Но… Боюсь, я не смогу ничего тебе сейчас вернуть. А, всего лишь это. Он почти обрадованно воскликнул: — Да забудь. Слушай, ну не отдашь и ладно. Всяко не последние. — Но так же нельзя, — вздохнула она. Он махнул рукой и принялся её убеждать, что он и без этих денег прекрасно проживёт и чтобы она не забивала себе этим якобы долгом голову. Она, кажется, даже почти согласилась забыть — хотя бы до того времени, когда появится возможность их вернуть, а потом вдруг сказала: — Наверное, зря ты мне их дал. Но я понимаю, ты просто хотел помочь, спасибо. Миша собрался было возразить, что дело не только в этом, но тут вошла Елена, и он поспешил распрощаться. * После уроков Полина привычно протянула рюкзак, и Миша улыбнулся. Он определенно по этому соскучился. Хотя, конечно, целеустремленность Полины проявлялась во всём — даже в желании стать фотомоделью. — И куда идём? — спросил Миша. — Может, в кафе? Она покачала головой и позвала к себе. Его это приглашение устраивало больше всего, и он очень обрадовался. Ведь у неё в гостях не будет лишних свидетелей — даже её дедушка уехал на дачу, — а вести такой сложный разговор о вчерашнем было проще всё-таки наедине. А вдобавок ко всему, Полина ещё и испекла тортик «Зебра», и Миша уже мысленно облизывался. — Мы что-то празднуем? — довольно спросил он. — Вроде того, — ответила она. — На самом деле, я хотела поблагодарить тебя. — Да чего там… Но вообще я рад, что ты меня позвала. А то я уж опасался, что ты сейчас как моделью заделаешься, то и вовсе про меня забудешь. — Да ну тебя, — отмахнулась она, хотя и улыбнулась. Потом она вздохнула и подошла к окну. — Из меня бы никогда не вышла модель. Знаешь, я не думала, что это будет так сложно. И всё равно ведь ничего не получилось. — Ну, чего ты? У тебя же ещё есть МГУ. — Наверное, вообще странно, что я так загорелась этой мыслью, при том что я давно решила, куда хочу пойти после школы. Но понимаешь, мне было интересно попробовать что-то ещё, ведь раньше мне даже в голову подобное не приходило. А тут столько возможностей. Стать уверенной, популярной, перестать считать себя некрасивой. — Чего? — удивился Миша. — Как это, некрасивой? Ты очень даже кр… Он осёкся, не зная, как продолжить. Ему странно было слышать это её заявление. Она и в десять ему казалась красивой. Ну, может, первые годы он отмечал это чисто как факт. А вот тревожить и волновать её привлекательность стала позже. И это до жути смущало, даже сейчас. Он и денег-то достал потому, что не знал, как ещё выразить восхищение, в то время как остальные смеялись над тем, что она собралась в фотомодели. Он подошёл к ней и встал рядом. — Слушай, ну ты же видела рисунок. Лёшка так не считает. И я не считаю. — Правда? Миша кивнул, хотя знал, что до конца её не убедил. Игорь Львович рассказывал на своих уроках разное, в том числе и про комплексы. Наверное, это было именно оно. Миша немного это понимал — он ведь тоже хотел бы быть старше и сильнее — вот хоть вчера, чтобы Бурундуков не вякал. Он даже одеваться, чтобы выглядеть взрослее, начал. И сейчас говорить с ней о таком было очень сложно. Наверное, потому, что чувства к ней — его главный комплекс. Точнее та неуверенность, которую он иногда из-за них ощущал. Но он ведь обещал себе поддержать её? Обещал. — Полин, знаешь… Я фоткал тебя в прошлом году. Ну, тайком, — выпалил он. — Зачем? — удивилась она. Он покачал головой и недоверчиво посмотрел на неё. Она не понимала. Будь бы на её месте другая девушка, это ещё могло бы быть кокетство, но она, похоже, искренне не знала ответа. И как объяснить? Точнее, как заставить её поверить? Миша придвинулся ближе к ней. Лицо обдало жаром, но если не скажешь, оставалось показать. — Это был какой-то розыгрыш? — предположила она. — Угу, на что я ещё гожусь? Запомни, Полин. — Он бережно поцеловал кончик её «длинного» носа, потом — «тонкие» губы (и как круто их целовать, знал только он). — Ты красивая. Прозвучало это как-то совсем робко, но когда он поднял смущенный взгляд, то увидел, что Полина улыбается куда увереннее, чем утром из-за портрета.