А ты и вправду вкусно готовишь

— Тайджу, — прошептала девушка, поглядывая на снег за окном, — с Рождеством, — она перевела взгляд на своего сожителя: он только что вернулся с зимней прогулки, его кожа приобрела розовый дикий румянец. — И тебя, Томоко, — Шиба снял куртку, предварительно достав из ее кармана какую-то безделушку. — Что в руке? — заметила его скрытность бывшая пастор. — Закрой глаза, — он подошёл к ней и, дождавшись выполнения своей просьбы, положил в ладонь заветный подарок. На ощупь предмет был похож на браслет, однако, изучив его до конца, Сато сделала вывод, что это чётки, и это оказалось правдой. — Со мной тяжело жить, — он избегал ее чуткого взгляда, отвернулся, разглядывая кухню, — да и учитывая события последних трёх месяцев, тебе они не помешают. Они стали ближе за все время, проведенное вместе, но порой становилось неловко, когда оставались наедине — особенно близко друг к другу. Все, что позволяли себе, были лишь поцелуи. Томоко сразу же ловко убегала от Шибы, если чувствовала, что хочет продолжения, а он, в свою очередь, просто рычал и уходил. Он впервые чувствовал себя так странно с девушкой. Раньше было иначе: пришел и взял, а сейчас... Он просто боялся, что навредит ей. Боялся себя. Контроль может уйти, он учится ему, он знает, что Томоко может остановить его, но что если во время близости у нее не будет ножа? Что если он захочет ее удушить? Разные мысли терзали голову, было даже страшно об этом думать. А что же она? Она доверяет ему, однако, не настолько. Она знает, кто он и что из себя представляет, но что-то внутри сковывает и связывает руки — возможно, это был подсознательный страх к мужчинам, который привил ей ее покойный отец. Между тем, Томоко медленно перебирала бусинки, наблюдая за тем, как беловолосый наливает себе сакэ. Даже сидя в домашних штанах, он был красив. Его тело, лицо, ей казалось, что внешность у него была идеальной. Даже те шрамы, которые она могла увидеть на его теле случайным образом, были прекрасны. Все грешны, все под властью семи Смертных Грехов, и Томоко сейчас покорена одним из них. Не трудно догадаться, каким именно. Смотреть на то, как твой любимый человек с голым торсом и нелепо накинутым пледом пьет алкоголь — дорогое удовольствие. Да даже просто смотреть на него — дар Божий. Но роль наблюдателя Томоко никогда не привлекала. Он сидел за столом, в своих раздумьях. Неожиданно ее холодная ладонь коснулась его груди, от чего парень вздрогнул: — Ты чё делаешь? Ей было уже плевать на все. На все опасения и страхи, что следовали за ней всю жизнь. Сато знала, чего хочет, и она была намерена это получить. Долго молчала, разглядывала его лицо, тело, руками касалась живота, наблюдая за его реакцией. Постепенно он почувствовал жар, овладевший им. Медленные прикосновения возлюбленной были до ужаса приятны. Он томно рычал, не сводил свой взгляд от Томоко, чувствуя ее. Она одной рукой схватила его за шею, другой за щеки и сжала их, заставляя смотреть ей прямо в глаза. Золотые радужки мигали глухой яростью, в горле застрял серый ком. Он захотел ее поцеловать, грубо, резко, жадно, но та позиция, в которой он находился не позволяла ему даже слово сказать: он находился рядом с ней. Прильнув к его губам, стараясь контролировать темп поцелуя, она села ему на колени, откинув ненужный плед. — Не смей уходить, — огонь разожжен, назад пути нет. Он сжал руками ее бедра, лишая возможности слезть. — Не уйду. Она мягко отпрянула от его губ, затем языком провела по его шее. Шиба дернулся. — Не бойся, я не кусаюсь, — на ее слова он усмехнулся, навсегда запомнив то, с какой интонацией она это сказала. Он чувствовал касание ее мягких губ на своём теле. И черт побери, он готов был умолять ее о том, чтобы она не останавливалась. Он никогда не мог подумать, что девушки могут быть такими. Для него они были лишь игрушками, но сейчас, игрушкой ощущал себя он и, вопреки собственным принципам, ему даже это нравилось. В какой-то степени. Когда очередное красное пятно было оставлено на его плече, он понял, что нужно немедленно сменить локацию, ради продолжения рождественской ночи. Он поднял девушку на руки, от чего она слегка удивилась, и как можно быстрее отнес ее в спальню. Он мягко кинул ее на кровать. Бывший глава «Черных драконов» решил отблагодарить хозяйку дома за «неожиданный подарок». Шея и ключицы горели от его прикосновений, нужно переключиться на что-то другое. Он коснулся краев её футболки, затем выжидающе и кротко взглянул на Сато в ожидании ее ответа. Заметив лёгкий кивок, кусок ткани полетел на пол. Тонкое, худощавое тело казалось таким хрупким и нежным. Миниатюрная грудь вздымалась от частых вдохов и выдохов, Тайджу долго рассматривал девушку, не решаясь к ней прикоснуться. — Знаешь что, Томоко, — он усмехнулся, заметив ее смущённый румянец, — ты чертовски дорогая. Дорогая. Настолько, что никто не сможет купить. Почему? Он ни за что не продаст. Не отдаст. Не выкинет. Впервые он нежен, впервые знает каково это, когда ты даришь кому-то удовольствие. Ее тихие стоны заставляли прижаться к ней все сильнее и сильнее. Она легонько коснулась его волос, поглаживая его по голове. Он, как пёс, отреагировал на ее прикосновение и потянулся к шортам, которые здесь были не к месту. Стянув их, а затем и нижнее белье, он мягко обвил руками ее бедра, массируя их. Худые, изящные ноги обмякли, она потянулась: волна дрожи прошлась по телу, Томоко хотела большего. Говорить не хотелось, поэтому она ногой коснулась его живота и плавно провела ею вниз. Намек был прямым и открытым, если она чего-то хочет, то она это получит, и он с удовольствием ей это даст. Простынь смялась, пальцы Томоко сжали наволочки подушек, в комнате поднималась температура. Тонкие стоны, тихое мычание — заполнили постель, пропитывая ее горячим потом. Тайджу увеличивал темп, девушка впилась ногтями в его спину, оставляя множество царапин. Сознание погасло, желание заполнило голову. Слепая любовь вела эту ночь, заменяя свет луны. Запах алкоголя, мужского одеколона, чистого счастья и вишни окутал комнату. Сердце трепетно колотилось, чувствительность повысилась, глаза сияли, наслаждение овладело, схватило и бережно вернуло на смятую простынь. Пальцы сплелись воедино, теперь смотреть не было неловко. Лёгкий поцелуй, от которого хотелось расплакаться, и затем его непривычно-нежный шепот: — Я люблю тебя.