Неистовый интерес

Щека художника была неоднократно повержена насильственными пытками пальца его друга, у Альбедо готов был случиться нервный срыв, так как это происходит на протяжении тридцати минут. Какой человек такое выдержит? Но главный вопрос, как у Кадзухи еще не отсохла рука? — Альбедо-о, мы не закончили. — Феромон в голову ударил, или ты совсем не устал? — Крайдепринц смерил взглядом поэта. — Надо дойти до конца, получается нечестно. Ты можешь ничего не делать, только позволь завершить начатое. Альбедо вздохнул, обычно после бурного времяпровождения должны были остаться последствия, о которых он сейчас и переживал, но, видимо, его соседу они вообще ни о чем. Он ничего не ответил, смотря в потолок, но Каэдехара знал, что его молчание — знак согласия. Подушечками пальцев поэт обвел ореол сосков, извилистыми линиями исследуя чужое тело, начиная с ребер и заканчивая тазобедренной костью. За всеми его движениями пристально следил Крайдепринц, изогнув одну бровь. Дыхание касалось члена, который уже подрачивала рука Каэдехары. Проведя языком от основания до головки, поэт уделил особое внимание уретре, прежде чем аккуратно взять в рот уже возбужденый член. Альбедо стиснул зубы, стараясь задержать порывистые вздохи. Было как-то неловко смотреть на друга, поэтому он отвел взгляд чуть в сторону. Каэдехара с каждым движением старался заглотить глубже, при этом не забывая работать языком, его действия вызывали табун мурашек, и художник на эмоциях сжал простынь до хруста пальцев. — Н-не старайся превзойти свой предел.. Кадзуха, — слова давались с трудом, Альбедо не знал, что это так умопомрачительно приятно, но тем не менее, у Каэдехары скапливались слезинки в уголках глаз. Поэт чуть отстранился, тонкая струйка слюны потянулась от члена до его губ, и Кадзуха слизнул ее, обведя языком вокруг головки. — Да нормально все, не переживай. — Экспериментировать над своими возможностями будешь с Томо, — фыркнул Альбедо. — Хорошо-хорошо. Кадзуха хотел было продолжить, но его мягко отстранили. — Этого достаточно, теперь дай я попробую. Они поменялись местами и Альбедо начал повторять действия соседа, только вместо того, чтобы сразу взять член в рот, он начал поссасывать его головку. Словно тянув время, он временами засасывал чуть больше, но вновь возвращался к тому, что делал раньше, пробегаясь языком по уретре. Его движения волновали и заставляли хотеть большего, но он не позволял. Это была месть или что-то большее? Кадзухе казалось, что прошло достаточно времени, чтобы человек вышел из себя, и вцепился в пшеничные волосы на затылке, подталкивая соседа к развитию процесса, и получил некий смешок, который только можно было сделать с членом во рту. — Если собрался издеваться, то делай это с Итером. — Это лишь проба на вкус, — ухмыльнулся Альбедо, но в следующую секунду его резко дергнули вперед, насаживая на фалос. — Мне вот интересно, ты садист или мазохист? — Кадзуха сильнее сжал волосы в ладони. Крайдепринц не мог ничего ответить, рука соседа не давала ему отстраниться, полностью контролируя действия художника. Ему ничего не оставалось, как расслабиться и отдаться во владения Кадзухи, при чем тот контролировал глубину вхождения. Его действия хоть и казались жесткими, но на деле были заботливыми. Поджимая губы и по возможности работая языком, Альбедо полностью поддался чужому темпу. — Хватит, - на полувздохе остановил Кадзуха, отстраняясь. Им предстояло еще много работы, уделить этому много времени была бы пустая трата. Крайдепринц промычал, соглашаясь со словами друга, и облизнул губы. Сейчас он сидел чуть поодаль от своего соседа и в его мысли проносились одна за другой, было неловко, он не знал, что следует делать дальше и, сжимая пальцы на ногах, ждал действия другого. Ныне ситуация не располагала его доминирования, он совсем не знал, что ему стоит делать и ожидал действий со стороны другого, явно нервничая. Глядя на такого Альбедо, даже Каэдэхара, что жил бок о бок с ним на протяжении нескольких лет был приятно удивлен, лицезрея новую сторону своего друга. Он, конечно, тоже нервничал, но все же доверял своему другу, поэтому старался не придавать значения своему смятению, но Альбедо сейчас был на удивление более эмоционален, чем обычно. Возможно потому, что подсознательно знал, чем это все обернется? А может, что-то другое. — Иди сюда, — поэт лаконично притянул друга к себе, усаживая на колени и мягко обнимая. Он сделал пару поглаживающих движений по спине, прежде чем вылить жидкость из стоящей на тумбочке бутылки на руку и начать обильно смазывать упругое кольцо мышц заднего прохода, медленно вводя туда пальцы. Издав сдавленный хрип в чужое плечо, Альбедо сжался, тем самым стиснув в объятьях Каэдэхару, тот слегка недоуменно посмотрел на художника. — Не сжимайся, а то будет неприятно, — ласковый шёпот в ухо, вливающийся словно ручеек, старался успокоить приятеля, Крайдепринц и так старался, но все его тело сцепило в напряжении. "Так не пойдет" — пронеслось в мыслях Кадзухи, его рука опустилась на чужой гениталий, а губы слегка "прикуснули" тонкую молочную кожу на шее. По давним исследованиям, у Альбедо там была очень тонкая и чувствительная кожа, плавное касание могло привести до мурашек, и чуть сильное нажатие, как на шее уже красуется румянное покраснение. От всех этих действий костлявые пальцы художника вцепились в спину Каэдехары, рваные вздохи горячим дыханием опяляли кожу, а тело стало более мягким и податливым. Иногда так и хочется вгрызться как псина в этот затылок, цвета молочной кости, оставив там багровый след укуса, и наслаждаться своей работой, когда Крайдепринц завязывает высокий хвост, сядясь за работу над рисунками. Но Кадзуха сдерживался, лишь прихватывая губами, пока во все стороны он слышит, наверное, одну из самых лучших мелодий на свете из томных вздохов и поскуливания. — Я вхожу, — с этими словами Каэдехара приставил набухшую от возбуждения головку к рястянутому пальцами проходу. Короткие ногти оставляли красные следы на безупречной спине, подавленные болезненные стоны нарушали покой комнаты, будто отталкиваясь от стен. Кадзуха кажется не заметил, как грубо вошел, и на изумрудных глазах выступала влага, цепляясь за тонкие длинные ресницы. — Кад-зу-ха, — то ли гневно, то ли болезненно Альбедо отчеканил сквозь зубы имя соседа по слогам. — Прости, это временно, — лаского отозвался другой, стараясь не подавать растерянности в голосе, он и сам не ожидал такой болезненной реакции. Аккуратно уложив парня на кровать, поэт думал, что эта поза более удобная и дело в неправильности вхождения, и на время остановился, давая другу привыкнуть, но Крайдепринц сжимался и его тело трясло. — Давай продолжим, когда тебе будет лучше? — Кадзуха сцеловывал слезинки, смакуя соленые капли во рту. — Нет, продолжим сейчас, только старайся быть более нежным, — дыхание спирало, сразу видно как художнику дискомфортно, но он собирался дойти до конца. Проглотив ком в горле, Кадзуха начал медленные движения, ранее уверенное в своих желаниях лицо Крайдепринца скорчилось от боли, а пальцы до белых костяшек сжали простынь. Неужели Каэдехара делал что-то не так, или Альбедо был слишком чувствительный? Переплетая пальцы с чужими, Кадзуха наклонился к Альбедо. — Если хочешь дойти до конца, то надо потерпеть, постарайся расслабиться как можешь, и если попробуешь его выталкивать, то будет приятнее. — Поцелуй.., — голос был таким тихим и сломленным, словно Альбедо переживает самые ужасные пытки в мире, Кадзуха, кажется, не расслышал его слова. — Прости? — Поцелуй, пожалуйста, — стараясь как можно четче повторил Крайдепринц. Невесомо улыбнувшись, поэт облизнул дрожащие губы, проникая в чужой рот и переплетая уже не только пальцы, но и их языки. Хватка скованых рук Альбедо стала сильнее, а Кадзуха продолжал свои движения рваным темпом. Сквозь поцелуй в мычании издавались горькие стоны боли, дыхание становилось до безобразия бестактным, но Альбедо казался более раслабленным, чем несколько минут назад. И все же, внутри него было очень узко. Стенки анала так приятно обволакивали член, Кадзухе хотелось более быстрого темпа, он плавно ускорялся, внимательно изучая реакцию соседа, его обычно холодная кожа казалось, горела, свободной рукой он начал поглаживать тонкую талию, изучая подушечками пальцев каждую мышцу. Не надо быть художником, чтобы оценить такое привлекательное тело как высший сорт искусства. Мучительные стоны сменялись в блаженные, от долгого поцелуя с уголка губ сочилась слюна, которую тут же слизнули. Наклонившись ниже, Кадзуха провел языком от ключницы до мочки уха, его рука уже заныла от силы Альбедо, с его губ сорвался очередной сладкий вздох. Когда член прошелся по точке G, Альбедо сжался, стискивая одной рукой шею друга, а тот уткнулся аккурат в шею художника, вдыхая аромат геля для душа. Изначальная боль прошла, оставляя после себя лишь воспоминания о себе и ныне приятные ощущения. — Кадзу, я почти на пределе, — скомкано произнес Крайдепринц, его член сочился предъякуляром и терся о живот Каэдехары. — Я тоже, — толчки были зверинными, Кадзуха казался оголодавшим волком, готовым вгрызться в глодку своей добычи, в глазах мерцали огоньки, — Я могу... Кончить внутрь? — М-мгм, — Альбедо не мог нормально ему ответить, предаваясь наслаждению, и его стоны смешались с утвердительным мычанием. И прежде, чем Кадзуха завершил последние толчки, он кончил, прогибаясь в пояснице и сжимая до хруста чужую ладонь. На следущий день они придут в колледж с огромными мешками под глазами, и на шее Альбедо будут еле заметные красные следы, которые он спрячет за высоким воротником черной водолазки, а Кадзуха даже на физкультуре не снимет кофту, закрывающую отпечатки зубов на ключице. Что-то подсказывало Крайдепринцу, что он завтра вообще не встанет с кровати и не сможет нормально сидеть от ноющей поясницы, а Итер озабоченно будет хлопотать над ним, как всегда это делает, и спрашивать, чем они таким всю ночь занимались, что у обоих уставший как после сессии вид, на что будет простой ответ: — Мы просто практиковались.