Ты – главное в моей жизни

Лошади медленно ступали по дороге, ритмично покачивая крупами и громко постукивая копытами. На одной лошади восседал известный ведьмак — Геральт из Ривии. Его седые, собранные в хвостик волосы, подскакивали, тут же снова ложась на спину. Он задумчиво и даже мрачно смотрел вперед. Спутник ведьмака — бард Лютик, был напротив крайне весел. Да к тому же разодет, будто идет на пир к королеве. Впрочем, Лютику было так положено профессии: того и гляди, как пригласят выступать. Бард явно скучал дорогой, все пытался завязать разговор, но молчаливый Геральт либо отвечал кратко и односложно, либо и вовсе не отвечал, задумавшись. — Геральт, — протянул Лютик, желая отвлечь ведьмака от мыслей, — а Геральт? А куда мы едем? Ты так толком и не объяснил. — В ближайший населённый пункт. Там мне могут дать заказ, а тебе — возможность спеть новые песни и получить за них еду. — О да-а, — оживившись, бодро произнёс Лютик и сел ровно в седле. — Спою свои свежесочиненные песни, потом найду главную деревенскую красотку, наобещаю ей всякого, — он подвигал бровями, — а потом она предоставит нам и жилье, и еду, и… — Ты так не шути, Лютик, — глубоким голосом угрожающе сказал ведьмак, и не менее угрожающе положил ладонь на рукоять одного из мечей за спиной. — Все-все, ошибку понял, — притворно испуганно поднял руки бард. Проехав еще немного молча, Лютик снова не выдержал равномерного стука копыт: — Геральт, а Геральт. — Ну? — вопросительно повернул голову ведьмак. — А ты меня любишь? — Конечно. Люби я тебя хоть на капельку меньше, я бы с тобой не возился. — По тебе порой и не видно, что ты меня любишь, — несколько грустно произнес Лютик. Геральт, внешне лишь хмыкнув, глубоко задумался. Он не привык проявлять свои чувства. Хоть ведьмак и любил Лютика, любил больше всего на свете, говорил он ему об этом крайне редко. С самого детства Геральт понял, что если все видят твои эмоции, переживания и мысли, это может обернуться чем-то неблагоприятным для тебя. Поэтому он и стал таким, каким мы его видим сейчас: замкнутым и скрытным. Да и для ведьмака полный контроль важен, как для барда лютня и красивый наряд. На всем свете крайне мало существ, к которым Геральт из Ривии испытывает теплые чувства, но Лютик определенно входит в их число. Нередко ведьмак чувствовал неимоверной силы ревность к Лютику, когда к нему привязывались всякие красотки в деревнях и городах. Тогда Геральт становился ещё более недоброжелательным, чем обычно, и даже когда бард, шуткой отвертевшись от приставучих девок, подходил к нему, не успокаивался. Геральт уже не мог представить своей жизни без надоедливого, но такого родного Лютика. Тот совершенно незаметно стал главным в жизни ведьмака. За мыслями и разговорами время пролетело незаметно: вот уже небо покраснело, солнце медленно опускалось к линии горизонта. Стало чуть прохладней, чем днём. — Геральт, ну теперь-то мы можем передохнуть? — с мольбой в голосе спросил бард. — Пожалуй, — усмехнулся Геральт. Спрыгнув с лошади, ведьмак подошёл к ней и, привязав к дереву, нежно погладил по холке. — Отдохни, Плотвичка, завтра нас ждет столь же долгий путь. — О не-ет! — взывает Лютик, поднимая руки к небу. — Помилуйте, Геральт из Ривии! — Слушай, если ты не хочешь ехать, то можешь не оказывать мне услугу, сопровождая меня, — Ведьмак схватил Лютика за плечи и посмотрел прямо в глаза, наблюдая за реакцией: не может он сказать «ну и пожалуйста» и уехать! И правда. Лютик ни за что в жизни не оставит своего ведьмака одного — не заслужил. — Ну как ты без меня поедешь?   — Так же, как и всегда, — почувствовав, что Лютик сдается, Геральт отпустил его и пошел к лошади, чтобы разгрузить её. — Э нет, — спешно подойдя к ведьмаку, Лютик обнял его со спины. — Мы всегда рядом: жутко надоедливый, но столь же прекрасный, сколько надоедливый бард и угрюмый ведьмак. Произнеся это, Лютик отошел от улыбнувшегося ведьмака и попробовал изобразить недовольное лицо Геральта, но тот, отложив дела, медленными шагами начал приближаться к пародисту. Лютик испуганно расширил глаза: — Ой-ей… Резким движением, которым он обычно вытаскивал меч из-за спины, Геральт крепко обхватил шутника за талию и начал щекотать. Хоть Лютик и пытался выбраться из стальных объятий, у него не получалось. Бард смеялся, хихикал, переходил на писк, и, на его благо, вскоре Геральт соизволил отпустить Лютика. — Мог бы и поосторожней, — недовольно пробормотал Лютик. — У меня довольно нежное тело. Геральт только закатил глаза на такое заявление. *** Бард и ведьмак сидели у костра, в котором потрескивали затухающие угольки, то разгораясь ярче, то потухая. Каждый думал о своем. Но Лютик, не изменяя сложившимся в их общении традициям, прервал благодатную тишину. — Геральт, — тихо позвал Лютик, — знаешь, мне очень даже нравится, что мы с тобой путешествуем вместе. Ты и я. Так спокойно и свободно. Прямо воздух наполнен этой свободой. Он несет ее на своих лёгких крылах, да прямо к нам в лёгкие. Ведьмак внутренне подумал, что из этих строчек могла бы выйти неплохая лиричная баллада. — Я счастлив. Да, счастлив быть с тобой рядом, так мирно путешествовать. К тому же, ты порой будто забываешь про меня, теряешь мое имя в списке многочисленных дел, заказов. А тут их нет, есть только ты и я. Разве не прекрасно? Лютик робко и тёпло улыбнулся Геральту, а тот лишь медленно и слабо покачал головой, показав, что услышал. — Ладно, — поднявшись с земли, бард отряхнул грязь со штанов, — пойду-ка я лучше спать. Тем более, как ты говоришь, нам ещё ехать и ехать. Надо выспаться. И, зевая и напевая что-то под нос, Лютик взял покрывало и лег на землю. Геральт тоже не стал одиноко сидеть у потухшего костра и прилег к барду. Тот же обнял своего ведьмака, крепко прижавшись  к нему всем телом. Впрочем, как и всегда, Лютик быстро заснул. Ладно, Геральту не привыкать, ведь так было всегда: только улеглись, так Лютик, устроившись поудобнее, уже сопит где-то в районе мощной груди ведьмака. Геральт же частенько лежал без сна, думая обо всем понемногу, а потом, так ничего и не надумав, выпивал элексир бодрости и снова был готов хоть к бою, хоть к долгому утомительному путешествию, хоть к болтовне Лютика. Для ведьмака, как ни странно при его внешней равнодушности и безэмоциональности, были очень важны эти моменты, когда Лютик уже уснул, а сам он еще нет. Геральт смотрел на рассыпанные по небу далекие звезды, на тонкий серп луны и мысленно отмечал примерный день полнолуния. Наверняка прибавится заказов на оборотней, а, значит, к этому времени уже нужно достигнуть хоть какой-нибудь деревни. Ночь. Нет прежнего утомляющено дневного шума — его сменила ночная тишина. Где-то вдали крикнула птица. Лежащий рядом Лютик поежился во сне. Геральт с неожиданной заботой накрывает спящего покрывалом, которое тот скинул. Холодает. Будет большая беда, если Лютик замёрзнет. Вдруг скоро деревня, а у певца сел голос? Посмотрев на барда, Геральт видит уже другого Лютика, не того, что днем. Этот Лютик беззащитный и ранимый. По телу Геральта проходит дрожь, когда он думает о том, что, не будь рядом такого знаменитого ведьмака, этого по-детски беззаботного барда могли бы просто убить во сне. А что, время неспокойное! Верно говорят, что люди меняются в зависимости от времени суток. К этому Лютику у Геральта сразу появляется чувство, сродное материнскому инстинкту: желание защитить, сберечь. Хочется обнять покрепче, так, чтобы никто не тронул. Ведьмак, собственно, так и поступает, осторожно поцеловав барда в лоб. Слова Лютика ещё свежи в голове и просят осмысления. » — Ты будто забываешь про меня. Теряешь мое имя в списке дел и заказов.» — Ох, нет, Лютик. Не могу я про тебя забывать, — чувственно шепчет Геральт, прижимаясь губами к щеке барда. — Ты — главное в моей жизни.