жаль, что я совсем не рисую

=)

      сережа ваню любил очень сильно. любил до дрожи в коленках, до бабочек в животе, до потери пульса. казалось, что никто и никогда не любил так, как это делал сергей. а иван любил в ответ, но не так. жожо иногда думает, что никто в мире больше не сможет полюбить так, как он сам. ему больно любить этого уебана, но не любить не может. он без этого, как человек какой-нибудь без кислорода, без еды. он не может и дня больше прожить без прикосновения к возлюбленному, если не обнимет за день — ходить будет с настроением, как у самой смерти. если не поцелует хоть разочек — тильтовать будет, поглядывая на всех вокруг злобно-злобно. бессмертных в тайне его котом звал: ластится он просто ужасно сильно, постоянно под руку лезет, мол, погладь меня, человек! кудри его эти часто спутываются на пальцах у старшего, любит он руками в волосы кучерявого лезть, мягкие, говорит. пешков и смотрит, как кот: иногда хитро так, с прищуром, ухмыляется своей гаденькой ухмылочкой и рукой ведет по коленке патлатого; иногда же слишком невинно, по-доброму, глазки свои раскроет широко, луп-луп ими, бровки поднимет и в объятия затягивает. сергей думает, что не сможет прожить без дылды его любимой и денечка. одного жалкого денечка. — ванюша, котик, — ласково-ласково протянул младший. — серег?.. иван оборачивается к нему, смотрит так устало, что сергей сам устает вмиг, хотя пару секунд назад был вообще самым бодрым человеком на планете. — что-то случилось? и ближе подходит, руку на плечо кладет, на корточки усаживается, в глаза любимые заглядывая. тот лишь слегка плечами жмет, вздыхает. — просто настроения как-то нет, устал жесть. иди сюда, кудрявый. бессмертных за руку младшего тянет, встать заставляя. а после на колени свои усаживает, в шею носом утыкается и глаза спокойно прикрывает. с сережей всегда комфортно, всегда по-особенному. пешков не произносит ни слова, лишь ближе жмется и гладит по мягким волосам, что так вкусно мятой пахнут. спустя какое-то время парни отстраняются друг от друга слегка, в глаза смотрят. ваня в глазах напротив видит безграничную любовь, уют и спокойствие. а сережа видит комфорт, усталость и.. любовь. но не совсем ту, на которую жожо надеется. ванечка целует нежно мальчика своего, не собираясь как-либо разрушать атмосферу. и сергею не хочется. уже через пару месяцев, сидя на кухне с кружкой уже остывшего чая, пешков осознал наконец, что слишком часто его ванечка устает, пропадет все чаще, дома реже появляется и в глаза младшему смотрит редко. на улице холодный, зимний вечер, конец января. сережа смотрит в окно и думал о том, что сейчас он курить хочет больше, чем когда-либо. он, вроде как, бросил. ваня однажды сказал, что не нравится ему запах табака чувствовать, а кучерявый и курить перестал. постепенно, конечно. сначала перешел на электронные сигареты, ашки всякие, а позже вовсе прекратил. ради дипинса все. думая о своем прекрасном мальчике, пешков сигарету торчащую из пачки взглядом зацепил, явно обдумывая, нужно ли ее трогать вообще. а уже через полчаса почти докуривает всю пачку сигарет, которая у него осталась еще с года прошлого, кажется. оно само так получилось.. кудрявый окно открыл, не заботясь о том, что заболеть может. начал квартиру проветривать, в окно выглядывать и своего милого ждать. прозевал он как-то момент, когда ручка входной двери повернулась, открылась. пропустил и момент, когда бессмертных на кухню зашел, сразу нос от ощутимого холода щуря. — сереж, ты чего в холоде сидишь, совсем еблан? — подходит к окну, закрывая, а потом, принюхавшись, спрашивает: — ты курил? странно, запах должен был выветриться. пешков не отвечает, взгляд на ванечку поднимает и смотрит так, что сердце сжимается. а у сереженьки оно шалить начинает: бьется бешено, грозясь прямо сейчас сломать все кости и выскочить наружу. он заметил наконец. у вани глаза красивые такие.. правда любви в них уже нет, будто и не было вовсе. ваня тоже замечает что-то. понимает, что, вот, сереженька не глупый, все понял. а на сердце у него тяжело и больно. не может он причинять боль этому своему солнышку. не может и все. пешков взгляд свой в окно устремляет, разглядывает снег падающий, а после натянуто усмехается. — если бы я умел рисовать.. — ты бы нарисовал меня? — не дав даже возможности договорить, спрашивает старший. взгляд в сторону отводит, ближе подойти не смеет. — именно, ванечка, — грустно прошептал сергей, понимая, в какое место катятся их отношения. они еще довольно долго молча находились на кухне, пока, наконец, ваня не подошел ближе к сидящему и меланхолично рассматривающему зиму в окне, обнял и прошептал: — я люблю тебя. сергей не ответил. потому что и не нужно это совсем. бессмертных давно знает, что пешков любит пиздецки сильно и только любит его в ответ. любил.. и сейчас любит, но... это уже не то, совершенно не то. пару минут спустя сережа встал, на пару секунд ткнулся носом куда-то в плечо старшему, а затем ушел. ушел из квартиры, в неизвестном направлении. он не хотел больше видеть ни ваню, ни кого-либо другого. ушел, кажется, навсегда.