стабильная безнадёжность

 — Казалось у нас с тобой достаточно времени. Подрасту, будет, что сказать тебе. Вот-вот и станет как у людей, только как у людей не выходит.

Москва, ноябрь 1987 год.

       Александра стоит около красного бархатного гроба. По сторонам раздаются громкие всхлипывания близких, истерика тётушки, что не может связать и пару слов, та едва пошатывается, склонившись над телом. Комната наполнена темнотой, хоть и солнце за окном ярко светит, точно попадая лучами в окна.        Этот гроб, ставший между ними-глубокий траур, вдруг окончательно облекший её молодую жизнь, надломил и без того наследственно-болезненный организм.        Она не замечает, как в комнате оказывается всё больше людей. Сегодня дверь в эту квартиру открыта всем, только не в честь праздника. Каждый погружается в это состояние, переходя порог двушки, в момент забывая бытовые заботы и будничные хлопоты.        Мысли спутаны, тело невыносимо трясёт, вынуждает сесть на лавку около гроба, едва придерживаясь за его бортики. В глазах мутнеет, не в силах сфокусировать взгляд.        — Держись, Саш…-тяжёлые руки опускаются на плечи кареглазой. Прикосновение заставляет Перфильеву вздрогнуть, тем самым испугав юношу.        Виктор даже не снял тёмно-зелёное пальто, взглядом сразу искал Сашу, сквозь толпу скорбящих. Его шёпот заставляет выйти из гипноза, повернуться лицом к юноше. Она крепко прижимается к нему, выпуская на волю эмоции, что держала в себе со вчерашнего дня. Сейчас он единственный кому она может излить душу в сложный период.        Крик этот невыносимо больно слышать из уст юной девчонки, что сегодня предстоит попрощаться с матерью. Голова предательски трещит, заглушая внешние звуки.        Витя берёт её за руку, уводя от гроба. Направляется в спальню, где сейчас никого не было. Усаживает на расправленную постель, сам находит место на полу напротив.        — Твоя мама была чудесным человеком, -юноша не отпускает Александру, поглаживает её запястье, слабо прижимаясь губами к бледным пальцам, замечает как по телу пробежала мелкая дрожь.        — Я виновата, -шепчет она, сглатывая солёные слёзы.        — Нет, Саш, ни в коем случае не вини себя, слышишь? -его светлые брови поднимаются наверх, глаза полны сострадания и личной боли.        — Маму подвело сердце, всегда рвала за всех душу. В этом виновата я. Она в последнее время сильно нервничала из-за беременности, узнала про наркотики. Я довела до этого, -кареглазая отводит взгляд к окну, поглаживая небольшой округлый живот, наблюдает за машинами, что на большой скорости проезжают вдоль дороги.

***

Москва, август 1987.

      — Ма…-переминаясь с ноги на ногу, едва слышно проговаривает Александра, вставая в проходе кухни, -я беременна.        Мария Аркадьевна, стоя у плиты, мгновенно отбрасывает деревянную лопатку, которой перемешивала гуляш, разворачиваясь к дочери.        — О, Господи, какое чудо! -восхищенно восклицает женщина, крепко обнимая брюнетку за плечи, -Я рада за вас, с Космосом!        — Не думаю, что он обрадуется. Его отец настаивает на том, чтобы я прервала срок, -Александра не отвечает на объятия матери, видимо мимолётная эйфория от этой новости давно прошла.        — К чёрту тогда, их. Сами поднимем, всё будет хорошо! Не смей убивать малыша, это может быть опасно для твоего здоровья, -Мария целует Сашу в лоб, убирая непослушные пряди волос за ухо, -Тебя я одна подняла, и ничего, смотри какая деваха. А у тебя есть я, так что не бери в голову эти мысли даже. Справимся со всем, обещаю.        Мама убедила в том, что всё будет хорошо. Всегда это получалось, с ней казалось, что безвыходных ситуаций нет и каждый раз она это доказывала своей помощью. Хватало одного совета, разговора, чтобы решить очередную проблему, которая до этого казалась ужасной. Как бальзам на душу, её слова грели сердце, придавая новые силы для борьбы.

Москва, ноябрь 1987 год.

       — Я не знаю как буду одна, у меня даже образования должного нет, -договаривает Саша, судорожно вырывая руку из хватки Виктора.        — Ты не одна, у тебя есть близкие, в конце концов я, знай, что не останешься в одиночестве, -шепчет юноша, поглаживая колени подруги. <       — Я, кстати, сделаю то, что ты хотел, -обрывисто проговаривает девушка и выходит из комнаты, оставляя Витю в ступоре. Сейчас он и не вспомнит, о чём просил.        Даже сейчас она не готова принимать поддержку и заботу в свою сторону. Устала казаться вечно грустной, жалкой девчонкой, про которую хочется сказать: натерпелась бедняжка, будьте с ней мягче, осточертело это всё.        Для обречённой Саши, когда она вступила в череду страшных событий и познала страх одиночества, эта история стала для неё как бы молитвой, исповедью, шумной скорбью о вечно утраченном.

***

       Спустя пару дней после похорон, Александра нашла силы встать с кровати. Она спала целыми сутками, но каждый раз открывая глаза, чувствовала предательскую слабость, что не давала и головы с подушки поднять.        -Сегодня пошёл первый снег, запозднился в этом году, да, мам? -вслух проговаривает брюнетка, наблюдая за белыми пушистыми хлопьями, что медленно падают на подоконник, выкладываясь вдоль поверхности слоями. Перфильева раскрывает все окна настежь, не замечая пронзительного холода, что пробирает до костей. Раньше она никогда не замечала, а теперь смотрит как зачарованная.        Заходит на кухню. Древесные волокна, сучки… Должно быть эту столешницу целиком выстругали из старого толстого ствола. Словно перенесённая сюда частица леса. Если включить фантазию, можно почувствовать его запах, даже сквозь слой лака, которым была покрыта вся поверхность.        Перекусывает парочкой бутербродов, оставшихся с поминок, признаться честно, те были уже не совсем свежими. Собирается с мыслями, умывая опухшее лицо. В отражении встречает усталую Александру, что слабо улыбнувшись себе, умывается ледяной водой ещё на несколько раз.        Покидая дом, будто забываешь о случившемся, ведь за пределами ничего и не случилось: всё тот же маршрут, те же дома, дорожная разметка и уже привычная суета, в которой Саша росла с самого детства.        Последний раз в том дворе она была в августе, когда настаивала на сохранении ребенка, когда небольшая надежда на лучшую жизнь всё же оставалась в сердце, давая новые шансы.        Опять этот робкий стук в дверь, испытывает дежавю, вот только сейчас ни о каком волнении и речи не идёт. За дверью её ждал заспанный Космос в нелепой клетчатой пижаме, хотя эта атласная рубашка бежевого цвета ему даже шла. Александра её помнит, часто сама спала в ней, когда оставалась у юноши.        — Ого…-вздыхает брюнет, ошарашенно смотря на девчонку, -ты так рано, кажется. Который час?        — Часов семь наверное, -бесцеремонно Саша заходит в квартиру, чувствуя как Холмогоров аккуратно перехватывает её руку.        — Мне очень жаль, прими мои соболезнования, -парень поджимает пухлые обветренные губы, указательным пальцем нежно отбивая будто замедленный такт по коже Перфильевой, скорее всего это просто мелкий нервный тик, смотрит прямо в глаза, ищет в них хоть какой-то отклик.        Александра игнорирует слова бывшего возлюбленного. Сейчас она не может оторвать взгляда от его лица. Кажется, и правда отвыкла от них, когда-то родных черт. Будто видит в первый раз эти выразительные изумрудные глаза, родинки, которые знала наизусть, уголки губ, что сейчас содрогаются после каждого слова.        Диспансер пошёл на пользу. Наконец пропали синяки под глазами, цвет кожи вновь приобрёл оливково-румяный оттенок. Движения его перестали быть резкими, больше тело не находится в постоянном напряжении. Такого Космоса Александра уже и забыла, таким он был только год назад и сейчас стоит перед ней, как в их первую ночёвку, в той же пижаме, с той же улыбкой и пахло так же, как и тогда.        — Отец дома? -полушёпотом спрашивает она, стягивая с шеи бордовый махровый шарф.        — Он на пробежке сейчас, -отвечает Холмогоров, закрывая входную дверь на несколько замков, -проходи на кухню, подождём вместе, -забирает у Саши промокшее от снегопада пальто, бережно вешая его на металлические плечики.        Космос садится напротив Александры, за мраморный стол, поставив перед собой две чашки кофе с коробочкой зефира в шоколаде и вазочку леденцов, один из которых сразу закинул в рот.        — Извини, я был ужасен по отношению к тебе, правда, мне стыдно за те моменты, -юноша опускает голову отчётливо проговаривая каждое слово, -у меня было достаточно времени, чтобы осознать всё это, прости. Я не хотел портить тебя, просто выходит так. Хотелось быть славным, чтобы не хотелось уйти от меня, да не получалось. Мне действительно жаль и я понимаю, что просто слов недостаточно.        Александра не хочет слышать эти раскаяния, она бесстрастно выслушала Космоса, делая небольшие глотки бодрящего напитка, хлопает ресницами, улавливая искренность во взгляде Холмогорова.        — Ты ведь знаешь, что я беременна? — наблюдает за тем, как брови Коса поднимаются наверх, вопрошающе смотрит, пряча страх в глазах.        — Прости, что? -зеленоглазый опускает руки на стол, нервно теребит золотой перстень на указательном пальце, -от меня?        — Если было бы не так, я и не сказала бы, -усмехается Перфильева, принимая ту же позу, что и собеседник.        — Подожди секунду, мне нужно выпить…-выдыхает он, потянувшись к рядом стоящему шкафчику, где всегда точно была хоть одна бутылочка чего-то крепкого. С горла делает несколько больших глотков виски, скривив лицо, -на каком месяце?        — На шестом. Мальчик.        — Как протекает срок? Нормально всё? -обеспокоено спрашивает парень, протянув свою руку Саше, дабы та положила в неё свою хрупкую ладошку, но та вновь проигнорировала жест.        — Я пришла, чтобы попросить Юрия Ростиславовича об аборте, на который он настаивал, -девушка зажмурилась на нескольких последних словах, сглатывая ком в горле, смахнув пару скупых слезинок, что не успели скатиться по бледным щекам.        — Но ведь срок большой, там сформированный младенец. Это же убийство, -тревожится Холмогоров, постукивая по столу костяшками, -И я хочу оставить ребёнка, Саш. Для меня это важно.        — Что за бред, Космос! Ещё пару месяцев назад была важна очередная доза и поебушки в объебосе, не борщи. Мы обречём его. Отец твой говорил о знакомой, которая сможет вызвать искусственные роды, -холодно Александра направляет взгляд на юношу, не обращая внимания на его переживания, что для неё было удивительно, -Мне не нужен ребёнок, не вижу себя матерью. Ты пойми, я осталась одна, мне нечего делать с ним.        Брюнет закрывает лицо ладонями, тяжёло вздыхая. Он понимает, что Александра оправдано не верит ему и не может положиться. Она достаточно натерпелась с ним, и, если навела порядок в голове, точно не заведёт семью с человеком, что стал источником всех проблем.        Саша перед ним сейчас без единой эмоции прожигает его взглядом, будто поменялись местами за эти месяцы. Сейчас пришла её очередь взять на себя роль садиста.       Скромная, кроткая, нежная, прекрасная, лучше любой девушки, но груста, невыносимо печальна.