Неожиданность

Последние дни можно было смело отнести в категорию "неебически весёлые", а ещё они были крайне странными, по крайней мере так считал Рюгуджи. И кажется все эти странности начались после того, как Баджи умудрился чудом избежать скальпирования голыми руками. После того случая, Дракен в течении всей следующей недели наблюдал, как мир вокруг него сходит с ума, удивляя все больше и не сказать чтобы приятно. И в какой-то момент уровень идиотизма все е достиг своего апогея, произошло это к слову на предварительном собрании, по поводу куда запихнуть Казутору. Было бы логично оставить его в рядах первого отряда, но Майки эта идея по всей видимости показалась весьма скучной и он решил увеличить масштаб вопроса до полноценной проблемы. И пока Майки весьма увлечённо спорил с Баджи, под бесполезные попытки Мацуно, образумить своего капитана и лучшего друга, по совместительству. Остальные вообще не понимали, за каким хреном их тут собрали, ибо бесплатный цирк, с главой и капитаном первого отряда, в главных ролях никого особо не впечатлил. Кроме пожалуй самого предмета споров, который сейчас выглядел крайне нервным и дерганым. Ещё одним крайне выделяющимся кадром был Такемичи, которого Манджиро, как обычно приволок за компанию. У парня были огромные тени под глазами, будто он спал последний раз неделю, если не больше, назад. К тому же на внешние раздражители блондин тоже не реагировал, а если реакция и была, то несколько специфическая. На каждую попытку до него дотронуться он кривил лицо и старался отойти подальше от того, кто к нему прикасался. Исключением стал Тора, жавшийся к его боку и на которого Мичи вообще никак не реагировал, пока того не начало уже конкретно трясти, по мере нарастания страстей. Вот когда Ханагаки тоже стало трясти в унисон с Ханемией, голубоглазый наконец соизволил проявить хоть какие-то эмоции и признаки жизни в принципе. Повернувшись в сторону своего крайне нервного соседа, Такемичи сначала очень сильно удивился тому, что рядом оказывается кто-то есть. А потом видимо придя к каким-то своим выводам, тяжело вздохнув обнял парня и кладя ему голову на плечо, бормоча что-то про то, что не нужно переживать и что он немного поспит. И именно в этот момент, Кейске черт дёрнул рявкнуть, что если Майки не пойдёт навстречу, то он уйдёт из Свастики и больше не вернется. Тут прихуели все, но прежде, чем кто-то вообще успел возмутиться или хоть что-то сказать, Чифую и Такемичи в один голос зоорали "Куда опять намылился?!", правда Мичи видимо решил в очередной раз удивить всех своей смелостью, ну или отсутствием мозгов, и в своей фразе добавил весомое "гаденыш". От порции очередных люлей Ханагаки спасли только две вещи: всеобщий шок и неожиданное единодушие у Мацуно и Ханемии, которые одним взглядом исхитрились заставить Баджи замереть. Хотя возможно последнее его просто удивило, все же несмотря на попытки Кейске подружить этих двоих, Чифую все ещё порой шарахался от Казуторы, особенно если у того был нож или намечалась драка, но хотя-бы не избегал. А ещё его немало удивило, то как именно сейчас на него смотрел его друг детства, параллельно пытаясь прикрыть блондинистого идиота. Брюнет даже почувствовал укол ревности и какого-то смутного разочарования, в обоих лучших друзьях. Его тут значит оскорбляют, а эти два перебежчика защищают его обидчика от его справедливого возмущения. И как это, простите, называется?! Именно в этот моменту у Ханмы закончились остатки самообладания, он был единственным кого этот детский сад веселил с самого начала и до этого момента. Кен стоявший ближе всех к Шуджи, едва успел пихнуть придурка в бок, чтобы тот не ржал слишком громко, тут и без него ситуация не ахти. Брюнет такой наглости в свою сторону терпеть не стал и ощутимо пнул обидчика под зад, предусмотрительно отскакивая от него. Правда на этом его предусмотрительность закончилась, так как куда именно он приземлиться, парень посмотреть не потрудился. Уже твёрдо стоя на земле, Ханму видимо посетили какие-то сомнения и посмотрев вниз, он с удивлением обнаружил, что стоит на чьей-то ноге. Пройдясь взглядом от конечности до лица её обладателя, Шуджи встретился с уставшими голубыми глазами. Такемичи, на чьей ноге сейчас стоял долговязый, проделал взглядом аналогичный путь от топтавший его конечности, до лица её владельца и уперся в золтистые глаза. Пару раз моргнув, видимо до уставшего мозга информация доходили с большой задержкой, парень заорал не своим голосом, будто ему эту ногу как минимум сломали, а не наступили. Шуджи, кажется впервые в жизни испугался, правда и сам не понял чего, но вопил блондин крайне убедительно. Казутора, которого резкий крик над самым ухом тоже застал в расплох, шарахнулся от Такемичи, весьма неудачно к слову и навернулся с выступа, на котором они до этого сидели. Майки собиравшийся перекусить тайяки, пока все всё равно отвлеклись, им же и подавился. Остальные просто поспешили отойти подальше, мало ли что... Единственным оплотом спокойствия в этом дурдоме, был как ни странно Дракен, тот наблюдая за этим бедламом, впервые задался вопросом: а что он тут вообще забыл?.. Вздохнув парень, сначала от всей широты души ударил раскрытой ладонью Сано по спине, чтобы тот наконец откашлялся, а потом подошёл к замеревшему Ханме. Отодвинув не сопротивляющегося брюнета в сторону, тем самым убирая его с пострадавшей конечности блондина, правда орать тот не перестал и Рюгуджи все же рискнул влепить ему подзатыльник. Но то-ли удар был слишком сильным, либо сказывалась насыщенность последних дней, но Такемичи отрубился. Безвольно мотнувшаяся голова и вот Ханагаки уже заваливается на бок, словно тряпичная кукла, даже когда Дракен успел подхватить парня, тот просто повис у него на руках. Первыми к ним рванули Мицуя и Мацуно, эти оба тоже были обеспокоены такой реакцией, на казалось бы просто подзатыльник. У Рюгуджи конечно рука порой тяжелая, но не настолько же, да и не стал бы он так сильно бить блондина... Пока Такаши пытался привести в сознание своего рядового, Майки пиливший его, не обещающим ничего хорошего, взглядом вдруг заявил, что принял решение. Баджи остался доволен, Мацуно же к решению Главы отнёсся без особого энтузиазма, куда больше его сейчас волновало плачевное состояние друга. Рюгуджи, понаблюдав за бессмысленными попытками парней привести в чувства Ханагаки, тяжело вздохнул и отодвинув их от блондина, подхватил его на руки, намереваясь отнести домой. Благо Майки на этой ноте решил закончить предварительное собрание и помочь Дракену. После инцидента с Такемичи, Кен решил все же расспросить Мисаки, так как парень уперто продолжал молчать и переводить тему разговора. Девушка по началу тоже отмалчивалась, оперируя тем, что это дело самого парня, но вскользь обмолвилась, что шефство над ним действительно взяла Похоть. И если судить с каким выражением лица она это произнесла, то складывалось впечатление, что она сочувствует Ханагаки. Но расспрашивать себя дальше не позволила, вместо неприятного разговора, девушка с горящими от предвкушения взглядом потащила парня в только ей известном направлении. И честно говоря, Кен был заинтригован таким поведением Мисаки, все же порой та могла его удивить, придумав что-то на грани авантюры. В этот раз девушка решила, что с них хватит и поездки по ночному городу, без правил и тормозов. И честно говоря Рюгуджи это почему-то нравилось, хотя он и не был сторонником настолько экстремальной езды, как Нака. Ведь девушка гнала свой мотоцикл так, будто у неё где-то завалялись запасная жизнь, не иначе. А парню только и оставалось, что гнать следом втягиваюсь в одно с ней безумие, ловя один кайф на двоих во время таких заездов. А после сидя где-нибудь за городом и обнимая Мисаки, Кен порой задавался только двумя вопросами: как он вообще мог влюбиться в настолько безумного человека, считающего себя по всей видимости бессмертным; и как её байк все ещё оставался целым, учитывая что та порой творила? Иногда возникал и третий: как зная её манеру езды, он позволял ей садиться за руль своего Зефира?! Но ответы, как и всегда во всем, что касалось Гнева, ждать было бесполезно, поэтому все что было связано с ней, Дракен воспринимал, как неотъемлемую часть их недоотношений. Недо потому-что оба так и не спешили поговорить ни о своих чувствах, ни о том что между ними происходит, оставляя все на завтра, которое не наступало. Единственное с чем ему трудно было мириться, так это ее "работа", которой она зарабатывала себе на существование и от которой отказываться не собиралась, но и уговаривать забросить такой вид заработка он не мог, как не мог предложить достойной альтернативы. Одними подработками сыт не будешь, к тому же еще нужно где-то жить и во что-то одеваться, а еще стоило учитывать отдельную статью расходов на своего "жеребца", какие-то мелкие потребности, непредвиденные расходы и на все это уходило немалое количество денег. Поэтому, к своему неудовольствию, приходилось мириться с этой необходимостью и держать свое волнение за Мисаки при себе, каждый раз когда та вдруг "пропадала" со всех радаров, никого кроме Кена не предупреждая. Такие своеобразные "качели" он ненавидел больше всего, хотя за то время, что прошло с их домашних посиделок у Такемичи, она исчезала так всего пару раз, но ему хватило и их. Но радости сопровождавшей ее возвращение это не отменяло, Дракену эти моменты нравились больше всего, так как в какое бы время та не вернулась, она всегда приходила к нему и не важно сколько было на часах. Когда она так вернулась в первый раз, то Рюгуджи обнаружил Наку у себя под боком на утро, та просто снова влезла к нему через окно и улеглась спать рядом. Он едва подавил в себе желание прижать Мисаки сильнее и расцеловать, но от этой затеи пришлось отказаться, так как девушка могла проснуться, а будить её не хотелось. Даже в душ он предпочёл тогда сходить не у себя, но к его возвращению та все равно проснулась и сонная, завернувшаяся в одеяло она казалась действительно хрупкой. А ещё невероятно притягательной, особенно в его футболке, которая съехала открывая вид на плечи, такую её хотелось обнять и не отпускать, как бы она не пыталась вырваться из его рук. И в этот раз отказывать себе парень не стал, под сонное ворчание Мисаки пересаживая её к себе на колени, утягивая в объятия и смеясь на её её наигранное недовольство. Но и Нака бы соврала, что такие перемены ей пришлись не по душе, сидя так утром и греясь в объятиях человека сумевшего наконец отогреть ее и обнимать в ответ, растрепывая заплетенную косичку парня, только чтобы запутаться в осветленных прядях, пальцами, слушая как тот мычит что-то протестующее в рыжий висок и терять это не хотелось. Во второй раз она пробралась на территорию их школы, наплевав на школьное время и правила. Ей тогда очень повезло, что она не столкнулась с Майки, но ему это не помешало после выносить мозг Дракену на тему, что за рыжая милашка, с которой его видели другие ученики и теперь шушукаются, строя предположения встречаются ли они. И порой доводят своего друга до белого каления, хотя с другой стороны Сано можно было понять, парень волновался о младшей сестре и если бы Рюгуджи послужил поводом для её слез, то его не спасла бы многолетняя дружба с Майки. Собственно из этого вытекала ещё одна проблема, ни Кен, ни Эма и близко не представляли, как рассказать о своём растовании Манджиро. Между собой они разобрались ещё в день рождения девушки, та сама затронула эту тему, по итогу поговорить о их отношениях, или скорее их отсутствие, оказалось легче чем предполагал парень. Куда сложнее оказалось в последствии скрывать их расставание, правда они здорово повеселились, когда через чур мительный Майки попросил Баджи убедиться, что у Эмы и Кена все нормально, а последний не решил походить на лево. Мисаки тогда долго смеялась под раздражённо-обреченное ворчание Кейске, а когда этим троим пришлось устроить пару представлений для успокоения Манджиро, рыжая девушка и вовсе не могла спокойно смотреть на эту троицу. А когда неожиданно выяснилось, что Мансаку Сано тоже в курсе о смене воздыхателя у внучки, то Дракен всерьез забеспокоило о Наке, как бы та не надорвалась столько смеяться. О осведомленности деда Сано первым узнал Баджи, который отпросившись с собрания под предлогом крайне важных дел, решился сводить младшую Сано на свидание. Уже проводив девушку домой и покидая дом, брюнет неожиданно для себя наткнулся на родственника блондинки, которого они ранее не заметили. Мансаку ничего не спрашивал, но смерив подростка долгим нечитабельным взглядом, посоветовал поставить Майки в известность, раньше чем он догадается связать два и два, самостоятельно. Ребята это и сами прекрасно понимали, но за несколько недель бесполезных попыток, никто так и не смог уведомить Сано о важных изменениях в личной жизни его сестры. Вселенная будто издевались подкидывая удачный момент, а потом в самый неподходящий момент подкидывая какой-нибудь прикол, который все портил. В конечном итоге Рюгуджи настолько разозлился, что решился поставить друга в известность, даже ценой собственной шкурки, но к концу всего манолога выяснилось, что Майки просто уснул и ничего не слышал. Стоит ли говорить, что после этого блондин ещё долго не мог понять из-за чего на него взъелся его лучший друг, а Мисаки и Эме долго пришлось успокаивать парня с татуировкой дракона. Веселье закончилось неожиданно, когда проснувшись в очередной раз с рыжей заразой рядом, Дракен не смог отделаться от предчувствия, что все катиться в Тартар. Вроде все хорошо, можно сказать отлично, Мисаки тихо сопит рядом, греясь под боком у парня и никуда вроде не собирается. Но что-то все равно не давало парню покоя, делая его раздражительным, а ещё до жути тактильным по отношению к девушке, буквально порой отказываясь отпускать её из рук. Наку такие перемены по началу удивлялись, а после стали конкретно раздражать, но в какой-то момент они стали её беспокоить, вот только Дракен и сам не мог сказть, что с ним происходит. Только спустя пару дней, едва не перессорившись с всеми окружающими, Рюгуджи стал понемногу успокаиваться, а тревожный звоночек утихать, позволяя наконец спокойно выдохнуть. О том, что он зря расслабился Кен понял только спустя пару недель после, того как Мисаки взяв очередное задание испарилась... Девушка не отвечала на звонки, у нее в школе говорили, что полукровка умчался к родителям жившим за границей, так как кто-то из его родственников был при смерти. Вот только родственников, как и у остальных Грехов, у Мисаки не было и то что говорили в её школе, было не больше чем легендой. Сами Грехи впрочем оставались спокойны, в лучших буддийских традициях, к тому же Такемичи, который все ещё продолжал с ними общаться, стоило его только хорошенько встряхнуть обмолвился, что девушки уверены что Гнев жива, но возвращаться обратно в Токио не собирается. Что тогда с ним творилось сказать сложно, это даже сложно обозначить какой-то одной эмоцией. Обида, непонимание, что случилось и почему Мисаки поступила так, смешивались с глухим раздражением растущим из злости на себя и выливалось в крайне хреновое настроение и агрессивность. Кейске и Эма о причинах догадались едва ли не разу, связав плохое настроение с отсутствием девушки, впрочем младшая Сано весьма дальновидно удерживала Баджи от вмешательств в ситуацию. Правда после того, как дойдя до апогея своей раздражительности, Дракен поцапался с Похотью и едва не поплатился за это, брюнет пыл поумерил и тоже пришёл к выводу, что блондина пока лучше не трогать. Рюгуджи тогда впервые со времен младшей школы устроили неслабую трепку и если бы не появившийся, как черт из табакерки Ханма, то возможно она могла бы стать и последней. Пару сломанных рёбер, выбитый нос, который вправлял Шуджи, ещё парочка незначительных повреждений и лёгкое сострясение пыл парня поумерили, по крайней мере Кен перестал кидаться на каждого встречного. Теперь он больше ушел в свои мысли, пытаясь понять из-з чего Нака могла уйти, даже не сказав, что не собирается возвращаться. А между тем мысли о девушке вызывали ощущения, будто ему кувалдой заехали по грудине и дело было далеко не в паре сломанных костей. О том как болят сломанные кости парень знал не понаслышке и с уверенностью мог сказать, что тупая давящая боль, точно была вызвана чем-то другим. Шуджи выступавший в роли, не очень благодарного, но все же слушателя, вместо Кейске, растрепав свою осветленную челку, выдал заключение - разбитое сердце. В ответ долговязый получил от Кена в нос и ещё долго потом возмущался на тему, что вот и делай после такого людям добро, но ничего кроме раздражённого фырканья в ответ не услышал. Но и расстраиваться из этого брюнет тоже не стал, видимо понимая, что тому сейчас действительно хреново, поэтому кое-как остановив кровь и утерев лицо, Ханма похлопал себя по карманам и найдя сигареты, угостил за одно и Рюгуджи. Когда оба выкурили уже почти по половине сигареты, брюнета вдруг будто осенило и тот затушив недокуреную сигарету схватил Дракена шкирку, в только ему известном направлении, нисколько не обращая внимания на попытки протеста со стороны блондина. Все вопросы из разряда "куда тебя несёт?!" Ханмой игнорировались, вплоть до того момента пока они добрались до какого-то клуба, средней вшивости, а Рюгуджи уже практически начал орать. Тогда Шуджи наконец соизволил повернуться лицом к своему спутнику и с довольной миной уведомил, что они пришли Кена "лечить". К предполагаемому методу этого самого "лечения", блондин отнёсся скептически, ничего кроме рвотных позывов, вид здания у него не вызывал. Долговязый брюнет, проявляя несвойственную себе терпеливость, ждал позволяя парню подумать, правда вид сходный чем-то не то с лисом, не то с кем-то из кошачьих, ничего хорошего не обещал. Собственно ожидать чего-то адекватного от Ханмы изначально было не лучшей идеей, особенно если учесть каким нездоровый блеском загорелись его глаза. Подобный горящий в предвкушении чего-то взгляд Рюгуджи до сих пор видел только у Баджи, ничем хорошим он не грозил, а с другой стороны, что ему терять. На утро следующего дня, Дракен пожалел, что вообще родился... Болело буквально все, причём настолько, что создавалось впечатление, будто по нему катком проехали и не один раз. Даже глаза было больно открыть, не говоря уже о том, что бы поднять голову и на худой конец повернуться. Память и вовсе сделала ручкой, не давая и шанса хоть как-то понять, что произошло, как, а главное когда. Единственное, что Дракен мог точно сказать, он на полу, в помещении и он совершенно точно пил накануне, причём если судить по привкусу во рту, пил он очень много, а вместо того чтобы закусывать закуривая. Пострадав ещё немного, парень все же решил попробовать хотя-бы открыть глаза, получилось у него это не с первой попытки и даже не с третей, свет падающий откуда-то сбоку слепил. Когда Дракену все же удалось открыть хотя бы один глаз, оказалось, что он у себя в комнате, правда тут же возник вопрос, а с какого хрена он тогда на полу, не мог же он да такой степени нажраться в хламину. Ответ нашёлся сам собой, а если быть точным, то свесился с края кровати, в виде одной наглой и крайне помятой рожи. Точно, Ханма, именно эта скотина го вчера споила, до такой степени, что парень сейчас едва мог связно мыслить. Попытка втащить по обнаглевшей в край физиономии, закончилась не очень удачно, скорее это было что-то отдалённо напоминающее пощёчину. Шуджи обиделся, проныл что-то неразборчивое и снова скрылся из поля зрения, Кену такое вопиющее безобразие не понравилось ещё больше. Мало того, что эта шпала у него дома, занял его кровать, так теперь ещё и обиженного корчит, нежный какой нашёлся, посмотрите на него. Сколько они так провалялись, точно ни один из них сказать не мог, отскрести себя с горизонтальных поверхностей, в относительно вертикальное положение они смогли, только когда за окном стало вечереть. И как по заказу, именно в этот момент в комнату Кена, без стука, ввалились Кейске и Казутора, у обоих в руках были пакеты. Правда стоило им войти в комнату и их сначала перекосило от перегара, а потом проморгавшись, парни увидели картину маслом. Помятые Дракен, на полу и Ханма, с довольной рожей на кровати, просто не могли оставить вошедших равнодушными. В если Тора потерял челюсть, застопорившись на пороге комнаты, то Кейске будучи более стрессом устойчивым, умудрился вместить все увиденное в одно слово: "Ахуеть..." и в принципе Кен был с ним был солидарен. Парень примерно представлял, как все выглядит со стороны и ему в какой-то мере было стыдно, за сложившуюся ситуацию, в отличии от Шуджи, которого больше волновало содержимое пакетов. Правда долго сидеть и накручивать себя по этому поводу, ему не дали, Баджи взяв себя в руки тут начал развивать бурную деятельность. Дав Ханемие задание, заварить лапшу и притащить этим начинающим алкашам, брюнет всучил обоим по бутылке минералки и открыл окно, наконец впуская в комнату свежий воздух. Удивительно, но минералка и лапша с похмелья зашли на ура, притупив чувство тошноты и голод. А когда Дракен наконец-то сползал в душ и все же попал на свою кровать, предварительно вышвырнув оттуда Шуджи, то и вовсе почувствовал себя живым человеком. Правда сколько бы он не слился вспомнить события вчерашнего вечера, память упорно продолжала динамить своего владельца. Когда из душа вернулся Ханма, сидевшие до этого тихо парни, решились задать интересовавший их ещё с самого прихода, вопрос: "С хуя ли они так нажрались, так ещё и вместе?". На этом моменте Кен понял, что видимо недооценил, уровень вчерашней попойки, так как повод к возлиянию из его памяти тоже стерся. Несколько раз открыв и закрыв рот, парень повернулся к собутыльника, в надежде, что тот помнит. Долговязый брюнет на полный беспомощности взгляд, отреагировал странно, удивление тут же сменилось неподдельной и детской радостью. Такая реакция поставила в тупик не только Рюгуджи, но и остальных, правда долго томить всех в ожидании парень не стал и самым счастливым видом выдал: "Сработало!". Ясности это не добавило ни на грамм, теперь взглядами двух беспомощных щенков, Кен и Тора, сверлили Кейске. Тот оправдывая ожидания, устроил Шуджи допрос, по итогам которого Дракен мог вполне смело заявить, что ему правда помогло, по крайней мере, пока.