О привязанности

Тусклый свет настольной лампы освещает комнату, позволяя посмотреть на настенные часы. Уже 2 часа ночи, они всё ещё не спят, обсуждая всякий бред, что взбредёт в голову, изредко зевая. Крепус в соседней комнате, и желательно вести себя тихо, Кэйа с Дилюком переговариваются едва слышным шёпотом, а затем также звонко смеются на весь дом. Разумеется им завтра за это попадёт, но их это не очень то сейчас волнует. Они укутались в тёплое одеяло, но даже не думают ложиться спать. Пока что. Как правило, Кэйа спит на соседней кровати, но Дилюк не брезгует приглашать посидеть и обсудить что-нибудь на своей. По отдельности всегда скучно. — так что, кто-то уже успел покорить твоё сердце? — Кэйа по дружески толкает локтём в бок. — веселее тему для разговора придумать не смог? — Парень хмурит брови. — не отходи от вопроса! Он медлит с ответом, думая как бы едко отшутиться, но во время останавливается: Кэйа поймёт, что тот что-то скрывает и, скорее всего, не отстанет с расспросами следующую неделю или дольше. И почему нужно продумывать какие-то стратегические шаги в 2 часа ночи? Врать или ускользать от вопросов Кэйи сложно, а вот переводить стрелки уже звучит как вариант… — допустим да, но я не знаю любит ли она меня в ответ ха-ха. А твоё? — ёще как! И я уверен у нас ней всё взаимно. — Кэйа лучезарно улыбается и складывает руки на груди. Когда они признаются друг-другу, что оба выдумали это на ходу? — и ты не расскажешь мне кто это? — пока не расскажешь ты, не расскажу и я. — понятно, — Дилюк сдувает опустившуюся на глаза чёлку. — И как ты с ней собираешься контактировать? — хе-хе — Кэйа гордо посмеялся, сложив руки на груди. — прижму её к стене, признаюсь в любви и поцелую так, что у неё шансов не останется! А потом! Потом… Потом я не придумал, план в разработке. А ты что делать собираешься? — я? О. — Дилюк понимает, что впервые об этом размышляет, тем более о только что выдуманной девушке. — Не знаю. Я пока не уверен. Наверно обниму её и закидаю всякими нежностями, чтобы она растаяла. — ты хоть целоваться умеешь, романтик херов?.. — а ты? Диалог загнан в тупик. — имеет ли это всё смысл теперь, если мы не умеем целоваться? — Кэйа почёсывает затылок. Оба в ступоре. — как это вообще работает типо… — Дилюк прикладывает ладонь к губам и усердно думает, но в голову ничего не лезет. — Просто касаешься губами и понимание само на тебя снизойдет? Что дальше то делать? — Кэйа в ответ разводит руками. Их знания об этой теме ограничиваются романами в библиотеке отца и дешёвой порнографией. — С теорией то всё понятно, а вот практика — другое дело. Вот ты её к стене прижмешь, что дальше? Стукнешься лоб в лоб и больше она с тобой разговаривать не будет. Кэйа крайне недоволен таким исходом, но отрицать правдивость не может: — давай попрактикуемся? — он ловит крайне испуганно-недоумевающий взгляд и тут же отнекивается — нет, ты не понял! Всё сугубо ради науки! И что, испугался что ли? Я тебя не съем между прочим… Дилюк задумался. — ну если ради науки. — Кэйа активно кивает и Дилюк приближается. — Стоп! — Кэйа от испуга чуть не подпрыгнул. — Если и так, то кто из нас вообще будет доминировать? Мы же оба парни. — а… — Кэйа искренне пытается найти выход из этой ситуации. — Да в целом… Это разве важно? Разве есть смысл в том, чтобы кто-то ничего не делал, а кто-то вот это всё… — Говорить как-то по особенному сложно. — Это ведь должно быть взаимно, наверное? Как ты вообще предлагаешь доминировать в этой ситуации? — я не знаю. — Дилюк выдыхает, — Ладно, выкрутимся. — приближается обратно и останавливается в паре ничтожных сантиметров от его лица. Он донельзя смущён. — Подожди. А что делать-то? — да сделай уже что-нибудь, ради всех святых! Дилюк моргает и смотрит на Кэйу, словно от этого момента зависит вся его жизнь, смотрит на его губы, затем снова смотрит на него и, моментально, невесомо целует, тут же отпрыгивая. Оба красные и смущённые. — это… Короче… — Кэйа с трудом выговаривает буквы. — Наверно это немного не так работает, ты не думаешь? Дилюк закрыл лицо рукой и отмахнулся: — да ну тебя. Ты как-будто знаешь как. — давай я тоже попробую? Дилюк устало простонал, но повернулся обратно: — ладно, давай. Кэйа вспомнил как ругал Дилюка за нерешительность несколько минут назад и теперь готов отдать ему должное. Самому начинать что-то делать как-то сложнее наверное? Он набирается смелости и, вдохнув полной грудью, касается губами губ, немного медлит, не зная, что делать дальше. Целует под одним углом, целует под другим и вздрагивает, когда Дилюк пытается отвечать. Они тихо целуются, не решаясь сделать что-то большее. Дилюк только сейчас понимает, насколько бьётся сердце его друга, да что уж там говорить, если послушать его собственное, то можно с легкостью поставить ему множество диагнозов. А затем… Они просто сталкиваются зубами и заливаются хохотом. — это куда сложнее, чем я думал. — Кэйа вздыхает и поправляет вспотевшую рубашку. — я вообще ничего не понял. — Дилюк снимает резинку с волос и кладёт на тумбочку. — Ты красный как помидор, с тобой всё нормально, врачей не надо? Кэйа смеётся, вылазяя из-под чужого одеяла: — ты бы себя видел! Я спать. Дилюк хмыкает и выключает настольную лампу: — здесь не было никакого скрытого подтекста, только наука! — конечно. — не выдумывай себе там ничего! — конечно. — и не дрочи перед сном! Кэйа поперхнулся воздухом и усмехнулся: — само собой. Стоит ли говорить, что они оба так и не уснули в ту ночь? Дилюк не знает как до такого дошло. Кэйа просто снова появился в его жизни после смерти Крепуса. Без каких-либо серьёзных разговоров, без неловкого «прости». Проник в личное пространство без разрешения, словно всегда был в нём хозяином. Казалось бы, выгнал его и дело с концом, но Дилюк позволяет. Позволяет нависать над собой, целовать, делать всё что взбредёт в голову. Почему? Он сам в замешательстве. Может потому что также изголодался по его теплу? Но это так до безумия глупо отчертить с ним все границы, а потом отдаваться в его руки каждую ночь. К тому же, они так не разу и не обменялись осмысленными фразами. Можно было бы с уверенностью сказать, что Кэйа немой или что-то в этом роде, но его «хохотушки» на следующий день с друзьями за спиртным говорят об обратном. Дилюк ненавидит всё с ним связанное, он зол на эту дурацкую игру в молчанку, он зол на Кэйу, зол на его поступки, но, больше всего, он зол на самого себя. «Разбей ему уже лицо к чертям.» или «скажи ему какая он мразь.» — одни и те же желания раз за разом посещающие его голову. Он бы с удовольствием, но тело даже не собирается двигаться в нужном направлении. Он просто влюблён. Абсолютно и бесповоротно. Поэтому он просто не готов дать отпор. Это определённо то, о чем он мечтал последние годы и это то, что было в его самых влажных снах. Значит ли это, что его всё устраивает? Значит ли это, что он счастлив? Дилюк не понимает. Ничего не понимает. Кэйа сам образуется у входа на винокурню, хотя, ещё год назад, боялся бы и ногой сюда сунуться. Дилюк открывает двери и, заприметив гостя, хмуриться. Он снова здесь. Как-будто так и надо. В этом есть что-то правильное. Правда ведь есть? Нет, это абсолютно неправильно впускать его сейчас, вести на второй этаж, открывать дверь в свою комнату. Нет-нет-нет это не должно так работать. Тогда почему Дилюк и секунды не колеблется? Кэйа прижимает его к холодной стене, оттягивает галстук и расстёгивает пуговицы на рубашке, целует шею, ключицы, плечи, не отрываясь, смотрит в глаза Дилюку, которому сложней дышать с каждой секундой. Это разгоряченное-красное лицо так и навевает воспоминания, от этого становится всё хуже и хуже. Кэйа бегает руками по напряжённому телу и успевает снять с него так надоевший ему пиджак, залезает под низ рубашки ледяными пальцами. Давай! На счёт раз, два, три, также как ты тренировался сегодня! Просто скажи: «убери свои грязные руки.» или «прекрати уже наконец», хоть что-нибудь! Дилюк не способен. Он лишь еле-слышно шипит и выгибается. Признает, что как бы сильно ненавидел их встречи всей душой, они омерзительно приятны. Даже если Кэйа ничего не говорит, Дилюк сходит с ума от его дыхания, тихих смешков и холодных пальцев. Этого достаточно, чтобы позволять ему так делать. Этого и вправду достаточно? Ощущать его прикосновения и поцелуи на своей шее, губах? Дилюк бы отдал всё, лишь бы услышать от него хоть что-нибудь приятное в подобные моменты. Кэйа отрывается от в край искусанной шеи и останавливается, смотря на парня. Как же сложно собрать мозги в кучу, когда Дилюк такой взъерошенный, красный и смотрит на тебя своим презрительным взглядом. «Хотя бы сейчас убери свою чёртову улыбку…» Дилюк бегает по Кэйе глазами и нервно сглатывает, когда он приближается. Это Кэйа, да, это он собственной персоной. С теми же потрепанными, как в детстве, волосами, холодными руками и хитрой улыбкой. Это не иллюзия. Это не сон. Это Кэйа, самый настоящий. Тогда какого черта он молчит?! Кэйа целует и не дожидаясь ответа, проталкивает внутрь язык. Слишком грубо, слишком по хозяйски. Чересчур похабно. У Дилюка трясутся руки от таких контрастов, он лишь жалобно мычит. «Как низко…». Проснулся Дилюк раньше, чем обычно, протёр глаза и сел на кровать, одеваясь в свой будничный костюм, слегка потрепанный после вчерашнего. Он расчёсывает пальцами безнадежно запутавшиеся локоны и вздыхает, хватаясь за голову. Трескается. Обычно Кэйа просто уходит после их совместных ночей, не проронив и слова, однако, на этот раз Дилюк приметил его, стоящим возле окна и задумчиво куда-то смотрящего. Он всё ещё здесь? В мусорке, под рабочим столом, отчётливо видно использованные пачки от презервативов, на столе — пустая банка смазки. Дилюк мог бы поспорить, что не было более неловкого момента в его жизни, ведь, при всём при этом, Кэйа удивлённо смотрит на него, одетый уже как при параде. Наверное собирался уходить, просто не думал, что Дилюк так рано проснётся. Он отворачивается к окну и тяжело вздыхает, вероятно предвкушая, что Дилюк хмыкнет и уйдёт из комнаты. Но он не уходит. Смотреть на Кэйу сложно, но не сейчас, когда сквозь синие волосы, видно горящую от смущения кожу. Это по своему красиво. И необычно? Последний раз такое лицо он видел лишь несколько лет назад. Когда они были маленькими, беззаботными парнишками. Это по своему смешно. Дилюк подходит ближе и неловко кашляет в кулак, заглядывая за густые волосы. Быть того не может. Дилюк неподвижно стоит какое-то время. Кэйа? Плачет? Кэйа бросает взгляды на Дилюка и только сейчас понимает во что вляпался. Он и правда здесь. Парень судорожно стирает слёзы и нервно смеётся. Дилюк в недоумении. Он захватывает в ладони испуганное лицо и поворачивает к себе. Что-то не сходится. Чтобы кто-то вроде него так просто. Кэйа улыбается и изредка смеётся, шмыгая носом. Дилюк проходиться по высохшей дорожке из слёз большим пальцем. — видел бы ты сейчас своё лицо ха-ха. — Кэйа хрипло посмеивается и Дилюк вздрагивает, услышав от него хоть что-то. — смотришь на меня, как на музейный экспонат. — Дилюк обессиленно бросает нервный смешок и убирает ладони с чужого лица. — я… Хотел сказать… Короче, эм… — Кэйа умирает со своей же глупости и виновато опускает взгляд. И Дилюк обнимает, сжимая рубашку на чужой спине: — одноглазый придурок. Кэйа, удивлённый такими действиями, медлит, но обнимает в ответ, опустив голову на плечо самого важного человека в его жизни. — красноволосая язва. — Кэйа искренне смеётся, когда Дилюк предупреждающе дергает его за хвост. — прости. Вау… Действительно: ВАУ. Дилюк забыл, что такое плакать с давних времён, но ком сам подступает к горлу. Одно единственное, долгожданное слово. До дрожи в коленях. Он обнимает крепче: — забудь. — забыть? — забудь. Столько лет прошло, для меня это больше не имеет значения. — правда? — нет, соврал. Кэйа искренне улыбается. Дилюк по этому скучал. — но ты всё равно разрешишь мне быть рядом? — если бы я не разрешил, ты бы не проснулся сегодня здесь. Кэйа игриво хихикает и целует в макушку, заглядывая в полные надежды глаза. — Кэйа. — м? Дилюк медлит и отворачивается: — ты единственное, что у меня осталось. И Кэйа шокирован. У него нет слов, чтобы описать все свои эмоции сейчас. Дилюк не ненавидит его? Он сгорает от такой откровенности. Вот так просто? — мне жаль, что у тебя в жизни остался лишь одноглазый придурок — Кэйа смеётся и неловко прокашливается, когда Дилюк бросает на него сердитый взгляд. — ты не представляешь, как мне тебя не хватало. Я засыпал в надежде поговорить с тобой каждую ночь, но при тебе не мог и слова выронить. — думаешь я бы тебя заткнул? — да. — ты угадал. Они долго обнимаются, не в силах друг-друга отпускать. Как же давно это было. Кэйа смеётся: — а ты ведь, как и хотел раньше, «обнял и опьянил свою любовь всякими нежностями» — а ты «прижал её к стене и не оставил выхода». Ты всё ещё помнишь тот разговор? — ты тоже? — Молчание. — И в кого ты тогда действительно был влюблён? — ни в кого. — а я в тебя. Дилюк смущённо спрятался в чужом плече: — не смешно… — а я и не шучу! Вау… — то есть это не было ради науки? — да-да, я тебе соврал. — идиота кусок. — Дилюк собирается с мыслями. — Я тебе тоже.