Сказка

— Интересно, а кто-нибудь уже догадался? — светлокудрый бобр плотнее прижался к дрожащему телу брата и с силой сжал его бёдра коленями. От трения тел, мех шуршал, а тонкий пальчик старшего проследил за скатившейся по щеке брата слезинкой. — Наверное, нет, — сам себе отвечал Норберт улыбался мягко и спокойно. Словно и не он сейчас сидит на своём брате и сдавливает его шею. Голос его ровный и сладко-тягучий. Он завораживал и заставлял удивлённо вглядываться в потемневшие голубые глаза. Но удивление это какое-то привычное. Просто Норберту нравится видеть его округлившиеся глаза. Просто Дэгу нравится доставлять ему удовольствие. Он никогда не сожмёт руку сильнее. И Дэггетт это знает. Просто это такая игра. Они и сами удивились, когда поняли, что им нравится быть жестокими друг с другом. Друг с другом просто потому, что другие не поняли бы и испортили всё удовольствие криками, истериками, отчаянным сопротивлением. А так не интересно. Интереснее, когда на тебя снизу вверх глядят испуганные глаза, в которых стоят слёзы, но губы, постоянно пересыхающие, кривятся в улыбке и кашляют смехом. Интереснее, когда на тебя сверху вниз глядят тёмные голубые глаза, в которых ты отражаешься, а губы шепчут что-нибудь очень интимное, флиртуют, просто смеются. Ведь это всего лишь игра. После Норберт скатится с брата и уляжется у него под боком. А Дэггетт будет перебирать золотистые волосы и напевать очень грустную, очень печальную песню о любви. Грустную, потому что в той песне два брата любят друг друга, но, если об этом кто-нибудь узнает, их разлучат, оторвут друг от друга. Печальную, потому что это песня о них самих. А потом они переберутся на кровать, и Норберт расскажет Дэггету сказку. Сказку о королевстве, в котором живут очень красивые люди. Сказку о принце, который влюбился в свою тень. Сказку об тени принца, ставшей его близнецом. Сказку о запретной любви. Дэггетт почему-то будет плакать и смотреть на брата чистыми, как льдинки, глазами. В такие минуты их и без того небольшой мирок сужается до размеров кровати, на которой они лежат. Оба они понимают, что такая любовь запретна, и удивляются, почему столь невинная и чистая по сути любовь является грехом. Рассказывая очень счастливую сказку о принце и его тени, Норберт почему-то тоже заплачет. Наверное, потому, что эта сказка не о них. А на утро они будут очень весёлыми и беззаботными. Такими, какими и привыкли их видеть окружающие. Ведь всё, что было вечером, все те чувства — это ведь тоже игра?