Два дебила и Текила

***

      Всё было иначе ещё полгода назад, когда дружная компания отмечала день рождения Чонгука, когда все напились, когда Тэхён подарил младшему месячного котёнка, которого тот по рофлу назвал Текилой, потому что серебряная шёрстка напомнила ему этот напиток. Всё было иначе и четыре месяца назад, когда все готовились к празднованию Нового года. Отмечали у Хосока, потому что он — единственный из трёх двадцатилетних друзей, кто имеет свою квартиру. Ким пока живёт с родителями, а Чон — с бабушкой.       Бабушка Чонгука, к слову, мировая женщина. Чон Ёна — та, которую боятся все, начиная от дворовых собак с кошками и мышами, а заканчивая генеральным директором на её работе. Женщина в этой жизни прошла через многое: например, вырастила замечательных, уверенных в себе детей, которые, увы, погибли, но у дочери остался маленький ребёнок — Гуки, которого госпожа Ёна воспитала сама. Она и в работе достигла больших успехов, а потому к своим шестидесяти имеет огромную квартиру в центре Сеула, обустроенную по последним веяниям моды в интерьере. Её не назвать старушкой, даже бабушкой не назвать, госпожа Ёна выглядит моложаво и стильно, но стоит ей на кого-то глянуть — тот тут же готов пасть замертво. Она и внука воспитала в строгости, но всё пошло наперекосяк, когда он, поступив в медицинский, познакомился с Тэхёном и Хосоком, которые и сбили его с верной дорожки, по мнению бабушки.       Как уже можно было догадаться, Ёна не любит Тэхёна. Зовёт его бездельником, хулиганом и развратником; не желает видеть в собственном доме, да и Чонгуку бы запретила с ним общаться, вот только внук уже давно взрослый и самостоятельный — двадцать лет исполнилось. К Хосоку у неё отношение тоже не очень, но его она ещё как-то терпит, а вот Ким Тэхёну к её дражайшему Гуки лучше не приближаться.       Но Тэхён приближается. Он проводит с Чонгуком время на парах, после них, и проводил бы все ночи, если бы не госпожа Ёна, которая грозит внуку не пустить его домой, если только тот вздумает заявиться позже десяти часов вечера. Чон ночевать на улице не хочет, а потому возвращается вовремя и потихоньку копит деньги на съёмную квартиру.       И да, всё у этих двоих было весьма хорошо все годы дружбы; всё было прекрасно ещё несколько месяцев назад, но всё идёт через одно место, когда Чонгук оказывается у ног Тэхёна с бинтами в руках и чувствует… Чувствует возбуждение в собственных штанах. Этому удивляется даже семимесячная Текила, что сидит на диване, вытянув шею и приоткрыв пасть, но обо всём по порядку.

***

 — Хён, может, сегодня после учёбы ко мне? — предлагает Чонгук, когда они с Тэхёном выходят из своего медицинского института, распивая черничный бабл ти с шариками тапиоки, купленный в местной столовой.  — Чтобы меня твоя ба ссаными тряпками отхлестала? — усмехается Ким и тянется губами к трубочке.  — Она уехала в командировку, вернётся завтра, — отвечает Чон, склоняя друга к походу в гости. — Даже не узнает, что ты приходил. Спокойно посмотрим фильм, закажем что-нибудь в доставке, следы заметём.  — Жду тот день, когда мы с тобой начнём жить отдельно, — мечтательно проговаривает Тэхён, пережёвывая желейные шарики.       Чонгук на него косится с подозрением, так как фраза хёна прозвучала весьма двояко, но он не дурак, а потому понимает: Тэхён имел в виду тот момент, когда они съедут от своих родственников и смогут сами полностью себя обеспечивать. Тогда и в гости можно будет ходить совершенно спокойно.  — Я коплю деньги, на первый взнос уже есть, но нужно найти какую-нибудь дополнительную подработку, чтобы накопить на подушку безопасности, — делится Чон. — Так что, ко мне? Можем и Хосока позвать.  — У него сегодня свидание, он не пойдёт. Но я не против, погнали.       И они едут домой к Гуку на машине Тэхёна, подаренной ему родителями на двадцатилетие. По пути заезжают в пиццерию, чтобы не ждать потом доставку целый час; покупают две пиццы: с ананасами для Тэхёна и карбонару для Чонгука. Возле дома заглядывают в маркет за соджу, а потом поднимаются на лифте на двадцать второй этаж элитного дома, в котором и проживает семейство Чон в составе двух человек и одной кошки.       Тэхён бывал здесь раньше, когда госпожа Ёна уезжала по работе — она всё ещё трудится, несмотря на возраст. Но это было давно, так что Ким уже практически забыл модный интерьер в доме друга. Однако чувствует он себя здесь комфортно, потому сбрасывает обувь и чёрную кожанку с шапкой-бини, а затем вразвалочку проходит в гостиную, где Чонгук уже расставляет пиццы и соджу на круглом журнальном столике напротив чёрного дивана.  — Давай, хён, прыгай! Выберем вместе фильм, — приглашает Чонгук, расположившись на диване и кивнув на место рядом с собой. — Что хочешь? Комедию? Боевик? Фантастику?  — Мелодраму, — неожиданно заявляет Тэхён, из-за чего Чонгук резко поворачивает голову в его сторону, а Ким, прыснув, продолжает: — Бля, да гонишь, я ж не пидор. Боевик давай. Хотя и комедия пойдёт, чтобы расслабить мозг после сложной недели.       И они выбирают максимально клишированную комедию американского разлива, съедают свои пиццы за просмотром, почти выпивают соджу. Чон чуть позже разогревает в микроволновке мясо, что заранее приготовила бабушка, они съедают и его. Смотрят ещё одну комедию в компании Текилы, которая разлеглась на коленях Тэхёна — помнит его до сих пор, хоть он практически и не заходит. Когда фильмы заканчиваются, а на город практически опускается ночь, Чонгук предлагает другу остаться с ночёвкой:  — За руль тебе всё равно нельзя, а смысл ехать на такси? Завтра возвращаться за машиной… Оставайся.  — Видишь ли, мне сегодня подруга, живущая по соседству, обещала массаж, — жуя губу, отвечает Ким. — Спина болит после нагрузок на учёбе и подработке. Как я теперь без массажа? Вдруг она завтра передумает?  — Знаю я этот ваш массаж, — фыркает Чон, потому что в курсе, чем он всегда заканчивается. — Обойдёшься, значит. Займись спортом — спине польза.  — Ага, я этот ваш спорт на причинном месте мотылял, — закатывает глаза Тэхён, потому что с детства его не любит, даже всегда пропускал уроки и все секции. — Ладно, я останусь, но с тебя массаж.  — Щас, как же, — хмыкает Чонгук, — массаж я ещё не делал.  — Вот и сделай! — друг, чуть охмелев, укладывается головой на колени младшего. — Всё когда-то бывает в первый раз, — подмигивая.  — Да слезь ты с меня, чугунная башка, — ворчит хозяин квартиры, дёргая коленом. У Тэхёна действительно тяжёлая голова, и эта тяжёлая голова умостилась сейчас рядом с пахом, что доставляет некие неудобства.  — Ладно! — Ким вдруг соглашается и поднимается. — Я останусь, но нам же нужно чем-то заняться. Спать я ещё не хочу.  — Нужно помыть посуду, — хитро сверкает глазами Чон, — ба вернётся завтра в обед, а мы всё утро продрыхнем, так что лучше замести все следы сейчас.  — Ненавижу мыть посуду, — отрицательно мотает головой Тэхён.  — Я тоже! — цокают в ответ.  — Тогда давай устроим… кхм… соревнование. Прыжки в длину там, всё такое. Ты ведь говорил что-то о спорте, вот и совместим неприятное с полезным. Кто проебётся — тот и моет посуду.       Чонгук уверен, что он-то точно не проебётся. Не зря же ходил на все уроки физкультуры в школе, а теперь и в универе? Да и футбольную секцию, которую он посещал в подростковом возрасте, никто не отменял.  — Идёт! Играем до пяти.       И соревнования начинаются. Для начала они качают пресс, отодвинув журнальный столик к стене. Тэхён сдувается первым. Потом идут подтягивания в комнате Чона — там есть всё для этого, но, к его сожалению, в этот раз он проигрывает — всему виной жирные руки после мяса — вот и соскользнул. Третьим пунктом они выбирают мостик. Возвращаются в гостиную, встают в позицию, но Тэхёну отчего-то становится смешно, потому он хохочет и падает на пол.  — Счёт два-один, — довольно оглашает Чонгук, поднимаясь. — Не расстраивайся, у тебя ещё есть шанс, достаточно только обыграть меня два раза.  — Что у нас там дальше? — вопрошает Ким, потирая руки — в нём загорелся азарт. Дело уже не просто в мытье посуды, дело в принципе — до ужаса хочется обыграть своего друга.  — Прыжки в длину, — озвучивает свой выбор Чон.  — С дивана?  — Почему с дивана?  — Хуй знает, так прикольнее, — пожав плечами, Тэхён уже забирается на диван. — Кто дальше прыгнет — тот выиграл.  — Нам пиздец от бабушки, если мы что-нибудь разобьём, — предупреждает младший, тоже поднимаясь на диван.  — Знаю. Ты первый.       Чонгук качает головой, до конца не понимая, на что он идёт с этим сумасшедшим хёном. Ким же его приободряет и скандирует разные речёвки, а Текила, что спокойно дремала на диване, просыпается и поднимает голову.  — Наш Чонгук во всём хорош! Прыгнет так, что в сердце дрожь! — кричит громче дозволенного Тэхён. — Ты скачи, как кенгуру, лучше на моём херу! — последнее слово Ким не проговаривает, но Чон прекрасно понимает рифму, а потому сердито на него зыркает.  — Щас всеку, — предупреждает младший, потому что такой юмор Тэхёна никогда не понимал.  — Прыгай уже.       Опасения Чонгука, увы, оправдываются… Он прыгает достаточно далеко, но из-за алкоголя не удаётся удержать равновесие, зато удаётся шмякнуться и ногой снести большую вазу, что стояла почти у стены. Вазе приходит конец, как и нервной системе Чона, ведь бабушка сей предмет привезла из Индии, куда ездила два года назад по работе, а эта страна — её отдельная любовь.  — Пиздец, — вздыхает Чонгук, сидя на жопе среди осколков. — Так, подожди, я подмету, чтобы ты не поранился.       На месте, до куда допрыгнул, он оставляет отметку, а потом с грустью подметает то, что осталось от вазы, и косится на Текилу. Сказать, что это она? Хуёво, конечно, так любимого питомца подставлять, но жить-то ещё хочется, а кошку ба любит больше внука — простит.  — Так, теперь моя очередь! — Пространство свободно, потому Тэхён готовится к прыжку. — Отойди-ка! — И резко прыгает, провожаемый взглядом Текилы.       Идея устраивать такого рода соревнования на нетрезвую голову была, честно признаться, так себе. Тэхён изворачивается в прыжке не самым удачным образом, приземляется на колено, а вернее им, коленом, ударяется об твёрдый, дорогущий пол. А потом воет.  — Хён? Хён! — Чонгук тут же подскакивает к нему, пока Ким пытается усесться хотя бы на задницу. — Хён, больно? Нога, да? Колено?  — Козлоёбина сраная, — причитает Ким, привычно ругаясь, — оно самое… Тащи водку.  — Водку? — Чон от такого даже опешил. — Её нет.  — Тогда тащи мазь от ушибов и эластичный бинт, — сквозь зубы цедит хён и шипит, коснувшись своего колена. — Это хоть есть?  — Есть!       Чонгук подрывается с места, находит в аптечке бабушки нужную мазь и бинт, возвращается в гостиную, чтобы для начала помочь другу подняться.  — Блять, ты весишь как медведь, — ворчит хозяин квартиры, кряхтя. — Так, давай на диван, всё. — Алкоголь на Чонгука всегда действует расслабляюще и практически лишает сил, потому ему с большим трудом удаётся помочь. — Снимай штаны, — командным тоном приказывает Чон.  — Чего, блять?  — Снимай, говорю, штаны. Колено тебе обрабатывать и перебинтовывать буду, — повторяет Чонгук.  — Я ж не пидор, — огрызается Тэхён, — сам себе обработаю.  — Хорош пререкаться, — не отступает Чон, присаживаясь рядом на диван. — Снимай штаны, я всё сделаю. Хуй ты сам себе нормально перебинтуешь, а потом будешь хромать, как пёс.  — Ладно… — сдаётся Ким. Он расстёгивает ремень на джинсах, потом стягивает и их, а сам шипит, потому что больно, потому что колено на глазах вздувается, а они, хоть пока и не квалифицированные врачи, прекрасно знают, что после такого ушиба коленный сустав лучше зафиксировать эластичным бинтом, чтобы уменьшить отёк. А самому себе это делать действительно не очень удобно.       Чонгук на это время отворачивается, чтобы не смущать товарища. А может, чтобы не смущаться самому. Они видели друг друга без футболок, когда была необходимость переодеться, но без штанов — никогда, потому что Ким вечно прогуливает физкультуру. Не сказать, что Чона это как-то волнует, но почему-то кровь приливает к щекам, когда доходит дело до такого близкого контакта.       Стараясь не думать о лишнем, Гук, сидя на диване, аккуратно втирает мазь в ушибленное колено друга и отмечает, несмотря на градус в крови, что его кожа — бархат. Тот же матерится и просит быть поаккуратнее, хотя Чонгук и так еле прикасается.  — Слушай, можешь хоть сейчас не вести себя как козлина? — злится Чон, работая руками и поднимаясь чуть выше — к бедру, дабы лекарственное средство покрыло всю пострадавшую площадь. — Я ведь стараюсь, хочу как лучше, а ты…  — Ладно-ладно, молчу. — Ким старается дышать ровно, потому что эти движения руками друга отчётливо в нём отзываются. Он пристально следит за товарищем, а глаза его чернеют; Тэхён — человек, так сказать, разносторонний, если быть точнее — бисексуальный, а потому он ухмыляется собственным мыслям, но больше не болтает лишнего и даже не матерится — просто выжидает.  — Теперь нужно перебинтовать, — сообщает Чонгук, закончив с мазью. — Не очень удобно из этого положения…  — Можешь опуститься на колени.       Слова Тэхёна пронзают стрелой с острым наконечником. И вот же засада — эта стрела отзывается в районе паха, потому что член Чона дёргается, что вводит его обладателя в ступор. В итоге Чонгук нервно хмыкает, но понимает, что в этом предложении есть смысл — так действительно будет удобнее.       И он молча сползает вниз, располагается у ног своего друга, что смотрит сверху вниз каким-то особым взглядом… Томным? Соблазняющим? Да нет, фигня какая-то. Чон старается абстрагироваться от лишних мыслей и чувств, но сосредоточиться на ноге пострадавшего. На длинной, изящной ноге с такой нежной кожей… Чёрт! Опять?  — Зафиксируй ногу в одном положении и не дёргайся, — отдаёт указ Чон, доставая из коробки эластичный бинт.  — Смотри, как бы у самого что-нибудь не дёрнулось, — с усмешкой проговаривает Тэхён, за что вновь получает злобный, обжигающий взгляд. Чон не дурак. Чон совсем не дурак, а потому понимает, что именно имел в виду Ким.  — Сейчас поругаемся, — предупреждает Чонгук, потому что и раньше слышал подобные шуточки от друга, но во всём же должна быть мера. Вот только где эта самая мера, где здравый смысл, где всё остальное, если он, перебинтовывая ногу, чувствует ещё более острое возбуждение? Как так вышло? Почему его лихорадит от прикосновений к другу? К парню? Почему его член так сильно на это реагирует, а внизу живота всё стягивает? Как много вопросов, но ни одного ответа…  — Чего ругаться-то? Что естественно, то не безобразно, — будто издевается Тэхён, а Чона это ещё больше бесит.       Может, просто нужно найти девушку? Или хотя бы подрочить хорошенько, чтобы избавиться от этих подлых мыслей, от которых пульс набатом отдаётся в висках? Да, наверное, это самое лучшее решение. Но ноги Тэхёна такие длинные, такие…  — Блядство! — выругивается вслух Чонгук, потому что сам злится на собственный голос разума. Или это голос похоти и какой-то чернухи? Никогда ещё Чона парни не привлекали, а тут… Ещё и лучший друг.  — Что такое, Гу? — своим низким голосом интересуется Ким, застыв с полуулыбкой на лице.  — Мне нужно выпить.       Он поднимается, бросив бинт, с журнального столика хватает бутылку с остатками соджу и быстро заливает алкоголь в себя. Чонгук думает, что это поможет. Тэхён думает, что Чон очень наивный.  — Ладно, продолжим. — Приходится всё же вернуться к длинным, манящим ногам, всячески пытаясь скрыть возбуждение в штанах. И снова он опускается на пол.       Чон, видимо, и правда наивный, потому что это возбуждение только растёт, когда Тэхён издаёт какой-то совершенно неведомый звук, похожий… на стон? Да, может, Гук и перетянул бинт, может, перестарался, но обязательно так блядски стонать?! Чонгук снова выругивается, ёрзает на полу, нервничая и желая быстрее со всем этим покончить. Он действительно раздражён — этому удивляется даже семимесячная Текила, что сидит на диване, вытянув шею и приоткрыв пасть. Наверное, многие бы хотели оказаться на месте этой кошки, бесплатно получившей билет на такой киносеанс, но всему приходит конец, вот и фильм о двух гетеросексуальных друзьях, что в кинотеатрах показывали бы только для посетителей старше восемнадцати, заканчивается.       Или нет?  — Всё, готово нахуй, — ещё злясь, буркает Чонгук и поднимается с колен, чтобы плюхнуться на диван и прикрыть пах декоративной подушкой. Бабушка бы сейчас покачала головой.  — Какой-то ты нервный, напряжённый… — Тэхён разворачивается к другу вполоборота. — Спасибо, кстати, за помощь.  — Будешь тут напряжённым, когда ты со своими намёками, — хмурится Чон, сдвинув брови и скрестив руки на груди. — Оденься уже, а.  — А что такое? — невинно спрашивает Ким и хлопает глазами. — Возбуждаю?  — Скотина, — рычит Чонгук, подрывается с места, хватает джинсы Тэхёна и швыряет их ему в лицо. — На! Оденься, говорю!  — Ясно, диагноз «недотрах», — снова усмехается Ким, окидывая друга взглядом победителя. — Что там с соревнованиями, кстати? Прыжки, думаю, выиграл я. Не зря же понёс жертвы…  — Ладно, счёт два-два, — соглашается Чонгук, чтобы не спорить. — Осталось заключительное, а потом ты идёшь мыть посуду.  — Давай ещё немного выпьем, а то ты в таком нервном состоянии точно продуешь, — предлагает Тэхён, — а я пока надену свои джинсы, не переживай за это.  — Идёт.       Чон достаёт из запасов бабушки бутылку вина, а в кухонном ящике — штопор. Наверное, она заметит пропажу, тут уж на Текилу скинуть не получится. Хотя…       «Ба, Текила носилась так, будто с ума сошла. Разбила и вазу, и вино, а меня ведь даже дома не было. Пришёл — сам офигел!»       «Ба, прости, наша кошка оказалась алкоголичкой и вылакала бутылку твоего вина. Нам бы показать её специалистам…»       «Ба, Текила — не кошка. Она оборотень. Да, оборотень, чего ты так смотришь? Вещи собирать? Какие вещи? Я же ещё на подушку безопасности не накопил…»       Мда, не то. Ладно, придётся импровизировать, если заметит, а пока можно просто понадеяться на лучшее. У бабушки этого вина дофига и больше, так что…       И они распивают бутылку на двоих, сидя на диване в гостиной. Время давно перевалило за полночь, но сна нет у обоих. Зато Чонгук расслабляется, больше не злится, лишь смотрит на друга из-под ресниц и думает, что тот, гад такой, очень красивый. Чон в целом не имеет ничего против меньшинств, да и давно понимал, что Ким не просто так постоянно его стебёт, но от себя он такой реакции точно не ожидал… Вспоминая ноги, снова накатывает возбуждение, и Чонгук морщится, пытаясь с ним справиться, но не тут-то было… Тэхён специально придвигается ближе, касается своими бёдрами бёдер Гука, якобы случайно задевает руку, даже пытается играть с его волосами, на что младший шмыгает носом и облизывает пересохшие вдруг губы.       А потом Ким окончательно наглеет. Сам он так, конечно, не думает, а вот второй участник происходящих событий в этом уверен. — Хён, какого хера? — Чонгук затуманенным от алкоголя взглядом рассматривает лучшего друга, когда тот совсем не по-дружески укладывает свою ладонь на его пах.  — Я придумал пятое задание, — вполголоса проговаривает Тэхён, — выиграет тот, кто дольше не кончит.  — Ты ведь так прикалываешься, да?       Но Ким не прикалывается — он уже тянется к ремню на своих джинсах, будто получил от друга согласие, а Чонгук из-за этого лишь тяжело сглатывает и теряет дар речи.  — Шутки кончились, Гу. — Взгляд у него такой, что все внутренности переворачиваются, а член снова… Снова реагирует.  — Я не буду тебе дрочить, — уже без особой уверенности проговаривает Чон, — понял, блять?  — Понял-понял. Можем сами себе, это вообще безобидный вариант, тем более тебе просто необходимо расслабиться, весь вечер в напряге.  — Скажи честно, ты ёбнулся? — делая попытку достучаться до разума друга.  — Ага, когда с тобой познакомился.       Джинсы Тэхёна вновь оказываются в стороне, бляшка ремня ударяется об пол — и этот звук становится для Чона последней каплей. Он подрывается с места, чтобы снова поднять эти поганые штаны Кима, которые тот сегодня так лихо с себя снимает уже не первый раз, но его тормозят, крепко ухватив за запястье:  — Ссышь, что станешь геем?  — Я не могу им стать, это не заразно, — нервно смеётся в лицо Чонгук, а потом замечает бугорок, скрытый бельём. — Бляяять… — практически воет, борясь с самим собой.       С одной стороны, его никогда не привлекали парни. Никогда даже мысли не было, чтобы с ними спать, чтобы в принципе от них возбуждаться… А с другой стороны есть лишь одно слово. Точнее, имя — Тэхён.  — Мы даже не будем друг друга касаться, — обещает Ким, — отнесись к этому, как к новому опыту. Ты дрочишь себе, а я — себе, всё прозрачно и по-братски. Первый, кто сдастся — идёт мыть посуду, вот и всё.  — Какое-то хуёвое соревнование…  — Не спорю, — смеётся Тэхён, — в прямом смысле хуёвое, зато мы здесь на равных. В твоих спортивных состязаниях я участвовать не смогу из-за ноги, а посуда сама себя не помоет. Можешь, конечно, попробовать обучить этому Текилу, но мне кажется, твоя ба вернётся быстрее, чем ты с этим справишься… Соглашайся.  — Хер с тобой! — выдыхает Чонгук и чувствует в этот момент настоящее облегчение. Странно для гетеросексуала, но факт остаётся фактом — Тэхён его привлекает, вот если б какой-то другой парень был бы на его месте — Чон бы ни за какие коврижки не согласился.  — Я ж сам не пидор, — напоминает ему Ким, когда Чон приземляется рядом и стягивает с себя штаны вместе с бельём.  — Окей, два не пидора просто посмотрят друг на друга в процессе дрочки, — с ноткой истерики подхватывает Чонгук. — Обычная практика, хули нет.       Но эта обычная практика уже через несколько минут превращается в настоящий пожар, когда Тэхён, развалившись на диване и нагло глядя в глаза друга, снова начинает стонать, ускоряя движение руки. У Чонгука тоже непроизвольно утяжеляется дыхание, губы его приоткрыты, а глаза — наоборот. Однако он не закрывает их полностью, наблюдает за движениями Кима, ловит каждый взмах руки, облизывается, засматриваясь на член, что то скрывается в кулаке Тэхёна, то показывается…       Внутри творится что-то невероятное… Никогда бы Чон не подумал, что наблюдение за кем-то может так сильно его возбуждать. По сути, когда он смотрит порно, тоже своеобразно подсматривает за людьми на экране, но там — актёры, которые далеки и неосязаемы. А тут настоящий, живой, красивый Тэхён с длинными ногами и блестящей головкой члена. Блядство.  — Не халтурь и не замедляйся, — хрипло отчитывает его Ким, — мы тут соревнуемся в выдержке, но это не значит, что можно просто залипнуть и палить, как я себе дрочу.  — Ты заебал, хён, — качает головой Чонгук и тянет носом воздух поглубже, чтобы совладать с собой. Не признаваться же ему, что тут уже хватит буквально пары движений рукой — и готово. Во-первых, стрёмно как-то приходить к финишу первым. Во-вторых, стрёмно признаваться самому себе, что блядский Тэхён его нереально возбуждает, из-за чего член стоит, как каменный, разрывается и болит. В-третьих, посуду мыть всё ещё не хочется.  — Блять, это что? — Ким замирает, заставляя Чона вынырнуть из своих гетеросексуальных мыслей. — Чон, очнись! Это?..  — Бабушка!!! — до младшего доходит, что звук, доносящийся из прихожей, ни что иное, как связка ключей, которой миссис Ёна, как обычно, гремит, возвращаясь домой.  — Гуки, ты до сих пор не спишь? Свет везде горит… — с нотками строгости выкрикивает бабушка, а Тэхён с Чонгуком, сидящие на диване в гостиной без штанов, но со стоящими членами, круглыми глазами смотрят друг на друга и от шока не могут даже с места сдвинуться.  — Бабушка, не заходи!!! — вопит наконец Чон, потому что слышит приближающиеся шаги. — Я в гостиной! Я переодеваюсь! Подожди пару секунд!  — Так, а что это тут за гора посуды, — кричит миссис Ёна с кухни. — Чон Чонгук! Ты что, пил моё вино?!  — Пиздец, быстрее дуй в мою спальню! — шипит Чон, пока его хён лихорадочно натягивает свои джинсы, даже забыв про трусы. — Отсидишься, потом я тебя выпущу!  — Чонгук! — снова гремит голос бабушки. — Чонгук, у нас гости? Что это за обувь и кожаная куртка? Я только заметила.  — Я купил, купил я, — едва ли не заикаясь, пытается найти выход Чон, а сам уже застёгивает пуговицу на штанах. Член болезненно давит, потому что возбуждение, хоть и спало из-за происходящего, но до конца не ушло. — Мои там шмотки, ба! Подожди секун… Бабушка?!  — Ты оделся? — Миссис Ёна, не послушав внука, всё же заходит в гостиную и застывает на пороге, столкнувшись взглядами с Тэхёном. — Это… Это ещё, что такое?! Чон Чонгук!       И именно в этот момент внук замечает трусы своего друга/хёна/недолюбовника, которые тот забыл надеть, а потому они теперь валяются на полу у журнального столика. На месте вазы, что стояла там когда-то. К щекам приливает кровь, но Чону кажется, что он сейчас покраснел полностью: с головы до пят. Не понимая, как действовать, он мигом оказывается рядом с бельём, пользуясь моментом, пока бабушка сверлит взглядом гостя. Чонгук, не придумав ничего лучше, отрывает пуговицу на собственных брюках, бросает её на пол, чтобы был повод наклониться, а заодно прихватить чёрные боксёры блядского Ким-не пидора-Тэхёна.  — Что тут происходит, Чон? — Бабушка мечет молнии во взгляде, пока Чонгук нервно запихивает чужие трусы в собственный карман. — Что здесь делает этот проходимец по имени Ким Тэхён?       Проходимец же, видимо, окончательно слетев с катушек, пытается обворожительно улыбнуться и даже сделать шаг навстречу женщине, дабы её успокоить. В порыве протягивает руку, но вспоминает, что ещё пару минут назад отчаянно дрочил этой самой рукой рядом с её внуком, а потому прячет её в карман джинсов.  — Доброй ночи, миссис Ёна, — собравшись с мыслями, здоровается Ким. — Простите, что вот так завалился без предупреждения, но обстоятельства вынудили.  — Обстоятельства? — хмыкает женщина. — Нет таких обстоятельств, из-за которых ты бы распивал моё вино в моём доме с моим внуком!  — А вот и есть! — подняв указательный палец вверх. — Видите ли, у меня случилось кое-что…  — Тэхёна выгнали из дома! — на помощь приходит Чонгук, но помощь эта оказывается так себе, потому что сей факт никак не красит Кима в глазах ба и лишь усиливает её неприязнь. — Кхм… В общем, там долгая история, я потом тебе расскажу. У него и деньги все дома остались, понимаешь? Вот я и пустил его переночевать.  — И поэтому вы налакались вина? — продолжает негодовать миссис Ёна. — Чонгук, он же на тебя плохо влияет! Во что вы квартиру превратили за один вечер? Я раньше закончила свои дела, приехала, а тут такой сумасшедший дом! Посуда грязная, вино выпито, вы пьяные… Чем вообще вы тут занимались?  — Мы?.. Эээ…       «Да фигня, слушай, просто возбудились, просто разделись и немножко, ну, ты понимаешь…»       «Мы тут всего-навсего по-братски дрочили рядом друг с другом, ничего удивительного и незаконного, ба. Не переживай!»       «Бабушка. Я, кажется, всё-таки пидор. Но ты не волнуйся, зато невестки не будет, а то ты ведь всё время говорила, что сейчас девушки очень меркантильные, а ещё беременеют от кого попало, а потом присасываются пиявками к порядочным парням. Кстати, по поводу присосаться тоже не переживай, мы с Тэхёном даже не касались друг друга. Пока…»       Снова всё не то! И почему только мозг так устроен, что всякую дичь выдаёт в экстремальной ситуации?..  — А где Текила? — вдруг спохватывается бабушка, освобождая от ответа на вопрос. — Где моя девочка?!       И тут Чонгук понимает, что не видел кошку уже некоторое время. С тех самых пор, вроде, как они с Тэхёном по-дружески сняли штаны и начали дрочить, как настоящие гетеросексуалы. Видимо, Текила так охренела от происходящего, что решила тикать из города, чтобы не ослепнуть. Наверное, собрала свои вещички, рыдая после увиденного, и сиганула с окна, чтобы сесть в такси и умчать куда-нибудь в провинцию, где такого безобразия точно не бывает.  — Кошка где??? — свирепеет не по дням, а по секундам бабушка и испепеляет своим взглядом. — А где ваза??? — заметив. — Чон Чонгук?!  — Не хотел её сдавать до последнего… — Чон включает внутреннего актёра. — Вот из-за этого она и пропала… Разбила вазу, испугалась, потому и спряталась. Мы с Тэхёном искали, но…  — Да, — подхватывает Ким, — мы так искали, так искали, аж вспотели!       Чонгук на этих словах едва ли не прыскает со смеху, но потом снова ловит злобный взгляд ба и затихает.  — Довольно! — гаркает бабушка, больше не желая выслушивать оправдания и видеть этого хулигана-разгильдяя. — Проводи своего друга, а потом разберёмся.       Чонгук понимает, что спорить и рассказывать бабушке байки о том, что Киму негде ночевать — бесполезно. Потому он кивает хёну головой и провожает его до прихожей. Тэхён надевает свою кожанку и шапку-бини, а потом, прихрамывая, спускается на улицу, попутно вызывая себе такси. Вечер этот однозначно запомнят все четверо: и Тэхён, и Чонгук, и миссис Ёна, и даже Текила, которая, к слову, всего-то сидела всё это время на шкафу — оттуда обзор лучше.       Благодаря бабушке, в пятом соревновании не оказалось победителя, как и проигравшего. Оба остались со стояками в штанах, а вот посуду в итоге пришлось мыть Чонгуку, выслушивая возмущения ба о том, какой её внук стал безответственный и легкомысленный. О том, что притащил в дом невесть кого, напугал кошку, которая разбила любимую индийскую вазу — этому женщина поверила. И о том, что они вылакали бутылку коллекционного вина, которое миссис Ёна держала несколько лет до особого случая.       Что ж, гетеросексуальная дрочка между друзьями, вроде как, и есть тот самый особый случай. Разве нет?       Наслушавшись от бабушки всякого-разного, Чонгук забирает Текилу, что спрыгнула наконец со шкафа, и идёт в свою комнату. Сбрасывает одежду, принимает душ, где дрочит уже до самого финала и, к своему стыду, представляет лучшего друга, который «не пидор». Такой же, как и Чон. А потом, уже укрывшись одеялом в постели, пишет ему сообщение. Вы: Мы такие дебилы, хён. Тэхён: Признайся, тебе ведь понравилось.       Чонгук цокает и закатывает глаза, но уже через секунду набирает ответ, улыбаясь. Вы: Твои трусы у меня в заложниках. Что думаешь делать? Тэхён: Думаю, нам надо будет повторить на нейтральной территории. За трусы договоримся.       Покачав головой, Чон блокирует телефон и оставляет его на тумбочке, а сам поуютнее устраивается в постели и быстро засыпает. Сегодня, пожалуй, был самый запоминающийся вечер за все его двадцать лет: и позлился, и сам от себя офигел, и наслаждение получил, и экстрима хапнул, когда ба появилась на пороге. А спасибо за это, конечно, Тэхёну — его лучшему другу, что давным-давно на него заглядывался, намекал, но перешёл к активным действиям только сегодня. И кажется, Чонгуку это действительно понравилось.

***

 — Что там с моими трусами, мелкий? — Тэхён вспоминает о них через неделю, когда снова наступают выходные и они втроём встречаются в баре. Хосок к ним сегодня тоже присоединился, потому что прошлое свидание пошло через задницу, и он теперь снова свободен.  — Не понял, — тут же реагирует третий друг, — о каких трусах речь?  — О моих, — отзывается Ким, — я забыл их дома у Чона на прошлой неделе.       У Хосока на лице появляется улыбка, схожая с улыбкой Гринча из одноимённого фильма. Он тот ещё сплетник, а тут такие новости!  — У-ля-ля! — выкрикивает товарищ, бегая глазами от Чонгука к Тэхёну, а потом обратно. — Что это вы, братцы-кролики, скрываетесь от меня, получается?  — Не скрываемся, — фыркает Чонгук, — у этого придурка дома воду горячую отключили, он пришёл ко мне помыться, пока ба была в командировке. Но потом, тормоз, забыл у меня свои трусы.  — А бабушка их нашла? — потирая ладони, спрашивает Хосок, готовясь слушать историю. — И поняла, что это не твои?  — Ага, сидел бы я тут тогда с вами, — хмыкнув, Чон тянет через трубочку кисловатый коктейль. — Не нашла она трусы, я их сам нашёл. Чтобы ба не заметила, пришлось прятать их себе в карман, а потом я их выкинул.  — Как выкинул?! — возмущается Тэхён. — Мелкий, ты охренел?! Это же были мои счастливые трусы!  — Счастливые? — хором переспрашивают Чонгук и Хосок, а потом хохочут. — Реально?!  — Реально, представьте себе! — обижается Ким и показательно дуется. — Они сработали, между прочим! Или ты, мелкий, забыл всё, что было между нами?  — Так! А ну-ка собрались, анусы перепуганные! — громко выпаливает Хосок, заставляя двух друзей подпрыгнуть на месте. — Что за дела? Вы, получается, там гейством промышляете, а меня не ввели в курс дела?  — Скажи спасибо, что в тебя кое-что другое не ввели, — усмехается Тэхён, попивая свой виски. — Не пидоры мы.  — Не пидоры, — подтверждает Чонгук, кивнув. — Мы ж не ты, чтобы на жопу Юнги залипать.  — А вот сейчас обидно было, — хмурится Хосок, потому что Чон прошёлся по самому больному. Юнги — старшекурсник, на которого облизываются едва ли не все девчонки и, как минимум, несколько парней. У Хосока нет шансов, потому он и ползает по свиданиям, чтобы забыться, но все девушки и парни оказываются не теми.  — У меня, кстати, есть идея, как к этому твоему неуловимому Мин Юнги подмазаться, — пытаясь сгладить повисшее напряжение, заявляет Ким. — У меня есть знакомый, его однокурсник. За этим знакомым должок, так что можно попросить его организовать вам встречу. Нейтральную, конечно, чтобы никто ни о чём не догадался, а там уже дело за тобой, Хос.  — С этим позже разберёмся, но идея мне уже нравится. Пора брать быка за рога! — Хосок остаётся доволен.  — За яйца, ты хотел сказать? — хихикнув, подкалывает друга Чонгук.  — Смотри, чтобы твои яйца в мужском кулаке не оказались, — прилетает в отместку от Хосока. — Ладно, бро, мне пора уже. Хорошо посидели, но напиваться я сегодня не планировал, да и вам двоим, как я вижу, есть о чём поговорить.       Хосок жмёт им руки по очереди, а потом отчаливает, чтобы хорошенько подумать над предложением Тэхёна. Оставшиеся двое друзей же пропускают ещё по паре бокалов алкоголя, а потом тоже собираются на выход и заказывают в такси две машины.  — А что, они реально счастливые? — вспоминает сегодняшний разговор Чонгук, когда они стоят на улице, ожидая автомобили. — Трусы твои эти.  — До этого ты не реагировал на мои подкаты, а в тот вечер вон чего… Так что, да. Они реально счастливые. — Тэхён чиркает зажигалкой и закуривает, смотрит пристально на друга через облако дыма.  — Наверное, тогда нужно их забрать, — стараясь говорить спокойно, предлагает Чон. — Можешь сегодня.  — Значит, не выкинул, — улыбаясь правым уголком рта. — Подожди… Сегодня?  — Бабушка уехала.  — Как в тот раз?  — Нет, сейчас она поехала на юбилей к подруге в другой город. День рождения завтра, так что сегодня она точно не вернётся… — Чонгук пинает носком обуви какой-то камень, стараясь не смотреть другу в глаза.  — А нахуя мы тогда заказали две машины? — это вопрос становится точкой в сомнениях Чонгука, но, вместе с тем, и началом чего-то нового.       Это новое приходит вместе с жаркими объятиями в автомобиле, когда Тэхён обхватывает младшего, сгребая в кучу, и носом тычется в его щёку. Таксист на них странно косится через зеркало, потому Чонгук, хлопнув Кима по ляжке, просит прекратить. Это новое приходит с первым поцелуем, который случается в лифте, потому что оба не могут больше терпеть. Тэхён не может давным-давно, а вот Чонгуку понадобилась неделя, чтобы принять своё желание оказаться под хёном и сделать шаг навстречу. Это новое приходит с тёплыми струями воды, которые стекают по их телам, когда они оказываются в душе… Ким не теряется и вжимает младшего в мокрую стену, а рукой сжимает его мягкие ягодицы. Чонгук же не может думать ни о чём другом, кроме длинных ног хёна и его горячего члена, что упирается в его живот…       В спальне Чона, где он сегодня поменял бельё, надеясь заманить к себе друга, оказывается Текила, что спит, ничего не подозревая. Она громко мяукает, когда парни, заваливаясь на кровать и целуясь, не замечают кошку, а потому едва ли не превращают её в плоскую лепёшку. Чонгук тут же просит у неё прощения, но Текила снова находит безопасное место, понимая, что с этими двумя лучше не связываться, а потому запрыгивает на шкаф, что заставлен коробками от техники, с трудом через них пролезает, но потом уютно устраивается там спать.  — Знаешь, что удивительно, — оторвавшись от губ младшего, заговаривает Тэхён.  — Что?  — Ты так быстро принял свои желания…  — Это называется «пластичность мозга», — улыбается Чон, — мне бабушка об этом рассказывала. У меня мозг именно такой. Конечно, я дико охуел от того, как мой организм отреагировал тогда на твои голые ноги, а потом этот алкоголь, дрочка… Утром, признаться честно, мне было тяжело это воспринимать адекватно, но я постарался выключить голову и подумать, так сказать, душой.  — А при чём тут тогда пластичность мозга? — Тэхён, заговаривая зубы, уже начинает своё дело: выдавливает смазку на руку и на пробу вставляет первый палец. С удивлением замечает, что тот входит свободно. — Блять, Чон, ты готовился?!  — Эээ…  — Готовился для меня?!  — Да.  — Мне однозначно нравится эта твоя пластичность мозга. — И снова целует, вводя палец и двигая им внутри младшего.  — Так вот, я не договорил…  — Договоришь после, ладно?       И Чонгук обязательно расскажет Тэхёну об этом термине. Расскажет, что, отключив голову, настроившись на то, что ему говорит сердце и, наверное, немножечко сексуальное желание, он смог принять всё достаточно быстро. После, «включив» обратно свой разум, у него не возникло никаких проблем, не случилось долгого кризиса ориентации, потому что мозг уже перестроился на новую волну. Он расскажет это всё своему хёну, а пока тот, раскатав по своему члену презерватив, медленно и аккуратно входит, заставляя соски Чона твердеть, а пальцы на ногах поджиматься. Заставляя хрипеть и тонуть в этой реальности, которая оказывается очень приятной.       Из-за яркого возбуждения Тэхён не может держаться, потому плавные движения сменяются резкими и попадающими точно в цель. Чонгук удивляется абсолютно новым ощущениям, просит попасть так снова, а Ким, чувствуя горячую узость, закатывает глаза и, не сбиваясь с ритма, продолжает вбиваться членом, срываясь на пока ещё достаточно тихий стон, похожий больше на рычание из-за его низкого голоса.  — Я никогда… — Чон с трудом может говорить, но пытается, потому что хочет сообщить Тэхёну о близкой разрядке. — Я никогда ещё так быстро не… Ч… Чёрт бы тебя подрал!  — Подрал? — со смешком переспрашивает Ким. — Я, получается, и есть чёрт?  — В жопу тебя! — цокает Чонгук и шлёпает Тэхёна по руке, чувствуя на собственном животе тёплую сперму.  — Да я и так, мелкий… — Ким совершает ещё несколько резких толчков, потом буквально три-четыре более плавных и круговых, после чего тоже кончает, роняя голову на плечо Чона.       Разговаривать не хочется, зато очень хочется долго и медленно целоваться, продолжая исследовать тела друг друга. Хочется обниматься, а потом щекотать друг друга и кататься по чёрному постельному белью. Хочется стащить со шкафа Текилу в порыве ласки и затискать её до писка и жалобной моськи. Хочется, приняв душ и перекусив, завалиться обратно в постель, чтобы ещё долго вести разговоры о разном. Например, о планах.  — Я нашёл дополнительную подработку, — делится Чон, — был на собеседовании на этой неделе. С понедельника приступаю, хочу быстрее накопить на подушку безопасности, а потом съехать.  — Я тоже уже присматриваю варианты, — рассказывает Тэхён, — хочу жить отдельно, чтобы не стеснять своих, чтобы приводить гостей и…  — Гостей? — Чонгук поднимает голову и смотрит вопросительно. — Мужиков?  — Конечно, — спокойно и утвердительно отвечает Ким. — Мужиков, а кого ещё? Хосока, например. Если ему повезёт, то и Юнги тоже. Слышал, что он по парням, хоть и скрывает это, так что у нашего Хо есть все шансы.  — Ещё каких мужиков? — не успокаивается Чонгук, нервно кусая губы. Ему почему-то совсем-совсем не хочется, чтобы хён водил к себе кого-то, кто не он, не Хосок и не Юнги, в крайнем случае.  — Не знаю, как пойдёт, — дразнит его Тэхён, — ладно тебе, мелкий, тебя-то мне водить не надо будет!  — Да?  — Да. Я так-то планирую с тобой жить, потому необходимость приглашать тебя в гости отпадёт сама собой.  — Жить? Не знаю, я как-то…  — Не тороплю. У нас впереди много времени, а я имею огромный запас терпения, уж поверь. Когда будешь готов — тогда и переедешь. Ну, или я к тебе, когда отчалишь от ба… А отчалить надо, мелкий, а то она тебе про пластичность мозга задвигала, а у самой с этим траблы какие-то.  — Кстати, бабушка как-то в разговоре сказала, что сойдёт с ума, если я приведу в дом девушку. Не верит она им… Всё повторяет, что они могут и ребёнка повесить, и сами на шею сесть. Я тогда пошутил, реально пошутил, что могу начать отношения с парнем, а она, знаешь, промолчала. Так что, я думаю, с пластичностью у неё всё в порядке. Правда, ты ей не нравишься, но мы и не собираемся тут оставаться.  — Что ж, время покажет, — кивает Тэхён, — а пока скажи мне честно, ты же не выкинул мои счастливые трусы?  — Не выкинул я, успокойся, — посмеивается младший, а потом встаёт, чтобы достать их из тумбочки. — Вот, убрал в пакет и сохранил, не ссы.  — Вот и отлично, — довольно светится Ким, — всё-таки они мне очень помогли в прошлый раз.  — Хён… — вкрадчиво проговаривает Чонгук, вернувшись в постель.  — М?  — А с той соседкой они тоже помогали?  — С какой ещё соседкой? — недоумевает Ким.  — Которая тебе массаж обещала.  — А… Дурак, нет никакой соседки и не было.  — Блять, а зачем ты меня наёбывал?! — возмущается Гук и снова лупит Тэхёна по плечу. — Хотел ревность вызвать?  — В любви все средства хороши! — смеясь и укрываясь от ударов. — Стоп, мелкий, погоди, тссс… Это что?! — застыв в одном положении.  — Что? Где?  — Прислушайся, — шипят в ответ, — прислушайся, блять!       И Чонгук, наблюдая за Текилой, что тоже навострила уши, отчётливо слышит знакомый до боли звук.       В прихожей гремят связкой ключей.