Глаза демона

      Лёд в стакане с виски понемногу уже начинает таять, картинка сквозь стекло становится мутной от накопившегося на нём конденсата. Скука смертная. Она продолжалась больше пяти часов и за это время Ренджун уже успел опьянеть, упасть в трезвость и снова опьянеть. Из угла комнаты на скрипящих кожаных диванчиках очень хороший обзор на просторное помещение, заполненное возбуждёнными, поддатыми телами, что во всю сотрясали паркет своими танцами, воображая себя на настоящем танцполе. Ренджун не любил танцы, это так же скучно, как и сидеть там, где он сидит, и за всем этим адекватно наблюдать со стороны. Раздражает. Но что поделать, дружеский уговор превыше всего и уехать домой раньше шести утра будет считаться вселенским предательством похуже измены родине.       Потому Ренджуну приходится весь вечер сверлить одну наглую, зажимающуюся рядом парочку, которая оккупировала вторую половину дивана. Надеялся, может, они хоть так смутятся и уйдут, совесть перед ним, одиночкой, появится, но нет. Понятие совести они оставили ещё час назад на барной стойке вместе с десятым шотом текилы. А факт того, что частью этой парочки и был его друг Марк, ещё больше подогревает желание встать и испортить им весь кайф. Потому что омерзительно, некрасиво, нечестно, что он вынужден такое терпеть. Ренджун фыркает, допивая залпом свой ароматно-бордовый коктейль и застывает с явным недовольством на лице, вперив локти в колени и прожигая дыру в несчастном пустом стакане.       – Чел, ты до сих пор здесь?!– Женский крик доносится сбоку, со стороны тех самых голубков. Сквозь толщу звуковых волн до Ренджуна не сразу доходит, что обращаются к нему.       – А я мешаю?– брови его наигранно-удивленно взлетают вверх, но сам Ренджун не оборачивается, с усмешкой добавляя: – Я и не заметил, вы так увлеклись, что уже как полчаса меня в упор не видите.       Следом слышны возмущения и бурчание девушки, их так же заглушает громкая музыка, и Ренджун не видит смысла вслушиваться, пока его грубо не хватают за локоть, привлекая к себе. Парень поднял глаза на вторженца – Марк, все эти пару минут сидевший мирно и тихо, не смотря на свой наглый жест, очень мягко и чётко попросил оставить их наедине. Настоящий позёр и бабник, всегда найдёт способ, чтобы выпендриться перед новой пассией.       «Кристально похуй, аметистово насрать.»       К слову, что же про совесть и одиночество, на самом деле, их Ренджун потерял ещё давно, куда раньше сегодняшнего вечера, наверное, в студенческие годы. И сейчас в свои двадцать пять, очень даже умело этим пользуется, в отличии от друга.       Ренджун удаляется от них, но веселее и лучше ему от этого не стало. Пора бы уже скрасить праздник одним очень ярким гостем. Но праздник этот будет принадлежать исключительно Ренджуну.       Преодолев толпу тусовщиков, он находит тёмный коридор, за коридором – гостевую комнату, в которой по счастливой случайности никто не успел обустроиться за время вечеринки, и без каких-либо проблем проходит внутрь. Его в спальне встречает сильный сквозняк и открытое настежь окно. Смело можно предположить, что в помещении ещё недавно кто-то курил и закрыть его не потрудился.       Но Ренджуну как-то плевать, хоть тело мелко потряхивает от низкой мартовской температуры. Он закрывает окно, лишь бы шумы с улицы не заглушили собой его голос.       – Джемин,– зовёт парень, но в первые секунды ничего не происходит.       Он не ощущает чужого присутствия, как это бывает каждый раз, когда демон, именующий себя человеческим именем, появляется радиусе досягаемости. Ренджун держит в ладони ручку окна и не оборачивается, вероятно, ожидая какого-либо знака или прислушиваясь к своим ощущениям. С минуту все такая же тишина.       – Джемин!       Ренджун теряет терпение. Он отворачивается от окна, успевает сделать один шаг в сторону двери, как вдруг мелкие мурашки быстрым маршем пробегают по его коже. Еле теплые ладони проходятся по его бокам, к шее прикасаются горячие губы. Дыхания не слышно, оно больше не сорвётся с этих уст в ближайшие тысячелетия.       – Неужели, ты не забыл обо мне,– ухмылка заиграла на чужом лице, Ренджун ощущает её своей кожей, видит почти каждую ночь и знает до мельчайших деталей.       Что свойственно чувствовать человеку, находясь в руках настоящего демона? Испытывать животный страх, тревогу? Или может ему стоило убежать? Это действительно так, но Ренджун не сбегает, а делает то, что совершенно противоречит логике нормального человека: он разворачивается в чужих руках, устраивает ладонь на затылке Джемина и целует. Поцелуй терпкой текилой растекается по коже всё ниже, мягкими губами на скуле, затем линии челюсти и шее. Ухмылка на лице ренджуновом мелькает ровно секунду, пока ловкие пальцы не добираются до пуговиц на его черной, как смоль, рубашке.       – Ты спрашиваешь это каждую ночь, придумай что-то новое,– отвечает Ренджун, крепче сжимая в ладонях мягкий трикотаж в районе джеминовой груди, там, где должно биться сердце.       Под его пальцами не слышно мерного биения, только гулкая тишина, мрачная и пугающая.       Джемин молчит. Он медленно отрывается от медовой кожи и его лицо оказывается на уровне лица Ренджуна. Чёрные зрачки приобрели золотистый оттенок, настолько яркий, что простому смертному не хватит сил, чтобы просто отвести взгляд. Ренджун, подобно клептоману, собственной удачей сумел заполучить один самый желанный слиток.       – А ты сам попробуй найти вдохновение, проживая в кромешной тьме,– отвечает Джемин спустя минуту молчания.       – Я знаю, где ты живёшь, милый. Открывай хоть иногда шторы в своей двухкомнатной квартире в центре города.       В комнате электронные часы характерным звуком оповещают, что время пробило полночь. Ренджун вкладывает свои ладони в руки демона, сжимает и тянет на себя, где позади стоит широкая кровать. Он падает на неё резко, роняя Джемина следом, и ловит его губы своими. Через тонкую рубашку холод белых простыней ощущается ярко, как голой кожей притронуться к оголённым проводам, и Ренджун от неожиданного контраста мычит в чужой рот.       Под градусом алкоголя парень ощущает себя воздушным и невесомым. Он забывает все слова и ту скуку, которой страдал добрую половину вечера, ровно как пять лет назад, когда Джемин впервые появился на пороге его общажной комнаты. Ренджун всего лишь случайная жертва – он прекрасно это понимает, он прекрасно этим пользуется.       – Ты слишком много знаешь, почему я не убил тебя ещё в первый день?– вопрос раздался прямо над кромкой его джинс, вырывая Ренджуна из его сладких воспоминаний. Он поднимается на локтях и смотрит на то, как Джемин выцеловывает его живот и тянется одной рукой к молнии, пока вторая поглаживает обтянутое грубой тканью бедро, спускается к колену и обратно.       – Потому что ты больше не можешь оторваться и такое искусное тело ты искал несколько веков своей бессмертной жизни,– на последнем слове Ренджун замолкает, губы его сжимаются в узкую полоску, а сквозь них слышится тихий гортанный стон. Чужая ладонь слишком внезапно оказалась поверх возбуждения, результата умелых действий Джемина.       – И я готов даровать тебе бессмертие, чтобы ещё несколько веков им наслаждаться.       Джемин опускается ниже оттягивает резинку белья и прижимается губами к головке, выбивая из лёгких Ренджуна последний кислород. Демон берет в рот, заставляя юношу под собой хватать дрожащими пальцами одеяло, сжимать его до треска ткани.       И каждый раз, когда Ренджун произносит имя Джемина, как в этот вечер, тот обязательно является перед ним, чтобы выполнить условия их негласного контракта.