the rustle of the wind in your veins

О, этот дивный новый мир. О, муза расточительного бремя, я был влюблён в сей шелест мрачных фонарей, и тёплый взгляд предвластия гонений. Я любил теории о разных вселенных, мирах и эпохах. И мечтал утонуть в невежественном сне. Закрывая глаза, я представлял себя не в мегаполисе, окружённом тысячами людей, а где-то далеко, там где не бывало бы этой скучной непонятной суеты. Я видел свет, как будто вся тьма исчезала, растворяясь в кислотной пустоте мирских мыслей. И я видел человека, которого не видел прежде. Он был другой. Весь измазанный кровью, с яркими глазами несущими печаль, и весенними глупыми мыслями, казавшимися мне родными. Он что-то бормотал смотря в мои глаза, и будто плакал кровавыми слезами. Каждое виденье, я хотел дотронуться до него. Бежал, бежал, думал, как бы обнять его, ведь свет, что излучал он, был таким родным. Моя свеча спасенья — он стал ею. Он был моим раскатом грома средь ясного летнего неба, он был глупым беззаботным ребёнком моего детства, он был моей мечтой, молитвой, зеленеющим деревом уходящей юности. Я представлял. Представлял, что я не здесь. А где-то далеко, там где нет этого сокрушительного пламени. И гоним я был видениями этими, где лёжа в сладком дреме, я обнимал кого-то дорогого. Тёплого. Я переплетал свои руки с его руками, я смеялся, коверкал слова, и чувствовал себя счастливым. Я чувствовал себя живым, не уходящим, вечным. — Хаширама! — он кричал мое имя, он звал меня. Вот только куда? Я не помнил. Я был в забвении, смотрел на угрюмые больничные стены, и мечтал. Мечтал оказаться не здесь. Я видел салюты, влюбляющихся людей, расставания и слёзы, я видел детей, хлопушки и сгорающие звёзды. Я наблюдал в окна за ними, я представлял его. Человека из сна, из этого грустного дрема. Его родинки на шее, чёрные глаза и бархатные руки, я влюблялся в иллюзию и будто был одержим ею. Я хотел лишь одного — оказаться с ним. Где угодно. Влюбленный в время, я передавал себя в его руки, и мысленно перебирал любые ситуации происходящим рядом с ним. Я так был очарован и влюблён в свои мечты, что загонял себя в угол. В этот гребаный капкан мечтаний и мыслей. И я закрыл глаза. Горячее весеннее солнце, предзакатное искушающее небо, минуты исключительной слабости, и это перекрёстное поле. Подсолнухи, твои глаза, лишенные боли, и я любил тебя. Любил всего. Твоё имя, губы, руки исцарапанные и сухие. И я, понимал, что я слаб. Слаб перед тобою. И тогда, сливаясь в этом сонном, глупом поцелуе, я мечтал остаться на этом перекрёстке степных полей навсегда. Я влюблён был в смерть. В черноглазую, и сводящую меня с ума. Я дал ей имя. Мадара. Роковое и болезненное. Шепча его, я утопал в этом сне, отдаваясь ему полностью.