Поиск лучшей стратегии

Они идут в театр, и Стив выглядит восхитительно. Все оказывается не так уж и плохо, и боже, они нарядили людей в кошек, кошек с ушками и усами! Они в трико и чем-то напоминают ему по своим движениям Паучка, хах, очень забавно представить и его тоже с ушками и усами. Это интересно, словно попасть в другой мир, громкий, яркий, с красивыми блестящими костюмами, живой музыкой, кулисами, шумящей публикой, но Баки гораздо более интересен Роджерс, который радуется почти как ребенок, восхищенно хлопает в ладоши после каждого номера, покупает сахарную вату в перерыве, смотрит на него с сияющими глазами, желая разделить лучшие моменты и арии и вообще доволен, как слон. Поэтому если смотреть этот мюзикл глазами Барнса, то там будет куда больше Стива, чем кого-то еще. Когда они выходят, Стив много говорит о том, как ему понравилось, как он в восторге, и какая потрясающая была музыка, и главная исполнительница тоже очень классная…на этом месте Баки как-то резко почти физически становится плохо от напоминания о том, что Роджерсу нравятся женщины, но кажется, Стив этого даже не замечает. Он радуется, благодарит Барнса за то, что он согласился сходить с ним и говорит, что это было очень важно для него. Баки как-то квело отшучивается и все-таки соглашается посидеть с вином и музыкой — дома. Не хочет портить довольному Кэпу день. Тот заказывает какой-то еды, он даже не обращает внимания, какой, настолько ему больно при мысли о том, что как ему вообще в голову пришло надеяться на что-то, когда Роджерс очевидно и стопроцентно гетеросексуален. Эта мысль пульсирует у него в висках, пока Стив принимает еду у курьера, включает свою любимую пластинку (Наташа подарила ему когда-то антикварный граммафон с набором пластинок из 30х) и расслабленный и довольный падает в кресло, вручив Барнсу бокал с вином — вино они пить любят просто потому, что вкусно. И только тогда он замечает, что с Зимним что-то не то. — Баки? — Баки, что-то случилось? — Нет, ничего — говорит Барнс тусклым голосом. Прости, Стив, мне что-то не очень хорошо. — Так, стоп, Бак — Роджерс мгновенно собирается, пересаживается к нему и берет его за руку — что-то случилось. Скажи, пожалуйста, что. Тебе плохо физически? — Нет — говорит Барнс. — Прости. Я…Я просто…давай отменим эту твою идею про «встречаться» — Барнс изображает кавычки в воздухе и смотрит куда угодно, только не на Кэпа. Я просто не справлюсь, если у меня появится надежда. Мне лучше сразу знать, что ничего невозможно, ладно? Роджерс замолкает. А потом обнимает его, прижимает к себе и гладит его по плечам и голове. — Баки… Слушай, прости, я даже не понимаю, что произошло, но, видимо, я как-то что-то неправильно сделал. Я не очень умею в такое… Я был рад, что ты согласился сходить со мной. — Барнс обхватывает его руками, позволяя себе предаваться своему горю, обнимая его как близкого друга, который все равно всегда будет с ним, ближе никого не представить. Роджерс раскачивается с ним вперед и назад, поглаживает его по спине и тихо продолжает говорить: — Знаешь, я был шокирован, когда ты сказал про свои чувства. Мне не приходило в голову такое. Я же всегда ждал подходящую партнерку. А потом я вспомнил, как я огорчался всегда, когда ты устраивал нам двойные свидания — мне просто хотелось провести время с тобой, знаешь. Мне казалось, что нам как будто никто и не нужен. А ты все приглашал и приглашал этих девушек. — Я хотел найти тебе подружку — мрачно и немного обиженно говорит Барнс, уткнувшись Роджерсу куда-то в рубашку. Я же знал, что ты этого хочешь. А потом ты сбегал и оставлял меня с этими двумя, и я чувствовал, что ты меня подставил, потому что мне это все не очень надо было, если тебя не было рядом. — Прости — говорит Роджерс ему куда-то в затылок. — А потом я нашел тебя в этом времени и все. — Что все? — Не знаю, просто все. Как-то у меня даже вопрос про поиск кого-то не вставал. Наташа мне вечно кого-то сватает, а мне неинтересно. — А почему? — Ну не знаю, Бак. Может потому что у меня есть все, что мне надо? Вот разве что танцевать не с кем. Потанцуешь со мной? — Ты это сейчас серьезно? — Абсолютно. Слышишь? Это моя любимая песня. Один танец — Роджерс встает и протягивает руку Барнсу. — Я могу на одно колено встать, надо? — он смотрит на него, явно пытаясь развеселить и отвлечь от грустных мыслей, с улыбкой и просящим выражением лица. — Нет, не надо. — Баки нехотя и вздыхая встает, и присоединяется к Кэпу. Стив приобнимает его за талию, а Барнс кладет ему свою металлическую руку на плечо. Они медленно покачиваются под музыку из 30х в приглушенном вечернем освещении. Роджерс тихо спрашивает: — Бак, а ты можешь рассказать, как ты понял, что влюбился? Зимний собирается с духом и говорит: — Я понял это уже в этом времени. Ты тогда таскался со мной как с писаной торбой, вообще от себя не отпускал. А я не знаю…просто вдруг вспомнил, какой ты упертый. Сам факт, что ты был готов умереть, когда я был Солдатом Гидры, просто, чтобы не драться со мной. Я просто вспомнил тебя всего сразу. Все твои драки по подворотням, откуда я тебя вытаскивал. И безумные вылазки Ревущей Команды. А потом вот ты меня вытащил и чуть ли не на руках носил. Вот где-то там и понял. Но потом я вспоминал, как смотрел на тебя, когда ты был мелким…и я не уверен, что относился к тебе вообще когда-либо как-то по-другому. Тогда мне в голову не приходило называть это так, но ты всегда был мне ближе кого бы то ни было. И всегда меня восхищало твое упрямство…и вообще, все, что ты делал. Ты такой был…упертый. Восхитительно упертый. — А я тогда после Гидры просто с ума сходил, так страшно было потерять тебя снова. И до сих пор страшно. — он притягивает к себе Баки и как-то очень нежно поправляет волосы. Так странно смотреть в его глаза с расстояния для поцелуя. Еще более странно становится, когда Стив немного наклоняется и бережно касается его виска губами. Музыка обрывается — минусы патефона в том, что когда пластинка заканчивается, ее надо перевернуть. Но они стоят обнявшись в тишине и полутьме посреди гостиной, и Стив держит его голову в руках, глядя в его глаза с расстояния меньше, чем в ладонь. — Почему ты это делаешь? — шепотом спрашивает Баки. — Потому что хочу? Также шепотом отвечает Роджерс. Он гладит его лицо пальцами и Зимний чувствует себя очень растерянным. Это вообще никак не соотносится с тем, что он знает о Кэпе. — Можно я тебя поцелую? — Ты? Меня? — Я. Тебя. — Всегда можно было. Барнс чувствует, как его обволакивает нежностью Стива. То, как трепетно он касается его губами, как нежно прижимает к себе так, словно он хрупкий как цветок — он, Зимний Солдат, способный оторвать кусок машины одним движением руки. Как аккуратно, мучительно медленно и сладко углубляет поцелуй, придерживая его за затылок рукой. У Барнса встает так, словно ему семнадцать. Он представить не мог, что с ним можно — вот так. Но этот поцелуй кажется бесконечным, и нежность Стива длится и длится. Он почти задыхается, когда понимает, что то, что вот ему сейчас упирается в бедро — это стояк Роджерса. — Стив, подожди, подожди. — Ммм? — Стив замирает, не открывая глаз. — Подожди, я не понимаю — у Барнса что-то не сходится в голове. — Что ты сейчас делаешь? — Целую тебя. Не похоже? — Ты меня…хочешь? — Да. — Но почему? Как? Роджерс выдыхает и отодвигается. — ты правда хочешь говорить об этом сейчас? Я ужасно хочу переместиться с тобой в плоскость кровати. — Да, прости. У меня крыша едет, когда я не понимаю, что происходит. Ты не гей. Ты всегда любил девушек. — Бак, я никогда я не любил девушек. Я любил только Пегги. Это было давно, много лет назад. — А потом? Чего я не знаю о тебе? — Ты знаешь обо мне все и чуть больше. Просто я долго думаю. Долго думаю и у меня стоит только на тех, с кем я действительно близок. Кроме тебя у меня в этой жизни нет никого дороже. Но мне в голову не приходило, что я могу позволить себе хотеть тебя. Когда ты сказал о своих чувствах…меня словно накрыло водоворотом всего, что я чувствую к тебе. Я так боюсь потерять тебя. Мне так важно, чтобы ты был рядом. Я так всегда любуюсь тобой. Всегда любовался — Роджерс ведет рукой по его лицу, запуская руку в волосы. — Капитан Роджерс так крут, что у него стоит только на тех, на кого он себе это позволяет? — Именно так, Бак. Это и есть нравственность. Зимний смеется и ничего не может с собой поделать. Роджерс терпеливо ждет. — Прости, Стив. Это наверное, немного нервное. Обними меня, пожалуйста. Они обнимаются наверное минут пять, прежде чем начинают целоваться снова. В этот раз по-другому. Жадно, по-собственнически, глубоко, с силой сжимая друг друга в объятиях. — В кровать? — спрашивает Роджерс, оторвавшись от него. — Угу. Баки начинает идти спиной назад к лестнице, на ходу расстегивая на себе рубашку. Роджерс расстегивает свою, не отрывая от него взгляда. Он так долго избегал смотреть на обнаженного Стива, что сейчас, позволить себе смотреть — любоваться им, нагло, в открытую, облизывая губы, обещая и демонстрируя себя — это отдельный вид наслаждения, повышающий градус напряжения между ними, которое и так почти искрит. Так они поднимаются на второй этаж в ближайшую спальню — и это спальня Барнса — снимая на ходу с себя по очереди все предметы одежды и не отрывая взгляда друг от друга до тех пор, пока оба не оказываются абсолютно обнаженными. Есть несколько секунд, когда они стоят друг рядом с другом, словно не веря, что это происходит по-настоящему, а потом Стив подхватывает Баки и укладывает его на спину — быстро, но бережно. — Самый сладкий — облизывает его ухо, оставляет засос на шее и спускается ниже. — Невероятно красивый — Барнс давится воздухом, когда он лижет его соски, и бесконечно долго целуя чувствительный низ живота, добираясь до головки члена — ради этого зрелища Бак поднимается, он хочет видеть, как Роджерс — о да, Стив, да, сделай это — открывает свой аккуратный рот и берет его член, глядя прямо ему в глаза. Отсутствие опыта сказывается, берет он его не глубоко, и первым делом закашливается, но сам факт того, что его член во рту Роджерса, это его мягкая влажная поверхность, и его рука ласкает его мошонку, яички и дорожку до ануса, которая оказывается невероятно чувствительной, заставляет Барнса оказаться на грани оргазма. У него распахиваются глаза, когда он чувствует, как Стив ласкает влажной от его предэякулята подушечкой пальца его анус, и он раздвигает пошире ноги — пожалуйста, пожалуйста, да, сделай это со мной, хочу тебя внутри (Роджерс берет смазку с прикроватного столика, и Барнс диву дается, когда он успел ее заметить) Он чувствует его пальцы внутри, и не может удержаться от стона, выгибая спину. Еще, вот так, Стиви, да, еще — ему нравится, как Роджерс жадно смотрит на его лицо и ловит его эмоции, он показывает ему, насколько ему хорошо снова и снова, чувствуя как уверенно двигаются пальцы внутри него. Стив поднимается к нему, чтобы целоваться с ним, переплетая ноги и тиская его ягодицы. Ему так потрясающе, что кажется, что даже его металлическая рука обретает максимальную чувствительность. Роджерс обхватывает рукой оба их члена, сжимая и начиная двигать в рваном, но каком-то совершенно ошеломительном для него ритме, одновременно проникая пальцами в его анус. Барнс не стонал так…может быть никогда. И никогда не кончал так от совместной дрочки. До темноты и звездочек в глазах. Когда он приходит в себя, рядом лежит Роджерс со стоящим членом, который гладит его по заду, и в общем-то также полон энтузиазма, как и в начале вечера. Он проводит пальцем по его губам, приоткрывая его рот и говорит: — Повторим? — Ты хочешь меня затрахать? — немного хрипло спрашивает Барнс, облизывая его палец. — Хочу тебя затрахать — абсолютно серьезно говорит Роджерс — Именно так. Ты против? — Я за. Стив практически ложится на него, мурлычет ему что-то на ухо, аккуратно прикусывая его, и Баки думает, что он разбудил каких-то древних демонов вожделения в Роджерсе и такого Стива он почти не узнает, но ему определенно нравится то, как тот целует его, мнет его, ласкает его, нежно, но уверенно, как будто всегда знает, что именно нужно, чего он хочет, и что будет хорошо для него, Барнса. Это приятное ощущение, как будто он может полностью довериться его рукам. Бак позволяет поставить себя в не очень удобную позу, но зато в ней оказывается практически безболезненное проникновение (после такой качественной растяжки еще бы). Роджерс трахает его внезапно резко и жестко, приподнимая за бедра, выходя и засаживая до упора, и Баку это тоже нравится. Он вцепляется в подушку двумя руками, утыкается в нее лицом, и позволяет себе ничего не контролировать, только стонет в полный голос — Да, Стив, даааа. Возбуждение нарастает в геометрической прогрессии, внизу живота пульсирует наслаждение, которое постепенно захватывает его всего. Стив разворачивает его так, чтобы видеть его лицо, придерживая раздвинутые ноги под коленями, и им нравится смотреть друг на друга — Бак высоко стонет с открытым ртом, сам не ожидая от себя ни таких звуков, ни таких эмоций, и Роджерс замедляется, наваливаясь всем своим весом, и находя новый угол проникновения, при котором Баки начинает дрожать от чувствительности какой-то точки внутри, и они уже оба потные, срываются в оргазм и кончают — вначале Бак, а потом Стив, который вытаскивает из него свой член и буквально парой движений доводит себя до оргазма, с низкими стонами кончая ему на живот и падая рядом. В голове у обоих пустота, в комнате густо пахнет потом и сексом, и засыпая, Баки думает, что он до сих пор не может вместить в свою голову то, что произошло, но кажется, случилось что-то поистине эпохальное.