Неудачная попытка грустного конца.

Полночь. Тюль, извиваясь под порывами холодного воздуха, готова была вылететь в окно и витать над ночным Питером.  Внезапная вибрация телефона вызволила из состояния транса и Олег взглянул на экран.  «Черт, как же ты меня задолбал», -- пронеслось в голове. Однако, пытаясь подавить негативные эмоции, мужчина нажал на зелёную кнопку. -- Олежа, Олежа, ты меня слышишь? -- раздалось из динамика. -- Говори. -- Ты можешь приехать? -- Это срочно? -- Мне очень-очень грустно. Сильно-сильно грустно-грустно, -- жалобно пропищал парень. -- Хочется прыгнуть в окно?  -- Нет, -- растерянно донеслось в ответ. -- Тогда, может быть, наглотаться таблеток? -- Да нет же. Я не планировал сегодня умирать. Мне, конечно, плохо, но не настолько же.  -- Значит достаточно грустно, чтобы звонить мне ночью, но не столь сильно, чтобы убиться. Верно? -- подытожил Олег. -- Верно.  -- А мне сейчас достаточно херово, чтобы забить на тебя и сигануть в окно. Я тебя люблю, но сейчас твоё нытье слушать не хочется, спасибо. Олег сбросил звонок. Он только что нагрубил самому родному человеку, но ему было плевать. Плевать на всех и на всё. На других, на себя, на чувства, на боль. Он больше не сопереживал никому, он перестал бояться за жизнь и состояние близкого человека. С войны он вернулся другим: травмированным, морально изувеченным инвалидом, не способным на поддержку.  Теперь он отпускал жестокие и зачастую оскорбительного характера фразы в адрес Сережи. Почему он должен подтирать кому-то сопли? Почему он, прошедший через такое, должен кому-то сопереживать?  «Я всегда справлялся со своими проблемами сам. Я никому не рассказывал о том, что творилось внутри меня. Мне было больно, мне было тяжело, но я держал это в себе. Я никогда не навязывался даже близким людям. Мог иногда сорваться, наговорить лишнего, но самую сильную боль всегда держал при себе. У всех есть проблемы, не лучше ли заткнуться и решать их своими силами?» -- гремело в голове. Олег подошёл к окну и взглянул на светящиеся квадратики многоэтажек.  «В каждой из этих квартир живут люди, и у всех есть проблемы. У кого-то долги, кто-то тяжело болен, у кого-то… у кого-то есть нытик, подобный Сереже.» В переполненной мыслями голове пронеслась ужасная идея, последствия которой будут непоправимы. Человеку в подобном состоянии они категорически запрещены, однако самостоятельно остановить подобное он не в силах. Олег пошире открыл окно и наступил одной ногой на деревянный подоконник. Старинная конструкция слегка прогнулась под весом накачанного парня и издала характерный треск. Развернувшись боком, он по очереди протиснул плечи. Ветер снаружи был достаточно сильным и холодным. Шум с проезжей части усилился. -- Черт, жопа застряла! -- гневно заорал Олег, -- Можно хоть убиться спокойно? Кажется, он снова начал испытывать эмоции. Это был страх. Леденящий страх. Он, будучи в тонкой черной майке и трусах, повис на подоконнике. Ноги уже оторвались от линолеума, а вот пятая точка всё никак не хотела расставаться с жизнью. Ни вперёд, ни назад. Между теплой квартирой и безразличным городом. Между жизнью и смертью в самом прямом смысле этой фразы. На кровати вновь завибрировал телефон. Сережа.  -- Принять вызов! -- заорал Олег, -- На громкую связь! -- Олег, прости меня, я … -- раздалось позади. -- Едь сюда! Срочно!  -- У тебя все в порядке? Ты где? Тебя плохо слышно.  -- Сережа, я застрял в окне, затащи меня обратно! -- кричал Олег, но ветер не давал словам четко добраться до получателя. -- Твою ж мать! -- дошло до него наконец. -- Да давай уже быстрее! -- Только не сбрасывай, хорошо? Я уже еду, я сейчас буду, я … -- Чем я сброшу? Жопой? Я сброситься то не смог, -- перебил его Олег. -- А… ну да, ну то есть нет, ну… -- Ускорься! Неведомо на каких конях Сережа домчался за четыре минуты, а уже на пятой ворвался в квартиру. -- Твою ж мать, я сейчас, -- увидев сию картину крикнул он и подбежал к Олегу. -- Свою побереги. -- Не смешно, детдомовский, я тебя спасти пытаюсь, накачанная ты жопа! Отчаянно схватившись за первое, что попало под руку, Сережа резко дёрнул.  -- Ты меня спасай, а не трусы! -- возмутился Олег. Сережа отлетел на кровать, оставшись с серыми трусами в руках. Неловко вышло. Кинув трусы куда-то в сторону, он вновь ринулся в бой, на этот раз ухватившись за тело. Больше, собственно, у него вариантов не оставалось. -- Втянись, я дергаю! -- крикнул он. Неимоверными усилиями у тощего Серёжи получилось затащить Олега обратно в квартиру. -- Спасибо, -- произнес Олег, пока Сережа пытался отдышаться, -- мне очень жаль, я виноват, мои слова… -- Ты жив, это главное. Тебе нужна поддержка, -- Сережа сделал очередной глубокий вдох, -- а я чертов эгоит. Извини. Их испуганные взгляды встретились. И стало легче.  -- Хотя бы в какую сторону ты кинул мои трусы? -- опомнился Олег.