Невинность

      Утром сонные, не выспавшиеся супруги стояли на балконе дворца приветствуя придворных, прибывавших на свадьбу, покончив с этим, их тут же погрузили в карету и отправили на прогулку в город, где ликующий народ начинал праздновать и желал видеть своего правителя с супругом.       Мишеля уже видели в городе, по приезде его показывали народу и сейчас, толпа ликовала понимая, что бракосочетание короля свершилось и их ждет счастливая и успешная жизнь. О проклятии никто не забывал и Совет объявил народу, что непременное условие соблюдено, омега короля невинен. Сейчас же заметив сонный вид королевской четы, среди толпы мелькали довольные усмешки, которые говорили, что омега уже далек от невинности и это тоже было хорошо, это только подтверждало успешность заключенного брака. Объявлять новое имя омеги короля пока не стали, чтобы не путать подданных, Совет решил, что чуть позже просто объявят, что супруг короля решил взять себе имя своего биологического отца коим был Антуан ле Гран, и все, а имя Эмиль заменят на якобы второе имя данное при рождении, таким образом Эмиль Херман превратится в Мишеля ле Гран совершенно законно, но это будет потом, а сейчас все в королевстве были уверены, что король сочетался браком с принцем Эмилем, о чем и трубили все газеты.       На четвертый день после свадьбы, когда все королевство погрузилось в отдых, отходя от праздника, который длился почти трое суток, во дворец прибыл всадник и попросил аудиенции у короля. Молодому омеге сообщили, что король отдыхает и попросили подождать, проводив в гостевые покои, которые как раз освободились.       Через сутки нетерпение омеги усилилось, он настоятельно требовал аудиенции, а когда его в очередной раз попросили подождать, он вдруг заявил, что больше ждать не намерен, его зовут принц Эмиль Херман и он хочет видеть своего супруга! Ничего не понимающий мажордом-бета извинился, еще раз вежливо попросил подождать и пошел за охраной… нужно изолировать этого сумасшедшего, король отдыхает, его супруг рядом, не стоит пока их беспокоить.       Когда принца Эмиля насильно уводили в темницу, он орал как заполошный, грозил всеми возможными карами, потом клялся, что именно он настоящий принц Херман, а потом уже бессильно рыдал, лежа на тюремной койке. Только через трое суток, измученного Эмиля выпустили, перед ним извинились и отпустили на все четыре стороны, но у принца была только одна сторона — снова во дворец! К супругу! В королевстве Хельманов нет разводов, нет от слова совсем, так что хочет или нет, но Анри придется принять своего настоящего супруга! Эмиль снова попросил аудиенции и наконец-то получил ее.       — Анри, можно я не пойду — Мишель просил мужа уже не первый раз и не первый же раз получал отказ.       — Нет, дорогой — спокойно отвечал Анри — мы пойдем вместе, ты мой супруг, нам незачем скрываться. Маркиз вздохнул и капризно захныкал:       — Не хочууу… ну пожалуйста, Анри… — снова заканючил он, но нарвавшись на колючий взгляд мужа, замолчал и покорно пошел одеваться.       Эмиль уверенно вошел в большой зал приемов, на небольшом помосте, на троне сидел король Анриэтт, слева от него восседал его супруг. Принц усмехнулся, увидев Мишеля, сейчас он все расскажет и этого самозванца выкинут вон.       — Приветствую Вас, достопочтенный король Анриэтт — Эмиль строго соблюдал правила этикета, он поклонился королю, но совершенно проигнорировал его мужа, не удостоив даже взгляда.       — И мы рады видеть Вас — спокойно ответил король, но не более, он не предложил гостю сесть и не задал вопроса о причине его посещения.       — Я приехал поздравить Вас с успешным заключением брака, — продолжил говорить Эмиль, все больше наслаждаясь моментом, — согласно газетам, имя Вашего супруга — Эмиль Херман, не так ли? — принц собирался громко закончить, объявив всем — так вот — это Я! И насладиться произведенным эффектом, когда вдруг услышал громкий голос Анриэтта.       — Нет, не так — король взял ручку своего омеги и поднеся ее к губам нежно поцеловал — Имя моего супруга Мишель ле Гран, а газеты… врут как всегда!       Он улыбнулся — нежно и ласково, глядя на мужа и перевел взгляд на изумленного Эмиля, теперь его улыбка была похожа на оскал дикого животного. Мишель даже поежился, он никогда не видел супруга таким.       — Но… как же так… — забормотал принц — я же знаю, Вы просили моей руки… Моей! — от возмущения Эмиль даже ножкой топнул, чем еще больше насмешил и короля, и членов Совета, даже губы Мишеля тронула улыбка.       — Я действительно просил Вашей руки, принц, но Вы проигнорировали мое приглашение, поэтому замуж я взял Мишеля. — король немного помолчал, давая всем присутствующим успокоиться и продолжил: — Тем более, мне доподлинно известно, что Вы не смогли бы пройти необходимую для моего омеги проверку.       Все присутствующие в зале прекрасно понимали, что король Анри почти открытым текстом назвал принца Эмиля — шлюхой, даже сам омега это понял. Эмиль поклонился и молча вышел, едва сдерживая слезы, его план рухнул, он остался один, никому ненужный, всеми брошенный, его даже любовник бросил, собственно, именно поэтому Эмиль и решил занять место супруга короля именно сейчас.       Расстроенный Эмиль не сразу ушел из замка, он стоял в глубокой нише и плакал, он все же омега, ему можно. Размазывая слезы по лицу, принц не сразу заметил, что за ним наблюдают. Его бесцеремонно разглядывал молодой омега, потом подошел и так же не церемонясь спросил:       — Чего ревешь?       В их королевстве ценили и оберегали омег, так что плачущий молодой человек вызвал определенную реакцию — омегу обидели, а это противозаконно, значит надо все выяснить.       — Чего ревешь-то? Кто тебя обидел? Эмиль вытер слезы и с трудом выговорил:       — Т-тебе то что? Ч-чего пристал! Ты вообще — кто?       — Я — Олье, брат короля. Не реви, пошли со мной. Эмилю ничего не оставалось, как только пойти следом, хоть будет где успокоиться, не ходить же по замку в соплях. Они пришли в оранжерею, и Олье спросил:       — Как тебя зовут-то, хоть это скажи.       — Эмиль…       — Аааа, так вот ты какой — внезапно расхохотался Олье, брат рассказал ему правду о супруге, и теперь юноша понял кто перед ним и почему он так безутешно плачет. Нехорошо смеяться над бедой ближнего, то этот сам виноват, и Олье решил, что можно и позубоскалить, чем обидел принца, тот ждал утешения, а получил смех и залился слезами еще сильнее. Он плакал так горько и безутешно, что Олье перестал смеяться и все же начал утешать принца.       — Ну ладно, ладно, не реви — Олье гладил по волосам Эмиля, успокаивая, пока безуспешно, но омега продолжал: — Не плачь, наладится все.       — Ч-что наладит-ся? Что? — да, остановить слезы у Эмиля не получалось, никак.       — Мне д-даже идти неку-дааа… — отчаянно проскулил он.       — Что, прям совсем некуда? — спросил Олье, и принц обреченно закивал.       Они еще долго сидели, обнявшись под сенью экзотических деревьев, там их и нашел Мишель. Он чувствовал себя немного виноватым и уговорил мужа оставить Эмиля погостить в замке, не выгонять же омегу на улицу. После долгих уговоров Анри дал согласие с одним условием, распутства он не потерпит, так что Эмилю нужно укротить свою сексуальность. Таким образом принц Эмиль из дома Херман остался у короля Хельмутов, хотя и не в качестве супруга.       Эмиль даже в письмах к родителям писал, что живет в замке у Анри, что, собственно говоря, было чистой правдой, хотя она — правда эта, все же вылезла наружу!       Король Курт Херман с супругом решили сделать сыну сюрприз и нагрянул в замок без предупреждения…       — Ваше Величество, Вы предлагали моему сыну супружество, а оказывается он живет у Вас в качестве нахлебника! — в возмущении кричал Курт, его супруг пытался успокоить мужа, но безуспешно. Король Анри уже не в первый раз рассказывал всю неприглядную правду об их омеге, в которую король Курт упорно не верил. Только где-то через час старший Херман успокоился, он немного подумал и заявил, что раз Анри не смог стать мужем его сыну, тогда пусть замуж Эмиля возьмет его брат-альфа!       Мишель и Эмиль, которые подслушивали этот разговор, удивленно переглянулись и уставились на Олье, который, вдруг став злым, быстро ушел.       При упоминании брата-альфы лицо короля стало «каменным», он сухо пообещал подумать над этим предложением и довольно невежливо указал гостям на дверь. Чете Херман даже не предложили остаться погостить в замке, заявив, что король подумает над их предложением и сообщит позже. Разгневанный Курт Херман отбыл в свое королевство, если бы он мог, то объявил бы Хельмутам войну, но… он не мог! И вынужден был стерпеть обиду, все же надеясь пристроить непутёвого сыночка.       После разговора двух королей прошло несколько дней, Олье перестал выходить из своих покоев, Эмиль тоже старался не попадаться лишний раз на глаза королю, Мишель же был тише воды ниже травы, его пугал супруг.       Всегда веселый и спокойный Анри стал вдруг задумчивым и раздражительным, он даже от секса с омегой отказался, боясь не совладать с собой и причинить супругу боль.       Они дошли до нормального секса с проникновением, но альфа был всегда осторожен и нежен, боясь навредить супругу, а в таком состоянии король не решался к нему даже подойти. Мишель несколько раз спрашивал, что случилось, но Анри отмалчивался, не желая отвечать, а спросить напрямую омега не мог, тогда нужно было бы признаться, что он подслушал, а этого не хотелось. Супруг иногда шлепал мужа по попе за мелкие шалости, совсем не больно, больше для острастки, но вот за такую шалость можно и ремнем огрести, и омега молчал.       Разрешилось все неожиданно, Мишель застал Олье плачущим в оранжерее. Это было так необычно, что омега растерялся, он никогда не видел деверя* в слезах, он его даже расстроенным не видел, Олье всегда спокоен и весел, а тут… слезы!       — Олье, что с тобой? Не плачь… пожалуйста… — омега не знал, что говорить и как утешить друга, поэтому просто погладил того по голове, как делал Анри желая успокоить супруга.       — Не плачь, Олье, миленький, пожалуйста… — ладонь Мишеля продолжала гладить деверя по голове, но, к сожалению, совершенно напрасно, Олье заливался слезами.       — Олье, хороший мой, ты же всегда такой веселый, что с тобой? Ты самый лучший омега из всех, кого я знаю…       — Я… не омега! — вдруг истерично выкрикнул Олье и сбросил ладонь Мишеля, он вскочил сделал пару шагов, пытаясь уйти, потом остановился, закрыл лицо руками, плача уже в них, и вернулся обратно. Он сел на банкетку рядом с Мишелем и произнес:       — Я не омега… и не альфа… я — никто! Пустое место… — и заплакал с новой силой, уткнувшись в грудь испуганного Мишеля, тот ничего не понял, но друга обнял и начал гладить его уже по спине. В самый разгар истерики в оранжерею вошел Анри, он молча взял брата на руки и понес, тихонько приговаривая:       — Тише, братик, тише, любимый мой, не плачь, я с тобой…       Олье нравились объятия брата, но вот плакать он не перестал. Такие истерики иногда случались из-за изменения гормонального фона, но он всегда оставался в своих покоях, и никто их не видел, а тут…       — Чшшш, тише, мой хороший, тише.       Мишель удивленно смотрел вслед уходящему супругу, Анри даже не обернулся, не говоря уже об объяснении, но это происшествие давало возможность Мишелю поговорить об Олье открыто.       Однако разговор начал первым не Мишель. Вечером супруга короля пригласили в покои к Олье, там уже находится Анри.       — С Херманами надо что-то решать — тихо, устало заговорил Олье, — Анри против, но я слишком устал, не хочу больше держать это в себе. Я хочу все рассказать…       После того как отец застукал меня и омегу за минетом, он впал в ярость. Король затащил меня в свои покои, раздел и высек розгами, он порол, а сам все время ругал меня, говорил, что я позор семьи, что альфа должен уметь держать член в штанах, что омег надо беречь, конечно, упомянул о проклятии. Вскоре я его уже не слышал, вначале из-за желания сдержаться, потом уже из-за собственных криков, а потом сознание периодически уплывало. Очнулся я на следующий день, рядом был Анри и целитель, высек отец меня жестоко, поднялась температура, тело ломило, задница болела, только через пару дней все прошло. Тогда снова появился отец, я жутко испугался, подумал, что сейчас мне снова достанется, но король, хоть и был в ярости бить меня не собирался. Он сообщил, что опороченный мной омега требует супружества, а так как мне только-только исполнилось восемнадцать, а омеге 25 лет, то он требует брака с Анри. — Олье невесело усмехнулся — омежка решил стать супругом будущего правителя! Я испугался за брата, подставлять его не хотелось, да и супружество с не девственным омегой либо навсегда перекроет путь Анри к престолу, либо навлечет несчастия на все королевство, я все это прекрасно понимал, но отец еще раз в красках мне все объяснил, а потом просто ушел, оставляя меня с этими мыслями наедине. — Олье замолчал.       — Может не надо? — спросил Анри и умоляюще посмотрел на брата, тот воздохнул и ответил:       — Надо…       — Вечером того же дня я уснул, а проснулся в полной темноте, не сразу понял, где я, я лежал на какой-то лавке, голый, руки связаны над головой и закреплены, не вырвешься, а ноги разведены в стороны и подвешены. Меня накрыла паника: где я? Что со мной? Почему все так? И самое главное — зачем? Лежать, выставив напоказ задницу и член было страшно, в голову закралось понимание, что в такое позе меня легче всего… изнасиловать! Я попытался вырваться, ничего не получалось. А потом раздался голос, который я мгновенно узнал — голос отца. Он сказал, что наказал меня как сына, теперь накажет по-другому, чтобы неповадно было выпускать свой член наружу, когда не надо. Меня уже трясло от страха, если отец снова решил выпороть так зачем так странно привязал, а если нет, то что меня ждет? Отец и тут все объяснил. Он подошел ближе зажег факелы, стало светло, и я смог разглядеть его и то, что он держал в руке. Я немного опешил, я ожидал увидеть розгу или плеть, на худой конец — ремень, но не это… в руках в отца был предмет похожий на ракетку для настольного тенниса, круглая, плоская, обитая с обеих сторон резиной с небольшими шипами… ракетка. — Олье снова вздохнул, ему было неприятно вспоминать, но он сам так решил.       — Как оказалось в умелых руках эта штука приносит не меньше страданий чем розги. Отец подошел ближе и ударил меня ей по раскрытым ягодицам попадая точно по анусу, я взвыл, боль была сильной, да и место чувствительное. Моя реакция явно понравилась королю, он ударил еще несколько раз, а я забился в своих оковах. А потом начался ад. Я даже не предполагал, что может быть настолько больно и, главное, я не думал, что эту боль может причинить мой отец. — по лицу Олье медленно ползли слезы, от вытирал их ладонью и продолжал говорить. Мишель смотрел на него и слушал, в страхе прижавшись к супругу, тот приобнял мужа за плечи, давая поддержку. Олье всхлипнул и продолжил:       — Теперь король бил не только по анусу, но и по яйцам и члену, боль была дикой, я орал, извивался, даже кричал что-то, наверное, просил остановиться, не помню, но меня никто не слушал. Отец… король, давал мне немного отдохнуть, прийти в себя, иногда я чувствовал запах нашатыря, а потом снова начинал меня лупить. Он все повторял — твой похотливый член надо наказать — и бил по нему, а я визжал… — Олье уткнулся в ладони и расплакался в голос. Анри тут же оказался рядом, посадил брата на колени и прижал к себе, дальше говорил уже Анриэтт.       — Я сразу понял, что отец задумал что-то еще кроме порки, уж очень быстро он остыл, обычно его недовольство может длиться неделями. Утром пришел к Олье, его нет, слуги молчат, отца тоже в спальне не оказалось, и о-папа толком ничего сказать не смог, хотя и рассказал мне, что Эрнест в последнее время интересовался в сохранности ли казематы инквизиции. — Анри поцеловал брата в волосы, провел по ним ладонью и продолжил:       — Так быстро я еще никогда не бегал. Охрана даже не попыталась меня задержать, оказывается они всю ночь слышали крики принца, но сделать ничего не могли, а моему приходу, похоже, обрадовались. Когда я вошел отец спокойно сидел в кресле и смотрел на Олье, на его зареванное лицо, искусанные губы, истертые в кровь запястья и щиколотки, на его красно-синюю промежность, опухший член и ягодицы… я тоже смотрел… вот только в глазах отца не отражался весь ужас, что в моих, в его глазах было удовлетворение! В тот момент желание убить его стало всепоглощающим, но, именно в этот момент, брат застонал, и я переключился на него.       — Меня долго лечили — снова заговорил Олье — повреждения оказались серьезными, как говорили я был на грани смерти, но выжил. Приходил в себя долго, а потом целитель собрал всю семью и вынес вердикт: с этого момента я был бесплоден. Папа потерял сознание, я разрыдался, а отец просто встал и вышел. Целитель привел папу в чувство и тот тоже покинул нас, мы остались вдвоем с братом.       — Мы решили — главное, что Олье жив, почти здоров — произнес Анри, — и все со временем наладится.       — А тот омега, с ним что? — вдруг спросил Мишель, ему хотелось узнать, что стало с виновником всех бед, вряд ли взрослого двадцатипятилетнего омегу совратили, скорее всего просто хотел захомутать принца и в первый же раз попался.       — Не знаю, где он сейчас, сбежал — ответил супруг — похоже слуги постарались, рассказали о проклятии и суровом нраве короля, вот он и дал деру.       В спальне стояла тишина, слышались только всхлипы Олье, Мишель уже решил, что самое страшное позади, как деверь снова заговорил.       — После этого наш папа заболел, тяжело, как говорили целители — неизлечимо. В тот день родители впервые в жизни поругались. Папа кричал на отца, что отвечал король никто не слышал, но вот крики папы слышал весь замок, хотя многие и не понимали, чем вызван такой гнев. С тех пор наш папа почти не выходит из своих покоев, вначале мы решили, что его так наказал отец, но нет, папа сам так решил. Он иногда гуляет по саду, выходит на балкон, но не более. А через пару месяцев я тоже начал болеть. У меня вдруг изменились волосы, они стали белыми и густыми, а в паху их не стало, так небольшой пушок, я стал худеть, от меня прежнего осталась половина, даже черты лица изменились, ушла угловатость, он стало более мягким что ли… целители только руками разводили, утверждая, что я — здоров. Тогда Анри привез доктора из другого королевства, он осмотрел меня, понаблюдал неделю и все объяснил.       Олье встал с колен брата, вытер лицо полотенцем, налил всем по бокалу вина, пригубил свой, вздохнул и вдруг… улыбнулся. Мишель, который тоже хотел немного выпить, его очень взволновал рассказ друга, при виде этой улыбки от неожиданности сделал огромный глоток и закашлялся. Анри похлопал супруга по спине, Олье тоже хлопнул омегу пару раз и заговорил снова, теперь уже более громко, как-то даже бравируя словами:       — Вот тогда то мне и рассказали кто я теперь! Я не альфа, батюшка постарался, лишив меня яиц, в прямом смысле! Отсутствие в теле мужских гормонов постепенно делало из меня омегу! Отсюда и отсутствие волос в паху, нормальных, а не того подобия, что у меня есть, потеря веса и округлость лица, хрупкость тела и даже изменение запаха. Оказывается, он тоже изменился, только вот я этого не чувствовал, а остальные молчали, потому что не понимали, что со мной. Поначалу я очень испугался, думал, что стану полноценным омегой, ан нет… и здесь засада! Полноценного омеги из меня тоже не выйдет, ни течек, ни родов… гормональный фон так и скачет, отсюда и моя веселость, и мои истерики!       Олье залпом выпил вино, отвернулся от супругов, оперся руками о край стола и опустив голову, продолжил говорить, теперь его голос звучал зло:       — Я привык, почти привык! Анри стал королем, отец меня не достает, скоро совсем уедет. Я не могу его видеть… так же, как и он меня… У брата есть ты, Мишель, все счастливы. Я тоже счастлив, если я никому не нужен, то пусть хоть у Анри все будет хорошо. А тут эти Херманы с их требованиями! И ведь не скажешь ничего, по документам у четы Хельмутов два сына-альфы — Анри и Олье!       — Ты слишком взволнован братик, зачем кому-то что-то объяснять — заговорил Анри — ты болен, об этом все в королевстве знают, и поэтому не можешь жениться! Вот и все объяснения!       — Хороши объяснения! — закричал вдруг Олье — Я не могу жениться, потому что никому не нужен!       — Мне нужен…