В дыму борделя

Лю Цингэ немного замялся перед входом в бордель, неловко оправляя край безупречных белых ученических одежд, стараясь не обращать внимания на смешливых барышень, которые стояли чуть в сторонке. Те кокетливо прикрывали тонкими ладошками напомаженные губы, что-то шепча друг другу, а потом вновь разливались звонким смехом, бросая на него веселые хитрые взгляды. Они хорошо знали его – этот подающий надежды драгоценный ученик пика Байчжань не раз учинял погром в их Красном павильоне, сражаясь с их хорошим другом, зеленоглазым А-Цзю. Их липкие мягкие взгляды уже не раз обласкали его стройную фигуру, но ни одна из них не решалась подойти к нему. В этом не было смысла – парень приходит сюда не за утешением, а ради насаждения какой-то призрачной морали и приличий, которые доступны для понимания лишь ему одному. Этот глупый зверь, как называет его их гэгэ, действительно блаженно слеп, ведь по факту, он совсем не понимает сложностей жизни и ее полутонов, раз так рьяно и без устали старается лечить человека, который с самых пелёнок был в гуще зла и порока. Ещё немного полюбовавшись будущим бессмертным заклинателем, женщины наконец отвернулись от него и принялись за работу. Их голоса зазвучали громче, приглашая отведать сладкие губы и обещая развеять скуку чудесной игрой на гуцинь или пипе. Пропитанные благовониями платки вновь приветливо махали прохожим, отвлекая взгляды от стройной спины застрявшего у порога ученика в белом. Лю Цингэ поморщился от отвращения к их завлекательным фразам и поспешил сделать шаг во внутрь. Он найдет своего мерзкого шисюна и в этот раз доставит его прямиком на его пик Цин Цзин, чтобы открыто разоблачить порочного сластолюбца, который не имеет права занимать пост главного ученика пика учёных. По его мнению, это абсолютный беспредел – такой низкий человек не должен вообще находится даже на задворках великой секты, не то, что на месте преемника. Несмываемый позор покроет все двенадцать вершин и тенью падёт на будущее поколение властителей. Лю Цингэ не хочет, чтобы его дом и боевую семью имели право упрекнуть в таком бесчестье. Что же им потом останется делать? Сцепив зубы, терпеть насмешки? Покорно наблюдать, как рушится их репутация и авторитет? И это все из-за того что среди них на втором по важности пике стратегов и возвышенных умов будет восседать грязная паршивая овца? Гневно рыча, парень вошёл внутрь, шумно вдохнув сладкий дымный воздух. На пришедшего воззрились недовольные и одновременно любопытные взгляды, но хитрые путаны быстро переключали внимание клиентов на себя, предлагая освежить чаши с ароматным вином или просто повышая голос во время пения. Некоторые бесстыдно впивались в рты мужчин грязными поцелуями или вовсе брали за руки и уводили в спальни. Раздраженный взгляд молодого заклинателя был непоколебим. Удумай кто-то не особо трезвый или адекватный обмолвиться с этим мальчишкой хоть словом или того хуже, проявить пьяную храбрость, от борделя и щепок не останется. Этот бешенный зверь сотрёт заведение с лица земли и ему за это ничего не будет. А вот девушкам это может стоить крыши над головой и средств к существованию, потому они так быстро реагировали при работе с гостями. Сладкий дым в помещении стал гуще. Со второго этажа из зашторенного газовой тканью столика, валили клубы сизого и вязкого курения, окутывая грозного ученика в белом своим дурманом. Со стороны Лю Цингэ не видел, насколько это выглядит странно. Только он один был в облаке дыма, пока посетители и проститутки дышали обычным воздухом. Ему казалось, что все в таком же положении, что и он, ведь за этой завесой он не мог различить разницы. Неожиданно перед глазами всё стало малость ярче и медленнее, шум голосов, смеха и музыки стали одной ревущей рекой и сливалось в ушах в непонятное нечто. Воин догадался прикрыть нос рукавом достаточно поздно. Он уже чувствовал, как его тело ощущается более лёгким и быстрым, как портится ощущение времени и теперь труднее рассчитать любое расстояние. Нетрудно понять, что это наркотический дым. Его глаза забегали по помещению быстрее, стараясь найти след духовной энергии шисюна. Если он останется здесь дольше, то непроизвольно опьянеет от этого дурмана и провалит свою миссию по поимке порочной скотины. Тем временем на втором этаже всколыхнулась газовая тюль и вышла новая порция дыма, который полетел вниз к заклинателю, ведомый ветерком, насыщенным ци. Шэнь Цинцю полулежал на подушках и мягко улыбался. Его забавляет этот красивый дурак, который наивно полагает, что в этот раз бесплатно отделается. Нет. Ни в коем случае. Сегодня у главного ученика Цин Цзин по плану преподать этому зверю урок, а заодно и хорошенько развлечься с ним. Он ждал его, и поэтому занял место в этой комнатушке, где хорошо просматривается главный зал и входные двери. Полуголое тело, покрытое уродливыми шрамами, блаженно потянулось, разминаясь от долгого лежания на диване среди подушек и веса трёх женщин, спутавшихся с ним. Голые груди и белые бедра тесно прижимались к телу старшего ученика, а шаловливые руки бесстыдно ласкали его член, рисовали влажные узоры по прессу, гладили плоскую грудь. Одна из девушек забрала из рук мужчины трубку с опиумом и сделала затяжку, выдыхая дым в поцелуе с подругой. Шэнь Цинцю беззаботно рассмеялся, наблюдая за этой ленивой оргией. Сейчас ему так хорошо… Он потянулся за чашей вина и сделал упоительный глоток крепкого сладкого алкоголя, мягко мыча, когда одна из девушек облизала головку его члена. Резкий жар гладкого язычка коварной Мянь Мянь слишком приятен и желанен. Влажные от вина, губы старшего ученика разомкнулись для сладкого стона и Шэнь Цинцю запустил свободную руку в волосы девушки, слегка массируя кожу головы. Но его внимание, вялое и неторопливое, вновь вернулось в зал на первый этаж, где продолжал стоять его шиди, борющийся с наркотическим дымом с помощью усиленной циркуляции ци, и старающийся разглядеть след энергии, но сегодня это у него выходило из рук вон плохо. Что-то обдумав, Шэнь Цинцю прервал целующихся девушек и мягким, почти что ласкающим тоном попросил их привести того парня к нему и подать ещё вина с закусками. Его глаза любовно смотрели, как их голые белые тела шустро натягивают только верхние халаты и как эти красавицы, подобно мотылькам, упорхнули с беззаботным улыбками исполнять его просьбу. Он снова издал стон, когда почувствовал, как его член попал в плен рта Мянь Мянь. Девушка несколько раз взяла его длину, почти впуская в горло а потом выпустила с влажным звуком, продолжив стимулировать, скользя гладкой и мокрой рукой с достаточным усердием, чтобы сохранить возбуждение, но не позволяя кончить. Карие глаза блаженно смотрели на мужчину, разомлевшего от наркотика и возбуждения, и с ее мокрых губ сорвались слова. - А-Цзю, твое тело слишком честное… ты и раньше твердел сильнее, когда говорил об этом парне, но сейчас… Она деловито покачала стоящим членом, заставив мужчину смотреть на своё же возбуждение, продолжая неторопливо говорить. - … сейчас ты просто железный. Он тебе нравится, признайся. Коварный пьяный смешок проститутки заполнил зашторенное пространство их импровизированной комнатки, где царил уют и атмосфера ненавязчивой похоти. Шэнь Цинцю широко улыбнулся, принимая разоблачение своих чувств этой куртизанкой. Его пальцы легонько ущипнули девушку за подбородок, и он снисходительно ответил. - Хитрая обезьянка, от тебя не отвертишься, когда вся моя «честность» в твоей руке. Да и разве ты не видела моего шиди? Он очень красив, и я, как человек, умеющий видеть прекрасное, не могу не реагировать. Девушка недовольно фыркнула и переместила руку на мошонку, осторожно сжимая ее и массируя, возбуждая всё больше. - Нет, гэгэ, прекрати юлить. Горы и закат тоже красивы. Будет грустно, если у тебя рвет в паху от их величественного вида. Я уже вижу, как все на твоём Цин Цзин лезут руками в штаны с утра пораньше, потому что пейзаж сегодня выдался на удивление прекрасным. Шэнь Цинцю звонко рассмеялся, представив эту картину. На его глазах выступили слезы смеха и веселья. Вот уж хохма… Но девушка не унималась, довольно качая головой, от чего ее украшения в волосах привлекали внимание. - И ты знаешь, о чем я говорю. Он тебе нравится… Этот дикий, красивый, добропорядочный парень, в чьих руках было бы надёжно и спокойно. Только представь… будь ты с ним, то имел бы надёжную опору в его лице. Шэнь Цинцю неторопливо повернул голову, подперев подбородок кулаком. Его зелёные глаза вновь застыли на фигуре, прикрытой дымом. Действительно, это правда, что он не равнодушен к этому любителю драки, раз даже способен немного отодвинуть своё отвращение к мужскому роду, но он не был столь наивным, чтобы верить в возможность взаимоотношений, основанных не на вражде. Что у них есть общего? Да ничего. Однако, с другой стороны… А почему бы и не попытаться? Если бы он боялся трудностей, то уже давным-давно кормил бы червей в сточной канаве. Ему ли не знать, что ко всему нужен разумный расчётливый подход, коль хочешь добиться своего, и особенно, если это касается сердечных переживаний? Шэнь Цинцю взял со стола трубку и сделал новую затяжку, мысленно ругая себя. С каких это пор он стал так падать духом и не верить в собственный успех? Он из тех, кто сделает или умрёт. Если он хочет своего шиди, то он его получит. Зря ли он так тщательно подготовился к его сегодняшнему визиту? - Ах… сегодня мне точно свезет хорошенько развлечься… Мянь Мянь проследила за взглядом друга с доброй улыбкой, но ей вовсе не интересна фигура в белом. У нее есть удовольствие более реальное, чем недосягаемый молодой мужчина с пика сотни побед – сегодня она развлекается с братцем, который всегда щедр и невероятно нежен, который обращается с каждой девушкой в этом борделе, как с драгоценной госпожой. Он никогда не просит и даже не намекает на секс, но он никогда и не отказывает, если они проявляют инициативу. Она склонила голову и осыпала короткими поцелуями член А-Цзю, снова взяла его в руку и тягуче медленными движениями вернула его в отяжелевшие состояние, шепотом приговаривая, чтобы он представил на ее месте того парня. В задымленном разуме Шэнь Цинцю тот час возникло красивое строгое лицо Лю Цингэ, который удобно лежит между его ног и сосет его член с жадной похотью, смотря на него сквозь полуприкрытые глаза, в которых плещется обоюдное удовольствие от близости… Это удалось представить достаточно ярко. Образ шиди получился очень порочным и невероятно соблазнительным, желанным, горячим, прекрасным… Мянь Мянь проглотила выпущенное семя, жадно облизывая губы. Ее взгляд оценил довольный разбитый вид тяжело дышавшего А-Цзю, который ещё содрогался от спазмов отступающего оргазма. - Да уж, гэгэ… Это было очень щедро в этот раз. Пожалуй, к твоему следующему приходу я попрошу тебя украсть для меня ученическую форму Байчжаня и белую ленту для волос… Или одолжить у сестрицы Ли Мин? У нее должна быть белая… Завяжу себе хвост и нарисую родинку. Шэнь Цинцю широко улыбнулся. Ох уж эти дамы… Но это и правда будет занимательно. Можно даже разыграть эротическую пьесу. Было бы смешно, если бы его шиди ещё и застал их во время подобного игрища: с девушкой в его роли, когда та будет стоять к нему голым задом и он будет кончать в нее с хриплыми стонами «Цингэ, да, ты бесподобен». Мянь Мянь разлила остатки вина и подала ему чашу, усевшись голышом на его бедра и отняла трубку. После глубокой затяжки девушка поцеловала Шэнь Цинцю, выпуская дым ему в губы, мягко оглаживая покалеченную кожу на груди, но прекратила ласку, когда газовые тюли раздвинулись и впустили трёх человек. Две девушки поставили несколько кувшинов вина, фрукты и сладости на столик. Также рядом появился коробок с курением для трубки. Это опиум высшего качества, который принес с собой их любимый гэгэ ещё два месяца назад. К счастью, его расходуют крайне редко. За это время в Красный павильон не приходило агрессивных психопатов, которые били и калечили барышень, так что коробок был почти нетронутым. Дамы быстро сняли свои халаты и бесцеремонно подтолкнули ошалелого ученика Байчжань в сторону ложа из подушек. Несчастный парень уже достаточно надышался, чтобы его координация нарушилась, но толчок заставил его лишь пошатнуться. Он продолжал упрямо стоять, сопротивляясь новому неизвестному состоянию организма, от чего красивое лицо приобрело жестокий вид, который смотрелся весьма не к месту. С такими лицами иногда удосуживались врываться истеричные жёны клиентов или служащий ближайшей палаты медиков для констатации смерти клиентов от перепоя рисового вина. Когда хмурый взгляд старшего ученика с Байчжаня сфокусировался на голых телах женщин и недобропорядочном виде старшего боевого брата, из его горла вырвалось гневное рычание, с трудом напоминавшее слова. - Шэнь Цинцю… как и ожидалось… твоему безобразию нет границ! Подонок! Имей совесть хоть прикрыться, когда я стою здесь! В свою очередь, старший ученик Цин Цзин весело рассмеялся, совершенно не стесняясь своей наготы. Его поддержали тихим хохотом девушки, занявшиеся разливом вина по чашам, шепча, что это он пришел в бордель, а не бордель к нему. Лениво собравшись с силами, Шэнь Цинцю встал со своего места и подошёл к своему шиди, который старательно отводил смущённый злой взгляд, и делал вид, словно он боялся замараться об этих нечестивых людей. Для Лю Цингэ это впервые - видеть настолько открытую наготу, выставленную на показ. Пусть он и видел своих соучеников голыми в бане или же на целебных источниках своего родного пика, но там все вели себя сдержанно и более чем прилично, стараясь прикрываться полотенцами. Но это… это совсем иначе… Красивое лицо с утонченными благородными чертами алело, как цветы красного пиона. Стыд от увиденного начал терзать его сердце ещё сильнее, но тело будто пробило молнией, когда его грубо развернули за плечи и силой повернули лицом к лицу за подбородок. - Шиди, какая радостная встреча... Неужели заскучал на своей горе без меня? На Шэнь Цинцю одет только полупрозрачный женский халат, который ко всему прочему ещё и короткий. Это одеяние едва ли прикрывает его ягодицы, да и ещё и развязанный. Взгляд Лю Цингэ непроизвольно опустился ниже лица шисюна, где от тонкой ключицы пополз серебристой лентой широкий шрам от кнута. Это зрелище заставило ученика Байчжаня полюбопытствовать и продолжить следить за следом грубой отметины, но опустить голову ниже ему не давали цепкие пальцы, держащие его лицо. Опьянённые разум Лю Цингэ стал подобен собаке, которая реагирует лишь на то, что привлекло ее внимание. Мысли, ранее занимавшие молодой горячий ум, как по мановению чужой указки, стали кружить над увиденным увечьем, но они стали мутными и несвязными. Это для него довольно неожиданно, что молодой хозяин Шэнь имеет такие повреждения. Неужели в свое время довел кого-то до белого каления, раз его так сильно наказали? Поняв, куда так упорно смотрит парень, Шэнь Цинцю кисло улыбнулся. На него нахлынули неприятные ощущения, но он отбросил их в сторону. Ему не хотелось омрачать себе этот замечательный вечер. Если он хочет развлечься с этим зверем и в дальнейшем попробовать наладить их связь, он должен быть немного более терпеливым и открытым. Опиумный дым скрыл от него тот факт, что его влюбленность сейчас ярко отражается во всех интонациях и жестах. От него ускользнул момент, когда его пальцы отпустили подбородок парня и теперь неторопливо ласкают гладкую румяную щеку, любовно и неторопливо гладят выразительную скулу и линию челюсти, касаются мочки уха… Он так близко… и хочется ещё ближе, но он вовремя вспомнил себя и оттолкнул Лю Цингэ. Сквозь окружающий гул борделя до слуха ученика Байчжань донёсся слабый, временами исчезающий голос шисюна. Создалось впечатление, что старший боевой брат говорит сквозь толщу воды и теперь он вынужден прислушиваться, напрягать уши, чтобы хоть самую малость понимать, о чем тот говорит. От него и так многое беспощадно ускользает. Ощущения, как фейерверки в ночном небе – не то вспыхивают не то гаснут. - Я заставлю тебя осознать некоторые реалии жизни, чтобы наконец избавить тебя от самообмана. Твое первое заблуждение на мой счёт – я совсем не избалованный молодой господин. Шэнь Цинцю снял с себя халат и бросил материю в сторону, оставшись полностью нагим перед хмурым взглядом шиди. Он подхватил свои распущенные волосы и убрал их со спины, чтобы от его зорких серых глаз ничего не утаилось. Сделав шаг назад, Цинцю не спеша покрутился перед Лю Цингэ, который внезапно побелел. Он не ожидал, что на теле шисюна почти нет живого места. Очень хорошо видно следы от проколов иглы, которая в свое время сшивала изодранные куски плоти и видно, как его тела не раз касался раскалённый метал. Забыв о смущающем факте неприкрытости старшего, Лю Цингэ продолжал смотреть на кошмарную карту истории чужой жизни, так грубо высеченной на каждом сантиметре тела этого молодого мужчины. Он мог только вообразить, сколько боли вынес этот человек. Это невероятно много. Девушки, сидевшие до этого момента более менее мирно, стали дерзко присвистывать, потягивая вино из чаш. Мянь Мянь громко и подобострастно стала выкрикивать, что их А-Цзю самый прекрасный , как телом, так и душой, и весь этот балаган превратился в шутливое поклонение голому Шэнь Цинцю. Девушки опустились на пол, пали ниц и со смехом били ему поклоны, пока Лю Цингэ ещё обрабатывал в уме вид этих увечий. Закончив очередной оборот, Шэнь Цинцю снова посмотрел на лицо шиди и на этот раз убедился, что достаточно огорошил своим видом. Зная характер младшего, сейчас к нему нагрянет его врождённое любопытство, но утолять его задаром он не станет. Пользуясь моментом чужой заминки, он мягко проворковал. - Шиди Лю, так как насчёт сделки? Мы сыграем в игру, где я буду с тобой предельно откровенным, но взамен и ты тоже будешь честен, как никогда в своей жизни. Победитель сможет загадать одно желание. Любое одно желание. Лю Цингэ удивлённо посмотрел в зелёные глаза с маленькими зрачками, похожими на бисер. Наверняка его собственные глаза не в лучшем состоянии. Тяжело сглотнув, он понял, что слишком сильно сбит с толку и по хорошему пора развернуться и уйти из этого места, и уже не важно, с шисюном или без него. Его разум находится на грани и вот-вот поддаться на очередную уловку этого развратника, но уже поздно. Он отказался от этого шага. Ему стало интересно, что сможет рассказать этот шисюн и вдобавок он смог предложить весьма неплохую ставку. Свой собственный голос звучал потусторонне, но стараясь не обращать на это внимание, Лю Цингэ на удивление для себя совершенно спокойно спросил. - Желание? Я бы загадал, чтобы твоей ноги и близко не было в секте. Готов исполнить, если выиграю? Резкий всплеск изначальной эмоциональности стал столь же стремительно тухнуть, как угли костра ближе к рассвету. Лю Цингэ неторопливо дышал, его ощущения ползли по телу ленивыми улитками и он в смятении через силу смог признаться самому себе – сейчас ему хорошо и он не хочет делать каких либо резких движений или торопиться куда-либо. Медленно, но верно его втягивает в это место. Хочется спокойно присесть и поговорить на мирных интонациях с этим странным и совсем незнакомым Шэнь Цинцю. Убедить уйти его из секты по-хорошему. Честно говоря, Лю Цингэ ощущал, что готов просто лечь на пол и лежать здесь бесконечно долго. Его поразила лень тела, которое немного крутит и ноет от усталости после долгого трудового дня на тренировочных площадках. Мышцы расслабились, не чувствуют боли, но они вялые и требуют передышки. В его организме играл дым опиума, который, на удивление, пульсировал в крови так, что неуёмная жажда движения и страсть к приключениям перестали бередить его сердце. Что насчёт последнего, то молодому мужчине было необходимо регулярно давать волю своему пылкому темпераменту – пока что его учитель запретил ходить в одиночку на дичь в дальние земели, боясь, что горячий и слишком импульсивный ученик убьет себя. Так что его нрав начал изворачиваться в другую сторону – частые драки и слишком жестокие спарринги помогали лишь на время, но это однообразие наскучило и хотелось чего-то свежего. Ему было нужно новое испытание, чтобы утолить свою внутреннюю жажду. Если быть откровенным, то он явился в этот бордель с самоназначенной миссией по поимке ублюдка на целых пятьдесят процентов только поэтому. Стыдно признаться, но помимо мнимой пользы для секты он искал разрядки для своей психики. Вот только кто же мог знать, что дело примет столь неожиданный оборот… Если подумать, то этот поход по горячим следам шисюна был проигран почти сразу, как он вошёл сюда, в этот дом разврата и бесчестья. У него закралось подозрение, что Шэнь Цинцю заведомо знал исход этого вечера и он красиво сыграл на предсказуемости своего оппонента. Отчего то Лю Цингэ уверен, что этот хитрый развратник просчитал даже его сомнение в выборе действий в этот момент. Будто нет ничего проще, чем заставить его мучится выбором уйти ни с чем восвояси или утолить жгучее любопытство. Пока будущий лорд пика Байчжань в последний раз усердно убеждал свои ноги развернуться и уйти, Шэнь Цинцю смотрел в его глаза со всем вниманием, будто его мысли высвечиваются словами и их можно прочитать столь же легко, как свежеизданый закон императора на доске около муниципалитета в любом городе или поселке. На лице шисюна расцвела улыбка, которая так похожа на цветущие маки, что это совпадение заставляет верить в то, что случайностей не существует – губы такие же красные, как те цветы и они насквозь пропитаны горечью опиума, который добывают из макового молока. - Ну что, шиди? Подобного шанса у тебя не будет. Ты и я… Шэнь Цинцю сделал медленный шаг вперёд, продолжая удерживать взгляд глаза в глаза, а его руки очень осторожно, максимально плавно потянули за узел пояса младшего боевого брата. За своим голым гэгэ наблюдали три пары широко раскрытых глаз. Девушки замолчали и прекратили свой дешёвый театр. Сейчас они чувствовали себя в засаде на поле битвы. Если их братец неверно рассчитал момент для подхода к этому дикому зверю, то будет бойня. За тем не постоит достать свой меч и под наркотическим опьянением отнять их головы и разнести здание на щепки. Это невероятно нагло и дерзко даже для А-Цзю, протягивать руки к этому парню. Юный Бог Войны неприкасаемый. Это известно даже местным шлюхам, а ему так и подавно. Лю Цингэ словно отмер и схватил Шэнь Цинцю за запястье, ощутимо сжимая, но не причиняя боли, остановив поползновения к своим одеждам, но отбросить руку шисюна у него не доставало сил. Виною всему этот проклятый дым, которым он надышался. В один момент его немного пошатнуло, ноги стали слабыми и всё тело прошибло ознобом. Продолжая стоять вот так вот с хваткой за чужую руку, молодой человек в белых шелковых одеждах лишь шокировано моргал, тупо уставившись в улыбающееся лицо подонка. Без всяких сомнений, именно этого он и добивался. Увидев, что шиди явно под эффектами наркотического опьянения, Шэнь Цинцю стал в разы смелее. Грубо вырвав свою руку, он снова потянулся к поясу шиди и беспощадно сорвал его, бросив куда-то в сторону и ухватился за края белоснежного ханьфу, намереваясь поступить с верхней одеждой своего ненавистного и одновременно возлюбленного боевого брата так само, но его остановил взволнованный голос. - Остановись. Прекрати сейчас же... Однако Лю Цингэ не мог даже шелохнуться. Будто темные злые чары опутали его тело, погрузили в спячку всю силу и волю... Одурманенный, не способный трезво соображать, бессильный и ненормально спокойный, воин с вершины Сотни побед готов был сдаться чужим рукам. Но на это требование с ругательствами Шэнь Цинцю лишь весело засмеялся ему в лицо. - Так почему же ты, шиди Лю, решил, что будешь стоять здесь, как кол во дворе – всё таким же одетым и важным, смотреть на меня обнаженного, ничего не давая взамен? Не находишь это несправедливым? С дивана донеслись женские голоса, непрерывно подбадривающие продолжать. Мянь-Мянь решила подыграть своему любимому гэгэ, задавая каверзный вопрос. - А-Цзю, а вдруг он так переживает, что мы узнаем что-то неподобающее? Может, уважаемый ученик пика Байчжань имеет под одеяниями нечто… особенное? К примеру, третий сосок? По комнатке разлился звонкий смех. Проститутки готовы были начать делиться своими впечатлениями, но их перебили. Шэнь Цинцю недобро посмотрел на подругу, но его мягкий голос скрасил пылкость негодования, которая возникла от предположения, что его возлюбленный может подвергнуться осуждению. - Сущий вздор. Этот Шэнь не станет меньше желать своего шиди… Даже наоборот. Это станет маленькой немой тайной между нами двумя, которую этот будет хранить в сердце, но вспоминать во всех кричащих подробностях, глядя вдаль, на соседнюю вершину. Неожиданно наглые руки резко сорвали ханьфу Лю Цингэ и бросили его на пол. Тонкие пальцы принялись возится с завязками нижних одежд, а на лице сияла мягкая улыбка удовлетворения. Молодой бог с шоком наблюдал за своим раздеванием – будь у него хоть горсточка силы, он бы любой ценой воспрепятствовал этому. К тому же, предыдущие слова Шэнь Цинцю снова начали воспламенять его лицо. Очевидно, что эта развратная сволочь не знает меры в шутках, как и в колкостях. От такого перепуганного вида всегда непоколебимого и ярого Лю Цингэ стало совсем смешно. Наверняка в его уме роятся кошмарные догадки с мерзкими предположениями о том, что с ним могут сотворить. Но, что куда вероятнее, сегодня они могут иметь под собой вполне реальное основание. Шэнь Цинцю не отпустит его, пока не удовлетворит хоть сотую часть желаний, связанных с этим человеком. Подняв лицо, он посмотрел ему в глаза, смешливо спрашивая. - Шиди, у меня такое чувство, что я тебя не раздеваю, а снимаю кожу живьём. Расслабься и следуй местному этикету. Быть голым в борделе - это норма. Будь культурным человеком хотя бы здесь, если не в секте. Эти слова вызвали у проституток смех. Женщины шушукались между собой и шутили о стеснительных молодых парнях, одновременно уверяя, что это лучшие, но и одни из самых сложных клиентов. Но чтобы там на диване не творилось, это слабо интересовало Лю Цингэ. Шэнь Цинцю снял с него нижний халат, дико облизываясь. Ощущение его рук, гладящих торс – это единственное, что он стал способным воспринимать. Зрение, слух, обоняние, рассудок – они оставили его, покинули, будто их никогда и не было. Далее последовали штаны с нижним бельем и приятная прохлада комнаты смешалась с теплом блуждающих ладоней. Щекотно от своих же волос, которые упали на плечи и спину. Снова тепло рук, но уже на затылке. Мягкое касание на губах, пахнущее вином и горечью опиума. Чувство, что воздух тоже решил оставить его тело… Всё пришло в норму, когда он упал на мягкие подушки, а сверху на него лег шисюн, слабо придавив своим теплым телом. Он хорошо чувствовал, как его собственная кожа ощущает чужие шрамы и неровности. Женщины, ласкающие друг друга, иногда прерывались, чтобы ещё выпить и громко смеялись, а вместе с ними и Шэнь Цинцю. Его руки, такие ласковые и осторожные, были невероятно приятным дополнением к полному расслаблению мышц. Как бы ни было странно, но Лю Цингэ счастлив, что он наконец-то смог прилечь. Просто праздник для тела. Неосознанно он снова закрыл глаза, позволяя себе полностью окунуться в это состояние невесомой неги. - Шиди… Шиди … ты в порядке? Почему-то стало легко и хорошо, как никогда прежде. Губы сами собой расплылось в блаженной улыбке. Забылось абсолютно всё. Кто он, что он и зачем… - Да… Всё вполне хорошо… Шэнь Цинцю снова засмеялся, притягивая его за затылок к новому поцелую. - Я не знал, что на тебя так сильно подействует наркотик. Я бы многое отдал, чтобы мы могли так вместе отдыхать, не прибегая к этому веществу. Лю Цингэ сосредоточенно посмотрел на старшего. Его лицо непривычно мягкое, такого он никогда раньше не видел у этого человека. Одновременно, он знает его и будто не узнает, словно видит впервые. На него смотрят зелёные глаза, как на кого-то родного и дорогого… Поцелуй стал неожиданностью, но лишь на короткий миг. Чужие губы мягко сминали его собственные. Это тоже приятно и захотелось поучаствовать в этом новом процессе, но глупое желание улыбаться от беспричинной радости и щекотки от чужих волос пересилило его намерение и Лю Цингэ зашелся в трудно сдерживаемом хохоте. Видимо, смех стал заразным и овладел Шэнь Цинцю. Он обессиленно свалился на шиди и смеялся ему в шею. Дамы, что разделяли с ними компанию, со счастливыми лицами покинули комнату, тихими голосами желая удачи своему любимому гэгэ. *** Ночь набирала обороты. Уже далеко за полночь, но бордель подобен демонам – его атмосфера ставала всё более многолюдной, насыщеннее и звучнее. Шум музыки и смеха усилился в разы, перемешиваясь со звонкими выкриками проституток и азартного крика мужчин. Тут и там сновали полуголые тела, в углах и спальнях искали уединения уже разгоряченные и возбужденные клиенты. Кто-то за столиками внизу играл с путанами в карты, кто-то рассказывал анекдоты или другие смешные истории, а кто-то сплетничал, стараясь шептать на ушко тихим голосом своим компаньонам. Весь бордель жил своей обычной жизнью, в которой так умело смешивались пороки со сладким чувством непринуждённости. На втором этаже, в комнате за газовыми шторами, атмосфера была немного иная. Широкая ладонь Лю Цингэ гладила шрамы на груди Шэнь Цинцю, его ноги тесно переплелись с его ногами. Они пьяно смеялись, лениво целуясь и ласкаясь, как пригретые на солнце коты. - …и тогда я случайно переусердствовал со своей ци. Свинья, в которой спрятался тот демон, взорвалась и…. Ха-ха-ха… Мой шизунь стоял весь в этих кровавых ошметках, просто с ног до головы... Твою ж мать, это нужно было видеть … Пара заклинателей уже задыхалась от смеха. Прошло несколько минут, а они всё никак не угомонятся. Лю Цингэ спрятал лицо в плече старшего, чтобы хоть немного приглушить свой безудержный хохот, а Шэнь Цинцю вяло вытирал со своего лица слёзы. Они вдвоем красные, как вареные крабы. Когда смех немного сошёл, Лю Цингэ весело спросил, убирая с лица шисюна выбившиеся волосы. - И какое наказание тебе придумал шибо? - О… я тогда неделю стоял на коврике с рисом и переписывал руководства по контролю и управлению ци, в свободное время стараясь отстирать светлые мантии учителя до первозданного вида. Лю Цингэ снова засмеялся, начиная свою историю. - Однажды я тоже стирал одежду своего шизуня. Но тут к реке пришли старшие. Ясное дело, началась драка, по ходу которой корзина с нижним бельем упала в реку. Быстрое течение отнесло ее к водопаду… А там как раз под ним росли травы и проходила лекция для учениц Сянь Шу. Тогда одна из мастеров зала, что вела урок, подняла одни и увидела на них именную вышивку… Шэнь Цинцю шокировано прикрыл рукой рот со словами: - О нет! Какой кошмар! И что?! Что было дальше?!! Лю Цингэ таинственно улыбнулся и полушепотом ответил. - А дальше… я прятался около двух недель на северном склоне пика. И… знаешь, что? Шэнь Цинцю нервно облизал сухие губы. Розовый кончик языка привлек внимание будущего лорда пика Байчжань. Не сдерживаясь, он поцеловал его, но получил в отместку слабые удары по груди и боку. - А дальше … было то, что я ничего не помню. Мой шизунь нашел меня и сказал, что я жестоко заплачу за новое название пика. После слов «Пик сотни грязных трусов» я героически погас сознанием… Шэнь Цинцю зашелся диким хохотом. Из него лились почти что плачущие всхлипы и рыдания от истерического смеха. И вот они вдвоем снова смеются. *** Белоглазая луна светила окна борделя. Клиенты по большей части разошлись по спальням проституток и внизу, на первом этаже, остались самые стойкие посетители. Пьяный мужской трёп и увещевающие к нормам приличия голоса женщин, кокетливые и завлекающие, почти утихли. Ночь глубока и бездонна, но каждую ее минуту ценили только лишь на втором этаже. За газовыми шторами на мягком диване Шэнь Цинцю щедро поливал маслом мускулистый торс своего обожаемого шиди. Лю Цингэ лежал с руками за головой и с нескрываемым весельем наблюдал, как его шисюн тщательно старается распределить холодное масло по его торсу, сидя верхом на его бедрах. Тщательные и старательные руки старшего определенно хороши, но для себя молодой воин совершил истинно зрелищное открытие. Шэнь Цинцю выставляет на показ кончик языка, прикусывает его своими белоснежными зубами, и почти что в медитативном ритме движений скользит маслянистыми ладонями по его груди и животу, будто это не массаж а некая сложнейшая многоходовая стратегия. Он такой милый… Но пьяные от наркотика глаза не могли не заметить, как на его прессе медленно но верно набирает вес чужой член. Нет смысла скрывать или стесняться, но он тоже понемногу становится возбуждённым. Лю Цингэ не ожидал подобной реакции от себя на чужие движения и ласку, но они бесспорно рушили его стену «самоустановленного» целибата. Видит небо, он никогда не реагировал на женщин, но что же происходит сейчас? У него никогда не вставал член на девушек, но и на парней тоже. Что это может быть? Почему его стал возбуждать Шэнь Цинцю? Может ли быть, что тот сидит практически на его члене и неосознанно трёт его своим худым задом? Или же наоборот – он понимает, что делает? Или всему виной проклятый опиум? Он так и не мог найти самостоятельно верного или хотя бы более менее вменяемого объяснения. Будучи неуверенным в собственных реакциях, он решил возложить ответы на свои вопросы на другого человека, но вышло выдавить из себя только жалкие обрывки фраз. - Скажи, шисюн… я… ты … Шэнь Цинцю замер в своем полудвижении. Его ладони застыли на груди шиди, слабо надавливая свои весом. Зелёные глаза испытующе смотрели в ответ на глубокий взгляд серых и прекрасно понимали, в чем состоит вопрос. Он не мог пропустить, как их влечение друг к другу стало напряжённым. Они весь вечер целовались, гладили друг друга, шутили, пили вино… У Лю Цингэ завтра явно будет синяя мочка уха, ведь Шэнь Цинцю так присосался к нему, что его бескостный красивый шиди стал издавать звуки страдающего от боли кота. Хотя, он скорее всего преувеличивал – на пике Сотни побед люди молча сносят переломы, а этот паршивец вопил за свое «нежное засосанное ушко». И так они дошли до растирания. Шэнь Цинцю специально достал из ящика стола масло. Ему хотелось запомнить каждую мышцу, каждую жилу этого прекрасного тела. Ему хотелось взять в руки его член и засунуть в себя по самые яйца. Он хотел, чтобы Лю Цингэ был внутри него, обнимал его, шептал на ухо возбуждённым голосом о том, как сильно его хочет и как он хорош. Он намеренно сел на него так, чтобы пробудить интерес этого тела, заставить возжелать близости с ним, и вот они там, где сейчас… - Да... Ты и я... Ты во мне… Хочешь? Соблазнительная улыбка, блеск возбуждения в глазах. Пальцы левой руки сделали «шагающего человечка», который прошел по твердому прессу живота молодого воина к редким волосам на лобке и остановился возле головки члена, обведя ее лёгким касанием ноги-пальца. Лю Цингэ замер, очарованный. Высвободив свои руки из-под головы, он положил их на бедра шисюна, чуть подтянув того выше. - Хочу. Очень хочу… Его липкий пьяный взгляд с интересом прошёлся по торсу старшего и поднялся выше, к зелени чужих глаз. В голове гудел собственный пульс быстро бьющегося сердца. Адреналин, возбуждение, желание испытать радость любовных утех, стали главными во всей его жизни. Ведомый лишь этими мыслями, он притянул шисюна к себе и впился в его рот жадным поцелуем. Шэнь Цинцю не отставал и мгновенно ответил на этот страстный жест. В его груди билась сама радость. Он получит желаемое… *** Глубокая ночь в борделе – время, когда воздух пропитывается запахом дыма и секса. Стоны заполняют все комнаты, эхо женских голосов льется в уши, достигая чресл всякого, кто способен слышать. В комнатке за газовыми шторами не слышно голосов. Лишь тяжёлое дыхание молодых мужчин, разделяющих свою похоть. Они пребывают в своем отдельном мире, где есть только их страсти. Влажные, жирные от масла шлепки бедер о ягодицы, ритмичный скрип кровати, рваные вдохи и выдохи. Лю Цингэ сжимал тощий зад Шэнь Цинцю, не в силах оторвать взгляд от места их соединения – его член погружается до упора, а потом наполовину покидает тело шисюна. И так раз за разом, толчок за толчком… Он брал его, поставив на четвереньки, но эта поза не так хороша. Он хочет, чтобы стонущий рот старшего был ближе, чтобы он мог целовать его, прикусить спелые губы. Вялым срывающимся голосом он позвал шисюна. - Шэнь Цинцю… ах… я… хочу твой рот… дай мне его… Растрёпанная голова старшего оторвалась от подушки. Разгоряченное лицо, на котором играла пошлая сытая улыбка, было прекрасным зрелищем, возбуждающим ещё больше. Шэнь Цинцю было хорошо. Его настроение впервые достигло положительных высот за многие годы несчастной жизни. За это состояние он готов отдать своему любовнику всё, чтобы тот не попросил. - Шиди… иди сюда… поцелуй меня… Лю Цингэ вышел с него и прилёг рядом на бок, убирая с лица волосы. Ему нужен поцелуй прямо сейчас. Если он не получит рот шисюна, он умрёт. Поцелуй, грязный и дикий, заставляющий задыхаться их обоих, был долгим и затяжным, но он не мог утолить голода похоти. Шэнь Цинцю дышавший так, будто только что убежал от смерти, хотел большего. Его рука уцепилась в плечо боевого брата, заставляя лечь на себя. - Твой член… верни его мне… возьми меня… Жадная улыбка Лю Цингэ была верным ответом на это требование. Руки развели ноги шире, забросив их себе на поясницу. Скользкий от масла член вновь заполнил пустоту бедер старшего. Было что-то мистическое в том, как шисюн дышал, как из него рвались задыхающийся стоны. Он хорош. Он невероятно хорош. Его теснота бёдер. Тепло этого покалеченного тела. Жаркий взгляд. Рот. Руки… Этот человек, по мере того, как он его пробует, привязывает к себе всё больше и больше. Движения бедер стали более резкими, частыми. - Да… да… ещё, шиди… ещё… больше…. Его желания сейчас так совпадают с его собственными. Скрип кровати становился всё громче, яростнее. Шэнь Цинцю сорвался на стон. Его манящий рот такой очаровательный… Лю Цингэ чувствует, как каждый звук голоса шисюна вызыват в теле дрожь. Член будто в огне. Так хорошо… Ещё немного… Новый поцелуй, в котором жажда отдать и забрать всё, разделить дыхание… Хочется выпустить своё напряжение в это тело, наполнить горячим семенем до краев… Не удержавшись от наплыва ощущений и эмоций, Лю Цингэ склонился к уху мужчины, шепча слова. - Я хочу тебя трахать бесконечно. Ты – мой опиум, Шэнь Цинцю… слишком хорош. Хочу, чтобы твои ноги никогда не покидали моей поясницы. Хочу быть в тебе вечно… Зелёные глаза закрылись от блаженства. - Да, шиди, я тоже хочу… будь во мне… Скрип кровати усилился, но вскоре утонул в стонах двух мужчин, испытывающих приближение оргазма. *** Лю Цингэ, точно зверь, ластится в ладонях Шэнь Цинцю, целует его руки, лижет языком опухшие губы шисюна. Тот же лежит, не в силах пошевелится. Его веки тяжелеют, но он боится заснуть, противится отдыху. Если он уснет, то наступит новый день. Он не может позволить этому случится. Они… Он ещё не насытился. Ещё не забрал всё, что может предложить эта ночь. Ему мало. Он хочет больше Лю Цингэ. Он хочет, чтобы тот застрял с ним в этом времени навечно. Увидев, что Шэнь Цинцю притих, Лю Цингэ потеря носом об нос мужчины. - Ты устал? Я замучил тебя? Вымученно улыбаясь, старший сжал красивое лицо шиди. Вышло довольно забавно. Губы теперь, как у карпа. Милый до невозможности. - Нет, нисколько. Палец шиди провел по подбородку старшего, отмечая, что стоило проявить больше пощады к его губам, ведь те совсем будут покусанные и красные… - Прости меня, я слишком увлекся…Болят?... Шэнь Цинцю зло прищурился и прикусил своего любовника за нос. - Конечно, болят. Ты зверь, шиди. И как мне теперь ходить среди людей? Будет выглядеть, словно меня хищник терзал, а не целовал человек... А ты?... Мог бы и…. Слушая нытье шисюна по поводу того, как он завтра выйдет в мир с кусками мяса вместо губ, Лю Цингэ на миг прикрыл глаза, ощущая блаженство. В мыслях возник образ того, как завтра шисюн… Стоп. Завтра… В смысле, завтра?! От неожиданного потрясения его тело пробило молнией. - Шэнь Цинцю… я… Серые глаза посмотрели на шисюна так, словно впервые увидели. Вспышка осознания будто выбила из тела дух – он вспомнил, где он, с кем и почему… Не зная, как реагировать на эту истину, он схватился за то, что попалось под руки – вышло, что он буквально влепил в себя Шэнь Цинцю, заточив того чуть ли не в удушающие объятия. В голове почти истерическим криком отозвалось доселе спящее от наркотика, сознание. Что он наделал? Какого черта? Паника овладела им, его руки неосознанно провели по голой спине шисюна. Пальцы то и дело цеплялись за наросты от шрамов и следы от ожогов. У него был секс с Шэнь Цинцю. Он говорил бесстыдные развратные вещи… О, нет… он трахал шисюна в борделе… Он отпускал пошлые комплименты и просил ещё и ещё… Смотрел, как его чертов член погружается в чертов тощий зад старшего… О боги… Что он натворил? До чего опустился? Не знать, сколько прошло времени, но от внутренней истерики его отвлекло поглаживание рук Шэнь Цинцю. Не смотря на силу объятий, мужчина доверчиво жался к нему, ища его тепла и ласки. Этот проклятый, коварный суккуб… это всё его вина! Это он подстроил так, чтобы он надышался того дыма… Но тут разум перебил гневную тираду обвинений. «Ты сам пришёл к нему в руки» «Ты сам решил остаться в борделе» «Это твой член встал и твой рот сказал, что хочет его тела» «Это ты. Это всё ты виноват» Легче не стало. Ещё не до конца вышедший наркотик помог лишь в одном – полностью прочувствовать свою собственную низость и отвращение к самому себе. Что же. Он точно такой же порочный ублюдок, как и шисюн. Время шло. Лю Цингэ так и продолжал лежать, не веря тому, что произошло. В его груди кипели и гнев на Шэнь Цинцю и ненависть, но чаще сердце терзала боль с горечью утраты самого себя. Он не знал, что делать, что думать, отрицать или признавать. Его руки всё ещё крепко прижимают шисюна и ласкают его спину. На ключице чувствуется ровное теплое дыхание человека, который, по всей видимости, уснул. Хочется взять его шею и удавить. Сжать пальцами горло до хруста и смотреть, как уходит жизнь из широко раскрытых зелёных глаз, но… Они так смотрели на него, будто он бесценный. Его сладкие губы, которые он истерзал до ран, в экстазе оргазма сказали «больше всего я хочу твоей любви». Он не верит этим словам сейчас. Не тогда, когда его разум начал прояснятся и эта долбанная наркотическая пелена наконец-то освободила его мозг. Он поддался искушению дьявола и теперь не имеет никакого права думать о себе, как о человеке, смеющего отстаивать честь секты и собратьев. Ничего не придумав лучше, Лю Цингэ решился на побег из этого дома разврата. Ему нужно время, чтобы принять реальность и осознать до конца произошедшее. Осторожно, чтобы не разбудить шисюна, он быстро отыскал свои вещи и выпрыгнул через окно на встречу брезжащему рассвету. *** Шэнь Цинцю проснулся от того, что замёрз. Он один в как никогда холодной постели. Подушки глушили его дикий крик и впитывали горькие слёзы. Позже, час спустя, проститутки и мадам Теплого красного павильона смогли насильно впихнуть в него обезболивающее и успокоительное. *** Лю Цингэ пропадал на заданиях вне секты около двух месяцев. Уже стояла поздняя осень и ржавая листва устилала черную сырую землю. Погода унылая, холодный ветер, насыщенный влагой, лез в самые подшкурки и тело остывало слишком быстро. Но это не могло повлиять на тренировки. Байчжань, как и прежде, встречал утро со звоном стали и ложился на отдых под ее же звуки. Жизнь идёт своим чередом. В стороне стояли трое учеников, отдыхающих после упражнений и болтали между собой, обсуждая последние сплетни. Они не особо переживали, что их могут услышать и потому не следили за силой своих голосов. - Говорят, что многие решились разъехаться по домам на этот месяц. Ученики хотят повидать семьи. Многие болеют в эту пору и для людей это может быть последняя встреча с ближними. - Да, это так. Обстоятельства, конечно, далеко не самые приятные, но некоторым это на руку. К примеру, шисюн Чен Мин с пика Цин Цзин уже почти что добился успеха в окучивании своего господина. Шэнь Цинцю отпросился в увольнение по причине ухудшения состояния здоровья своей старшей сестры Мянь-Мянь, оставив свой «золотой насест» без присмотра, так что этим стараются воспользоваться по максимуму. - О, я тоже слышал. Говорят, что тот ублюдок Шэнь до этого пережил сильное отклонение ци, но вместо лечения на Цан Цяо покинул секту. Тогда владыка Цин Цзин здорово с ним повздорил по этому поводу, но уступил его глупой просьбе… Лю Цингэ скривился в лице. Он сразу вычислил ложь, ведь та Мянь-Мянь вовсе не сестра, а шлюха из того борделя, где он трахался с шисюном, как зверь во время гона. Также ему было известно, что у Шэнь Цинцю нет семьи, он бывший раб. Довелось лично убедиться в этом, когда в ту ночь он припал губами к тощей груди, не видя, как из изумрудных глаз скатились скупые сдерживаемые слезы. Будучи под влиянием опиумного дурмана, он всецело погрузился в осязание тела под ним. Каждое увечье, каждый шрам, каждый старый шов, который оставила тупая игла и грубая нить, выцеловывались с нежнейшей тщательностью и особым увлечением. Шрам за шрамом… Красные полосы на теле сантиметр за сантиметром отогревались горячечным дыханием, теплотой и жаром сочных губ, которые настойчиво дарили ласку и лёгкий зуд, от которого его шисюн был беспокоен. Шэнь Цинцю тогда начал задыхаться. Его свежие соленые слезы ещё не успели высохнуть, но глаза готовы наградить ещё большей порцией влаги. И только, когда Лю Цингэ заметил его немой плач, он признался ему, что его увечья слишком чувствительны. Они не болят, но поцелуи вызывают у него много ощущений. Тот, кто его так изувечил – больной ублюдок, не знающий ни жалости ни сострадания. Трижды ему прожарили спину до самого мяса, будто одного клейма было недостаточно. Во время секса он старался не прикасаться особо к тем ожогам, потому что шисюн не мог потом достичь оргазма. Однако, что это за новости с искажением ци? Это не удивительно, ведь судя по увиденному, становится понятно – это уже чудо, что он вообще остался со способностью к совершенствованию и смог добиться своего нынешнего уровня. От красивого лица Лю Цингэ не осталось и следа. Мрачное, почти что убийственное выражение могло заставить людей наложить в штаны. Ему довелось вспомнить, что он зря гневался на брань старшего. Как оказалось, он в своем поведении был не лучше вонючего козла. Он тыкал ему в нос его неподходящий возраст для начала самосовершенствования. Но кто знает, из какого ада тот вообще смог выйти, и через что прошел, чтобы подняться на ступени в секту хотя бы в таком возрасте? Он считал его человеком лени и низких уловок, ни на что не способным и некомпетентным. Шэнь Цинцю действительно не имеет особого выбора, если противник превосходит его в силе и умениях. Шисюн перенес эти пытки, желая жить. Нельзя удивляться тому, что он привык вырывать своё благо всеми доступными средствами, а также мастерски скрывать свое происхождение. Сейчас для Лю Цингэ ясно, как божий день, что старший попросту не мог позволить себе пойти на Цан Цяо и тем самым выдать себя – люди попросту бы сожрали его с потрохами. Бывший раб, который тычет носами сыновей знатных семей в дерьмо и с перспективой занять в будущем место главы пика Цин Цзин… Даже излишне говорить, какой вышел бы из этого скандал. Но тем не менее… Его шаткое здоровье не поправить в борделе, как ни старайся. Только если ему не окажет помощи другой совершенствующихся. Последняя мысль откликнулась неприятным удушающим чувством в груди, но это уже стало нормой. Когда он думает о шисюне и о том, что он может кому-то ещё дать согласие на близость, как однажды с ним, то это всегда так. У Лю Цингэ было чуть больше двух месяцев, чтобы собрать свои мысли и сделать кое-какие выводы. Также ему пришлось поднакопить храбрости, ведь извинения не так уж и просто принести, особенно, если ты очень крепко провинился перед таким сложным человеком. Да и дело не только в этом. У него было ещё несколько важных слов, которые должны прозвучать. *** «Почему проститутки похожи на фурий из бездны?» Не успел Лю Цингэ подойти к порогу борделя, как на него обрушился целый шквал воистину презрительных взглядов. Стараясь игнорировать столь неудобную ситуацию, молодой заклинатель перебирал в уме причины такого отношения. Нет, он согласен с тем, что этим дамам любить его не за что. Он много раз учинял погром их «храма любви» при драках с шисюном, но в последний его визит он разве что расшатал с ним кровать, не более. Так что же не так? Чего он не улавливает? Только его ботинок стал на половицу порога, как его грубо толкнули в плечо и шипящий женский голос зловеще донес до него угрозу. - Если ты попробуешь войти сюда, я сделаю так, что твое имя будет покрыто позором на всю твою бессмертную жизнь, тебе понятно? Пошёл прочь! Но Лю Цингэ наоборот только больше разгневался. Это же наглость невиданной ширины! Проститутка угрожает ему, как какому-то буйному обоссанному выпивохе, выползшему из подворотни! Стиснув руки в кулаки, он постарался обойти женщину стороной, но тут угроза воплотилась в жизнь. - Ах, молодой господин Лю Цингэ! Куда же Вы? За Вами висит кругленькая сумма за прошлый раз! Или молодой мастер думает, что это мы должны ему платить за компанию, раз у него такое красивое лицо? Эти слова заставили гневного заклинателя остановиться. Почему, как только он имеет дело с этим проклятым местом, его из раза в раз настигают шокирующие душу ситуации? Как на зло, причитания этой нелепой женщины подхватили другие дамы павильона. В один момент, все, кто проходил по улице, стали выискивать взглядом ученика знаменитой секты. - Обидеть деньгами трёх девушек и полагать, что это в порядке вещей… Где же Ваша совесть? Чему учат на Байчжане? Позовите патрульных, пусть выведут должника из нашего заведения! От представления грядущих проблем у побелевшего Лю Цингэ застыла кровь. Ноги сами собой развернулись и он был вынужден бежать со всех ног, чтобы эти фурии заткнулись и прекратили поливать его грязью. Спрятавшись в темном переулке, заклинатель схватился за сердце, стараясь отдышаться. Когда дыхание успокоилось, он от гнева ударил в каменную стену, оставив на ней сеть трещин. - Чёрт! Подлые змеи! За что? Прошло времени около двух палочек благовоний, прежде чем мужчина смог избавится от обуревающей злости. Он ещё несколько минут посвятил себя думам о причине мстительности женщин, и смутно припомнил: если подумать, то он и вправду не заплатил в прошлый раз. Это не он там, как у себя дома… Лицо быстро потеряло бледные краски и стало почти что бордовым, но не может же быть, что причина кроется в этом? Или… или это снова происки шисюна? Как только Лю Цингэ подумал о хитром Шэнь Цинцю и его причастности к его позору у порога борделя, почему-то стало легче. Он привык к сложному ошибочному образу этого человека, который сложился у него за эти несколько долгих лет. Подонок. Злодей. Чир на теле нравственной чистоты и духовности…. И он, его компаньон, Лю Цингэ, который оказался ничем не лучшим и которого с этого дня могут хулить сотрудницы Теплого красно павильона. Заклинатель прикрыл ладонями лицо, прислонившись к побитой стене спиной. Стоит ещё раз подумать, чем переть на пролом в преследовании своих целей. Итак, он ищет шисюна, чтобы принести свои извинения. Его задел момент со своей неправотой. Как человек, который старается поступать и жить по справедливости, Лю Цингэ не мог отпустить это всё на самотёк. Он из тех людей, которые способны признать свои ошибки и стараются их исправить. Шэнь Цинцю должен услышать эти слова. Он вполне может не простить его и даже прогнать, но он выскажется вопреки всему. Ему хотелось, чтобы старший понял, что с его стороны он больше не будет подвергаться несправедливому обращению и что… что… в нем не нужно видеть того, кто ему противостоит. Наоборот… того, кто поддержит его и … любит? Смешно ли это, или нет, но Лю Цингэ не покидает то чувство взлёта, когда они обменивались рассказами о своей ученической жизни. В тот час, будь он не ладен, когда они оба пьяны от опиума, но без предубеждений и претензий, без ненависти и обвинений просто разделяли тепло тел и разговаривали, мягко лаская друг друга, был самым потрясающим часом в его жизни. Ему было хорошо. Лучше, чем когда либо, от того чувства близости и единения. И если выбросить на помойку свой самообман, то он хотел бы повторить это ещё много-много раз, но… он не знает, что об этом думает сам Шэнь Цинцю. Есть вероятность, что это для него была просто игра, в то время, когда его самого это всё задело за живое. За эти два месяца Лю Цингэ много думал и пережевывал ту ночь, сломавшую его привычное мировосприятие. Он до сих пор не может понять, что же заставило его сегодня так рваться к нему на встречу, ведь по уму, он мог дождаться, когда шисюн вернётся на гору. Нет нужных слов, способных описать ту нужду увидеть его и сказать слова «прости», «больше я тебе не враг». Да, их было больше на самом деле, но это те слова, которые он может сказать. Протерев ладонями лицо, Лю Цингэ собрался с духом и снова пошел в сторону борделя. На этот раз он намеревался войти через окно. *** Шэнь Цинцю сидел на втором этаже в той же комнате за газовыми шторами, какую он помнил с прошлого раза. Измученный нездоровый вид его фигуры заставил нахмурить брови. Лю Цингэ видел, как блестит его тело от следов мази – маслянистые следы повторяют очертание духовных вен. Есть такие лекарства, которые изготавливают из духовных растений и которые помогают унять воспаление каналов, по которым течет ци, но она малоэффективна сама по себе. Ее применяют в комплексном лечении… Значит, это правда, что у него дела совсем плохи. В груди неприятно сжалось. Не будь тех проклятых секретов, Шэнь Цинцю мог бы обратится за достойной медицинской помощью на Цян Цяо, а не скрываться здесь. Меланхоличный взгляд, направленный на посетителей, отдыхающих на первом этаже вялый, полный печали. Кажется, что он смотрит не на людей, передающихся веселью, а на сцену, где уже завершилась самая драматическая часть пьесы. Он даже не повернул голову, когда Лю Цингэ вошёл в комнату, и остановился в трёх шагах от кровати. Почему-то заклинатель растерял все заранее приготовленные слова. Его разум моментально унесло вихрем нахлынувших эмоций, в которых волнение перемешалось с радостью, создавая настоящую бурю в душе. Стараясь скрыть свою дрожь, Лю Цингэ не мог придумать, куда деть руки, а потому просто сложил их на груди. Молчание стало гнетущим, но он не знал, с чего начать разговор. С приветствия? С вопроса о его здоровье? Или отбросить весь этот пафос и предложить свою помощь с нанесением бесполезной мази? А может, выпатить то «прости, я был вонючим козлом»? Но тут всю суету с подбором слов решил сам Шэнь Цинцю. Так и не обернувшись к нему, старший взял со столика длинную коробочку, из которой достал трубку. - Шиди, ты знаешь, для чего существуют бордели? Неспешным движениями он набил ее опиумом. Его уставшее лицо сморщилось от приступов боли, но быстро приняло прежний уставший вид. Подкурив, он сделал затяжку, наконец повернув лицо, пытливо осматривая своего младшего боевого брата. Лю Цингэ нервно облизал губы, предчувствуя подвох в вопросе, но ответ должен прозвучать. Его нос уловил тонкий запах знакомого горького дыма, плавным ручейком растекающегося по комнате. - Для того, чтобы предаваться разврату? Шэнь Цинцю лишь грустно усмехнулся, помахав рукой в пригласительном жесте присесть рядом. Ноги Лю Цингэ перенесли его тело за мгновение и вот он сидит возле старшего, позволяя израненной спине использовать себя, как опору. Ему показалось, что у него в теле есть огромные запасы китового жира, который кто-то поджёг. Его обуяло чувство сильного жара, который не спадет ещё триста лет. Стало ещё сложнее, когда тонкая рука шисюна провела тыльной стороной ладони по его алеющей щеке. Знакомый простой жест, наверняка со смыслом. Жаль, его ещё он не поймал. - Нет, мой глупенький шиди, нет… они для того, чтобы хоть немного утолить крики своего собственного несчастья. Только посмотри вокруг…. Неужели ты видишь здесь хоть одного счастливого человека? Лю Цингэ внимательно осмотрел пространство борделя. И правда. Здесь всё несчастные. И он тоже. Сидит и дрожит, как заяц, мучимый чувствами, которым не может дать имя. Его руки трясутся не то от робости не то от желания схватить со всей силой своего шисюна. Неуклюже он положил ладони на узкую талию, медленно стискивая старшего в объятиях, прижимая ближе, обвивая, как виноградные лозы свою опору. Из его лёгких вышел тяжёлый вздох. Было приятно и больно одновременно снова держать его, прятать свое горячее лицо в изгибе шеи. - Тогда, шиди… Что тебя привело? Разврат или же желание скрыться от собственного несчастья? Шэнь Цинцю напряжён. Он боится ответа. Боится того, что не станет противится, если в нём увидят удобное развлечение. Боится, что его сердце этого не выдержит и совсем разлетится на осколки от горя. Боится, что этот идиотский зверь снова исчезнет, сбежит, как трусливая сволочь, не удостоив его хотя бы проклятием или презрением, что оставит его ни с чем… Новая затяжка опиума не помогает. Теплый нос шиди потерся об шею, за ухом, упёрся в щёку. Руки сильнее прижали к груди, в которой гулко бьётся сильное сердце. - Я пришел сюда ни за тем ни за другим. Мне нужно тебе кое-что сказать. Эти слова одновременно принесли облегчение и новую волну переживаний. Шэнь Цинцю сейчас слишком слаб и потерян, чтобы мочь вынести столько эмоций за раз. Он даже не успел осознать, что стал испытывать ожидания по поводу того, чего именно хотелось услышать. Самое сложное в любой тактической схеме – это фактор «глупца», к которому ты можешь испытывать чувство сильной любви. Просто потому что нельзя предугадать, где, что и когда в ту пустую голову сможет принести сквозняк дурости. Это напрягало и пугало. А ещё было очень заразным. - И… что же шиди хочет сказать? Шисюн повернулся лицом, потерся носом об нос, внимательно смотря на румяное красивое лицо. Лю Цингэ опустил взгляд вниз и в сторону, его брови нахмурены, а рот слабо приоткрывается, чтобы ,наконец, выпустить на волю свою речь. - Шисюн… ты простишь меня за свои обиды? Это не то, что ожидал Шэнь Цинцю. Он удивлен и расстроен. Старший заклинатель часто заморгал и отвернулся, совершенно потерянный. - …Я… я прощаю тебя. Это…это всё…– зелёные глаза затуманились непрошенными слезами от боли, что хуже телесной – Если это всё, то… У тебя есть то, что ты хотел. В добрый путь. Рука с трубкой махнула в сторону двери. Тяжелые слёзы лились бесшумно, без единого всхлипа, срывались с острых скул и капали на грудь, текли вниз к животу, где его тесно обнимали руки Лю Цингэ. Объятия… горячие, желанные… они причиняют боль. - Уходи, шиди… прошу… Но человек за спиной продолжал упорно сидеть. Никто не собирался никуда уходить. Наоборот. Лёгкий поцелуй в плечо, мягкий и ненавязчивый, сменился нежным потиранием щеки, а потом теплый нос коснулся виска. Тихий шепот поддразнил тонкое ухо. - Шисюн, никто из нас не хочет, чтобы я уходил. Ни ты, ни я. Будь честен со мной. И тело, до этого напряжённое в руках воина, расслабилось, словно демонстрировало полную капитуляцию хозяина. - Хах...А ты? Как насчёт тебя? Ты не настолько глуп, чтобы идти в бордель за прощением. Мог и подождать, пока я вернусь. Будь честен со мной, шиди. Лю Цингэ снова потерся лицом, вынуждая Шэнь Цинцю хоть немного повернуться к нему, и его язык лизнул солёную от слёз, щеку. Тот лишь устало ухмыльнулся, оборачиваясь к нему полностью. - Ты знаешь, что ты – скотина, шиди? К тому же, пятнистая? Худой длинный палец надавил на родинку под глазом. Лю Цингэ широко улыбнулся и мягко прикусил подбородок старшего. - Знаю. И наверное поэтому не могу подобрать слов, чтобы описать это нездоровое чувство притяжения к тебе. Но это не похоть. Это больше моего понимания. Шэнь Цинцю звонко цокнул языком, поморщил недовольно нос и деловито хмыкнул. - Хорошо. Так и быть, я помогу тебе, несчастному зверю. Повторяй за мной слово в слово : Шэнь Цинцю, я, Лю Цингэ… Горячий язык приостановил вылизывание, чтобы повторить. - Шэнь Цинцю, я, Лю Цингэ… - … питаю к тебе чувства. Ты мне нравишься. - Питаю к тебе чувства. Ты мне очень нравишься. - Я обещаю любить тебя и беречь, уважать и слушаться… - Я обещаю любить тебя и беречь, уважать и быть рядом… Короткий шлепок по плечу был несерьёзен. - Попрошу без самодеятельности. Говорю – повторяй слово в слово. Кхм-кхм… слушаться… - …любить и быть рядом… - Глупая скотина… ладно, и так сойдёт… его