разреши мне

Чудище присмирело быстро. Под бровями у него — влажная чернь глаз и отражение растянутой в зрачке челюсти; Джеймс замер. "И давно я так оброс?", — подумал. Не потому, конечно, что рассмотрел что-то напротив. Просто, похоже, наконец очнулся; захотелось побриться, позавтракать — но для завтрака уже было поздно — и снова напиться до беспамятства. За спиной шуршали курткой и попытками зачем-то что-то исправить. — Как же... бернский зеннен... хунд? Ноготь съездил по щетине с треском, с кожи слетели опилки; пёс заскулил — массивная его спина ушла из-под ладони Джеймса — впервые, наверное, за все эти дни отогревшейся. Не приняла, видимо, ласки от такого ничтожества. — Я читал где-то, что это очень дружелюбная порода, Джеймс. Это действительно преданные существа, умные и... они, вроде, пастушеские? Джеймс уж точно не мог знать, что Гарри читал про бернских зенненхундов не "где-то", а в журналах "Дай лапу", "Sобаки", "Хороший мальчик" и психологическом томике для чайников под авторством некой Аланы Колфилд — примерно за полночи перед поездкой в зоомагазин. Он вообще мало что мог знать, этот Джеймс. Знал только, что проснулся под тёплой ладонью на плече, проснулся трезвый, проснулся холодный, но под тёплой ладонью. Его потянули тогда, спросив сначала, когда приедут с агенства по усыновлению, придержали за шею ещё. И тепло стало сразу во всей комнате. Пальцы Джеймса пропахли жиром со спины треклятого зенненхунда, а виновник пускал пузыри носом и не давал пока что повода для причисления себя к умным, преданным и пастушеским. — У меня нет фермы, Гарри. Зачем мне вообще собака? — Тебе нужен кто-то, о ком ты бы мог заботиться. Да и дети отлично ладят с собаками, Лора скоро... — Ничего не выйдет. Гарри замолк. Мелькнула мысль, что Джеймс ответил бы так на любой аргумент; заранее всё, чертяга, обдумал. Просто не верил, что что-то действительно получится. Откуда-то вновь взялся холод с его шеи под пальцами. — Ох, чёрт, у Хезер аллергия, я просто хочу собаку. Джеймс обернулся и Гарри обнаружил, что более ясного взгляда за все эти дни он у него не видел. — Ты редко приходишь. — Значит, будет повод приходить чаще, верно? Хотелось сказать, что, вообще-то, прихожу я каждый чёртов день, только ты, пьянь, крепко спишь — а сказал то, что сказал. Ну и пусть. Под пальцами снова потеплело, всего на миг. Столько же длилась Джеймсова улыбка. — Зенненхунд, значит? — Бернский.