Боль заставляет лгать даже невинных

Саше нелегко давалось расставание с Антоном. Уже в аэропорту она начала переживать, что всё это зря, что она не сможет. Не хватало обычного присутствия Шастуна, который только одной улыбкой мог бы успокоить её бешено стучащее сердце. Сказывалось и то, что Саша улетает в другой город, а не уходит на несколько часов из их с Антоном укрытия — квартиры импровизатора. Девушка старалась расслабиться. Правда, старалась, но у неё ничего не выходило. Вроде, она улыбается Арсению, ей правда хорошо в компании Попова, но всё равно было ощущение, что всё совершенно не так, как должно быть. Чем больше было расстояние между ней и Антоном, тем сильнее она начинала нервничать и скучать. Поэтому по прилёте она сразу же набрала номер Шастуна. — Как долетела? Всё хорошо? — От слов Антона в динамике телефона Саша улыбнулась. — Всё хорошо, долетела нормально. Ты как? Чем занимался? — Ковыряя белую простынь на кровати отельного номера, спросила девушка. — Я хорошо, в основном спал. — Саша могла поспорить с кем угодно, что Шастун сейчас улыбается во все тридцать два. — Солнце… — Ась? — Продолжая свои манипуляции с постельным бельём, отреагировала девушка, чувствуя, как внутри неё разливается знакомое только ей тепло. — Я уже скучаю. — Я тоже скучаю, Шаст. — С грустью в голосе проговорила Саша. — Не грусти, всё будет хорошо, я просто уверен. — От слов и ощущения заботы и поддержки на душе становилось спокойнее, от чего улыбка сама собой расцветала на лице Курпатовой. — Надеюсь. — Какие у вас планы на сегодня? — Ну, мы с Арсом договорились погулять по Питеру, он хочет мне показать своё любимое место. — Хорошо, во сколько вы встречаетесь? — Через двадцать минут у отеля. — Значит, у нас есть минимум пятнадцать минут, чтобы поговорить. — Иначе бы я не позвонила. — С улыбкой и предвкушением сказала Саша.

Вязались тонкими нитями среди Москвы и Питера Мы потерялись и нашлись в водовороте событий (Многоэтажки — 5sta Family)

После разговора с Антоном Саша чувствовала себя намного лучше. Она прекрасно видела у аэропорта, что Шастун не уехал, а стоял и смотрел на них с Арсением, поэтому она думала, что в их отношениях поменяется может что-то поменяться или же будет какое-то странное ощущение отстранённости с чьей-либо стороны. Но после разговора она поняла, что надумала себе много лишнего и совершенно не нужного. Антон с ней был всё так же мил и говорил с исключительной любовью, она знала, что он был полностью искренен в словах и эмоциях по телефону. Саша же отвечала импровизатору взаимностью, ей было важно показывать то правдивое, что видел только Шастун, остальным она, к сожалению, беспощадно врала, даже в каком-то смысле самой себе. Девушка, в принципе, перестала отличать, когда врёт, потому что Курпатова уже стала каким-то профессионалом в этом ужаснейшем навыке. Она и сама начала верить в то, что Ангелина — это она сама. Ей не хотелось делать больно Арсению, который и вправду влюбился в Ангелину, но Ангелина — это полностью придуманный и продуманный образ. Ей не хотелось делать больно Антону, который влюбился в неё настоящую, в Сашу, которая из-за каких-то мудаков затеяла всё это безобразие и решила пройтись по чувствам Попова, а впоследствии, возможно, и по чувствам Шастуна. Но есть огромная разница между этими двумя больнейшими исходами. Если она растопчет любовь и светлые чувства Антона, Саша пройдётся и по своим чувствам тоже. Сейчас важнейшей для неё задачей было разобраться в самой себе и в её лжи, которую она говорит чуть ли не на каждом шагу. Ей иногда самой становилось смешно от того, что она говорит или делает, дабы быть той, которой она не является.

Меня, правда, смешит твоя правда, Ведь ты в ней так сильно уверена, Лишь потому что так часто врала, Что сама во все это поверила… (Миллион алых роз — Егор Крид)

Антону было неимоверно приятно, что, уехав с Поповым в Санкт-Петербург, Курпатова не забывала про него. Она очень заботливо спрашивала, что он делал, поел ли он, как он себя чувствует и много других приятных вопросов, которые вызывали у Шастуна лишь дурацкую и влюблённую улыбку. После возвращения в пустую и серую квартиру Антон поспал, пока Саша и Арсений летели, а потом решил заняться тем, что откладывал, пока девушка освещала его обитель. Он не хотел думать и заставлять думать Курпатову о том, что произошло в его квартире несколько дней назад, после вечеринки. Антон не хотел, чтобы в Сашиной голове появлялся даже зародыш мысли, что он не может забыть Иру или ещё что-то наподобие этого. Шастун пытался покончить с прошлым, чтобы строить новые отношения, которые и были тем светлым чувством, о котором написано немало книг и снято так много фильмов. Ему следовало забыть о старых отношениях и вспоминать их только, как глупый и навязчивый сон длиною в три года. Ему просто не хотелось оглядываться в прошлое и иметь с прошлым хоть какие-то связи, потому что он находился где-то в другой реальности, когда рядом с ним сидела Саша; когда она перед сном перебирала его браслеты и крутила кольца на пальцах; когда она улыбалась от его глупой и вообще неуместной шутки; когда она сидела на его коленях, зажимая между пальцами сигарету; когда она детскими глазами смотрела в небо и разглядывала каждую звезду, как будто пыталась запомнить их местоположение. Но сейчас Антон решил раз и навсегда покончить хоть с каким-нибудь напоминанием об Ире. Поэтому, быстро собравшись, он пошёл в ближайшее отделение банка и через каких-то сорок минут Шастун зашёл обратно в квартиру. И именно после его небольшой и продуктивной прогулки Курпатова дала о себе знать звонком. После разговора Антону стало понятно, что, как бы Саша не скрывала под маской позитива и надеждой на лучшее, ей сложно. Она потеряна и зависла где-то над пропастью, девушка боится, что она в любом случае сорвётся, и её страх оправдан, ведь Антон боялся того же самого. Шастун боялся, что Саша сорвётся и не вернётся к нормальной человеческой жизни без страданий. Сейчас жизнь Курпатовой, даже для неё самой, была похожа на какой-то второсортный сериал, наподобие сериалов по «Росии-1» или «НТВ», ему так хотелось показать, что жизнь полна прекрасных дней и замечательных мгновений, что есть не только боль и страх, но и простое человеческое и искреннее счастье. В Антоне играл эгоизм в такие моменты, он хотел показать, что такое счастье возможно только рядом с ним, что она ни в коем случае не сорвётся в эту пропасть, потому что он подаст свою руку и подставит свою спину для неё, если она и упадёт в неё, то сначала на земле окажется он и только потом она.

Одни в квартире, я в мире не встречал Таких особенных и неземных, Она, как в тире, — она попала, я пропал. (Правильная девочка — MBAND)

После прокручивания разного рода мыслей в голове Шастун принял однозначное и единственное правильное решение, как ему казалось. Он настолько погрузился в себя и свои мысли, что не сразу услышал звонок в дверь, и только, когда звонки стали настойчивее, парень вернулся на кухню собственной квартиры и, дав себе немного времени вернуться окончательно, пошёл открывать дверь незваному и неожидаемому гостю. У него не было привычки смотреть в глазок, поэтому, открыв дверь, Шастун немного опешил и удивился, увидев перед собой Кузнецову, которая, посмотрев на него, опустила глаза в пол. Она была потеряна, что было видно по её мимике и поведению. Ира так и не посмотрела на импровизатора, который заметил, как она нервно перебирает руками свою серую кофту, которая была надета под красную тёплую толстовку. После чего руки переместились на бёдра, которые были обтянуты джинсами, Кузнецова переминалась с ноги на ногу, на которых были кожаные ботинки на платформе. Весь вид девушки говорил о том, что она чувствует себя не в своей тарелке. И Антон понял, что ничего хорошего не выйдет, но раз он решил покончить с прошлым, то, видимо, этот разговор должен состояться. Если Кузнецова считает, что ей есть, что сказать, то импровизатор выслушает и поставит точку в данном периоде своей жизни. — Привет. — Полушёпотом проговорила Ира, всё-таки осмелившись ещё раз посмотреть на парня. — Привет. Зачем ты пришла? — Не скрывая своего скепсиса от появления бывшей девушки на пороге своей квартиры, спросил Антон. — Можно зайти? — Ира продолжала прожигать его лицо взглядом. — Ну, проходи, — открыв дверь шире, сказал Антон, возвращаясь на кухню. — Тош… — Нотки в голосе девушки, которые раньше вызывали тепло и ощущение любви, сейчас приносили только раздражение и ощущение неправильности и ненужности, поэтому импровизатор постарался уничтожить хоть какое-то проявление былого на корню, бесстыдно перебив девушку: — Я же просил, не называй меня так. Ты сама лишила себя того Тоши, который тебя любил и лелеял три года. Предлагаю не вспоминать это, как дурацкий сон. — Как можно не вспоминать три года отношений? У нас же было так много хорошего. Помнишь, как мы мечтали… — Вот именно мечтали, извини, но теперь все эти мечты и надежды на лучшее в прошлом, ты сама их перечеркнула своим чувством собственничества. Скажи я тебе хоть раз дал повод для ревности, я хоть раз заставил тебя сомневаться в моих чувствах к тебе?! Ир, я все эти три года не видел никого, кроме тебя. Ни-ко-го. Я, блять, даже по работе лишний раз не общался с девушками, — парню было просто необходимо выговориться, ему зачем-то нужно было, чтобы Ира всё поняла, только зачем всё это, он пока что не понимал. — Антон, я просто боялась, боялась, что ты уйдёшь и не вспомнишь про меня и те прекрасные дни, которые мы с тобой провели. — Блять, а сейчас всё заебись, да? — Антон практически забыл, что такое материться чуть ли не через каждое слово, но почему-то именно сейчас ему вспомнились все матерные слова, которые он знает. — Знаешь, боязнь — это то, что когда-нибудь да произойдёт. Поздравляю, произошло. Я только одного не могу понять. Нахуя ты опять пришла? Нахуя ты опять ворошишь всё это? Нахуя ты пытаешься мне напомнить всё? — Я люблю тебя. И не хочу вот так вот расставаться. Я хочу остаться тебе хотя бы другом. — Ире было ужасно страшно озвучивать то, что у неё крутилось в голове больше двух недель, она не хотела показаться слабой, но по-другому она не могла открыть глаза Антона на всю картину. По взгляду и по манере поведения парня она прекрасно понимала, что зря тратит своё и его время и нервные клетки. Он уже не чувствует к ней любви, он лишь обижен и озлоблен на неё, и Ира была уверена, что это правильно, потому что она причинила ему много боли и, может быть, даже страданий.

Все забудется, но не будет, как было, Знаешь я теперь другая, а у тебя остыло. Возьми меня с собой, попробуем еще, Хочешь снегом упаду к дому твоему? Белой тишиной я медленно спускаюсь, Стыдно быть чужой, ну, а я не претворяюсь. Смех в твоих глаза, забытая улыбка, Просто я твоя забытая ошибка. Опалённые Солнцем, мы любовь не играли, Мы с тобой догорали, незаметными стали и не слышно упали. (Опалённые солнцем — Ольга Серябкина)

— Нет, Ирочка, мы никогда не будем друзьями, потому что друзья, которым от меня нужны только деньги, недолго остаются друзьями, а точнее ими даже не становятся. — В смысле? — Ты всё прекрасно понимаешь. Я, конечно, не умный человек, но не настолько тупой, как ты думаешь. — Я не думаю, что ты тупой. — Ой, конечно. Тебе показать мою переписку с твоим папой, буквально минут тридцать назад, он мне написал, что с твоей мамой всё очень и очень хорошо. Мне с самого начала показалось это очень странным и подозрительным, а теперь я знаю на все сто процентов, зачем ты сюда приехала. Знаешь, в чём была твоя проблема? — Увидев растерянность и непонимание, Антон истерично улыбнулся и продолжил. — Видишь ли долг твоему папе я отдавал на протяжении всего времени, что мы с тобой провели в Москве, каждый месяц я переводил по небольшой сумме. И к сегодняшнему дню мне оставалось отдать каких-то десять тысяч рублей, согласись небольшая сумма, чтобы она могла хотя как-то помочь твоей маме. — Почему ты мне рассказывал? — Потому что это был наш с ним вопрос. Он же мне их одолжил. — Понятно. — Я только одного до сих пор не могу понять. Зачем тебе нужны были эти деньги? — Эмоции немного утихали, но ему зачем-то нужно было знать, что это был за сюр и театр одного зрителя. — Это был лишь повод тебя увидеть. — Антону было понятно, что сейчас чувствует девушка, но останавливаться он не собирался, потому что слишком уж ему было интересно, его бесило всё, что девушка принесла в его жизнь после своего ухода. — И ты ничего лучше не придумала? Блять, как можно прикрываться несуществующей болезнью своей собственной матери? — Злость, самая настоящая и самая сильная злость бушевала у импровизатора в душе, он бесился, но старался держаться, чтобы не напугать Иру, которая и так была напугана и не только поведением Шастуна, но и своим не хорошо обдуманным поступком. — Я просто не придумала ничего лучше, — признание вышло неуверенным, потому что приходило осознание того, что девушка сделала, она ведь и вправду не очень хорошо подумала над последствиями и всеми возможными исходами. — Ир, ладно я, но, как ты будешь смотреть в глаза своим родителям после этого? — Импровизатор надеялся достучаться до девушки, понимая, что может сделать только больнее, но сейчас было откровенно похуй на это, ведь его с Ирой уже ничего не связывает. — Прости, Антон. Это всё было очень глупо и неуместно с моей стороны… — Радует, что ты это понимаешь. А теперь прости, но тебе нужно уйти. Давай ты просто забудешь об этом и всё? Ты найдёшь того человека, с которым тебе будет хорошо, я уверен, но прости это не я. — И Антон будет искренне радоваться за девушку, он уверен, потому что, каким бы он не казался сейчас холодным в её сторону, Шастуну не плевать на свой осознанный выбор и три года совместной жизни — Ира и, вправду, стала для него близким человеком, для которого он до сих пор хочет лишь добра, несмотря на всё сейчас происходящее между ними. — Прости ещё раз, это было ужасно некрасиво с моей стороны. — После этих слов Ира встала со стула и пошла в сторону выхода, Антон же остался на кухне и, сев на противоположный стул, уставился в одну точку и позволил всем своим мыслям заполонить свою голову, из-за чего импровизатор даже не услышал, как за Кузнецовой закрылась дверь. Стоило Шастуну забыть о своём прошлом, как оно даёт о себе знать звонком в дверь. Именно после этого достаточно эмоционального и выбивающего из колеи разговора в голове импровизатора возникли те самые моменты, а точнее ссоры с Кузнецовой. В порыве чувства ревности Ира была очень серьёзна, но Антон почему-то не воспринимал её слова всерьёз, думал, что девушка хочет лишь позлить его, что это такое специфическое проявление любви и чувства собственичества. Но по прошествии некоторого времени Шастуну стало понятно, что всё слишком далеко зашло, он не понимал, как ещё показать Кузнецовой, что у него на тот момент была только она. К сожалению или к счастью (этого никто не поймёт), все его попытки провалились, и ссоры начали удваиваться и увеличиваться со скоростью света. FlashBack Антон после очередных съёмок с неимоверным счастьем и предвкушающим спокойствием зашёл в квартиру, за последние три дня, что парни снимали новые выпуски шоу, Шастун устал, как не уставал никогда, казалось, что он достиг своего пика и выбросил всю энергию там, в «Главкино». Зайдя домой, импровизатор улыбнулся от понимания, что сейчас он сможет полностью расслабиться, причём в компании своей любимой девушки. — Ир, я дома, — прокричал Антон в пустоту, но после этой фразы перед ним стояла Кузнецова, излучая искреннюю радость от появления дома Шастуна. — Как прошли съёмки? — Именно с этого вопроса всегда начинала Ира, ей было правда интересно, что встречалось только Антоновой улыбкой. — Всё хорошо, только устал, как собака, — присев на пуфик рядом с дверью, ответил Антон, не смотря на девушку. В такие моменты Ира ничего не отвечала, лишь крепко обнимала парня и помогала скинуть всю усталость своим присутствием рядом с импровизатором. Антон принял жест девушки и обнял ту в ответ, но только что посетившее его спокойствие закончилось за считанные секунды от слишком серьёзного тона Кузнецовой, который полностью прервал момент наслаждения от нахождения Шастуна дома: — Почему от тебя пахнет женскими духами? — Голос был серьёзный и заинтересованный, она говорила не с претензией, а скорее с требованием объяснений. — К нам Кошкина приходила, играли «Дублёра», вот, наверное, одежда и пропиталась. — Антон себя чувствовал провинившимся ребёнком, которого мама отчитывала за очередную выходку. — Тош, я, конечно, всё понимаю, но ты перед и после съёмок переодеваешься. — Ну, а в этот раз я приехал в том, в чём снимался. — Показав руками на свою толстовку, проговорил Шастун. — Просто скажи мне правду, — с каждой фразой Иры голос становился всё серьёзней и серьёзней. — А я сейчас по-твоему, что говорю? — С искренним непониманием логики Кузнецовой достаточно резко ответил Антон. End FlashBack Его голову посетила не только эта ссора, но и множество других, но Шастуну так не хотелось о чём-то подобном думать, что он решил, пока это всё не зашло слишком далеко, отбросить все эти неприятные моменты, которые случались с ним, пока он был в отношениях с Ирой. Он оборвал всё, что его связывало с прошлым, и от этого на душе становилось спокойнее. Сейчас Шастун был счастлив от появления в его жизни той любви, которой он так давно не чувствовал по отношению к противоположному полу, пусть он это и понял только, когда впервые поцеловал Сашу у клуба. На сегодняшний день импровизатор не хотел бы что-нибудь изменить в том, как всё сложилось. Как бы всё не закончилось, он по-настоящему счастлив, поэтому Антону ничего не оставалось, как начать претворять свой план в жизнь. Собравшись со всеми своими мыслями и неуверенностью в некоторых моментах плана, Антон начал с самого простого, зашёл на сайт и, выполнив несколько незамысловатых движений пальцами, сделал первый шаг своего плана.

***

— Привет, тебе удобно говорить? — Услышав такой родной голос, Саша улыбнулась. — Привет, да. — Опустив плечи от спокойствия на душе от голоса и хоть какого-то присутствия импровизатора, ответила Курпатова, смотря в стену напротив кровати. — Что делаешь? — Пытаюсь поймать музу за ноги и что-нибудь нарисовать. — Перебирая между пальцами простой карандаш, ответила Курпатова. — А ты? — А я скучаю по одной очень красивой девушке. — Шаст, я тоже скучаю. — Снизив громкость своего голоса почти что до шёпота, проговорила Саша, закрывая блокнот и откладывая его и карандаш на прикроватную тумбочку — всё равно не выйдет что-либо нарисовать, тем более сейчас. — Если бы ты мне это сказала в глаза, я бы тебя очень крепко обнял и поцеловал. — Если бы… — Повторила девушка, намекая на условное наклонение его фразы. — Знаешь, мне как-то надоело стоять под дверью твоего номера, не откроешь? — С улыбкой и нотками своей маленькой победы проговорил Антон. — Что? В смысле? — Встав с кровати, Саша подошла к двери номера и, открыв её, почувствовала, как её челюсть поцеловалась с полом от удивления. — Иди ко мне. — Притянув девушку за руку, Антон заключил Курпатову в свои крепкие объятия. — Ты как тут? — Такси, самолёт, такси. Вроде, всё. — Всё с той же улыбкой перечислил Шастун, не отпуская девушку из своих объятий. — Шаст, ты сумасшедший. — Я такой только в моменты, когда тебя нет рядом. — Улыбка не сходила с лиц обоих, пара просто наслаждалась таким близким присутствием друг друга. — Так, что пустишь меня к себе в номер? — Оторвав свою голову от макушки девушки, спросил Антон, изначально зная ответ на свой вопрос. — Конечно. — Саше всё-таки пришлось разорвать их контакт, чтобы импровизатор смог зайти в номер и осмотреть всё. — Как тебе? — Полностью отказаться от прикосновений к Шастуну у девушки не получилось, поэтому она взяла его за руку и, как ребёнка, повела вглубь номера, чтобы Антон смог увидеть все прелести её временного места жительства. Это был обычный отельный номер, коих он видел множество раз из-за своей гастрольной части жизни, но почему-то тут было настолько комфортно и душевно, что захотелось остаться. Конечно, импровизатор понимал, что комфортом и спокойствием веет от Курпатовой, которая стоит рядом и опаляет его профиль взглядом, наполненным удивлением, счастьем и таким же спокойствием. Номер был сделан в светлых тонах. Всё было в бежево-белом цвете. Стены были обклеены бежевыми обоями с вкраплениями золотого, от чего казалось, что они блестят. Кровать была белым пятном, которое притягивало взгляд, за ней было окно с бежевыми занавесками и белым тюлем. На полу был постелен ковер, который не отличался по цвету от занавесок и обоев, только рисунок немного выделялся своим коричневым цветом. Рядом с входной дверью стоял небольшой шкаф, который был сливочного цвета. Во всё этом светлом царстве выделялись только кресла, которые были синевато-серого цвета. Осмотрев всю обстановку, Антон сделал свой вывод, который и озвучил девушке: — Очень красиво. — Обратив всё своё внимание только на Сашу, улыбнулся импровизатор. — Почему ты так смотришь? — Искренне не понимая такого пристального и прожигающего взгляда, поинтересовалась Саша. — Просто не могу насмотреться на такую прекрасную девушку. Я в самолёте отмерял секунды до приземления. Извини, но я уже не могу без твоих глаз, твоей улыбки и твоих объятий. И не могу без твоих губ. — Остановившись в миллиметре от таким манящих губ Курпатовой, прошептал Антон.

Все так же не могу я оторвать тебя от красоты твоих глаз. Ты для меня, как будто бы мечта. Я уверен, что лучше тебя нет. И даже если будет одна темнота. Ты для меня будешь, как свет. Ты лучше всех, ты мой ангел и мой свет. Ты улыбка моя, красивей, чем Андромеда. Скучаю по тебе, когда рядом тебя нет. Ты любимка моя — между нами миллиметры. (Любимка — Quest Pistols Show)

Такой долгожданный, для импровизатора, поцелуй начал перерастать во что-то более интимное и знакомое только им обоим. Только Саша и Антон понимали, где они сейчас и что будет дальше в стенах этого номера. Оба нуждались во возвращении в свой маленький и непонятный другим рай. Это было не просто какой-то животной потребностью, это было проявлением того, как сильно они друг друга любят. Они забудут те часы, которые провели на расстоянии и которые казались просто вечностью. Они забудут обо всём, что произошло, пока они были не вместе. Они забудут о всех проблемах, которые принёс им этот день. Они забудут о всех людях, которые только есть в этом мире. Саша и Антон ночью будут принадлежать только друг другу и своим чувствам.

Под этой нежной кожей бьется сердце — Я слышу его каждый тихий стук, И мне уже не спрятаться, не деться От этих добрых глаз и тёплых рук. Ты стала для меня неповторимой, Тут миллионы фактов на виду, Мы будем бесконечно неделимы, Я обещаю — я не подведу. Ты спросишь: уйду? Нет! Я разлюблю? Нет! Забуду, сотру — нет, меня хватит на три жизни в ряд, В воду, в огонь — первым, рядом с тобой смело, Ты вся стоишь в белом, я так горд и безбашено рад. Номер на двоих, чтоб начать всё заново, Мы включаем звук, выключаем свет, Дай мне этот миг, я допью его до дна, Нас окутал дым, это наш секрет! (Номер на двоих — Natan)