Особняк с картинами

Три дезертира шли по тропе, прорезающей мрачный голый лес. Тусклый свет полной луны падал на голые чёрные ветви и частично освещал солдатам путь, но даже луна не способна была показать то, что рыщет в кустах и издаёт странные звуки. Возможно, это лишь фантазия солдат так разыгралась, а возможно, что в кустах сидят другие дезертиры или ещё хуже… волки. — Волков тут нет… — прошипел майор Федриг, угрожая мраку винтовкой. — Ты-то откуда знаешь? — спросил сержант, прикрывая собой новобранца. — Я тут когда-то служил в качестве смотрителя. Мне часто приходилось ходить по этим тропам, чтобы узнать, всё ли в порядке у затворников, — ответил Федриг. — Если меня не подводит память, то дальше по тропе должен стоять заброшенный особняк. Там жил художник, пока я не нашёл его с петлёй на шее. — Заброшенный дом? Мне кажется, что это место наши проверят в первую очередь. — забеспокоился новобранец. — Если мы не будем шуметь или зажигать камины, то у них мозгов и смелости не хватит, дабы обыскать весь дом. Да даже так, мы сможем их порешать, если хорошенько спрячемся и будем выжидать удобного момента. — возразил сержант Людомир. — Румпель, а ты что думаешь? — спросил Федриг, глядя за спину новобранца. — Румпель? Где Румпель? — Что за чертовщина? — возмутился Людомир, скидывая с плеча винтовку. — Живчик, он же прям за тобой шёл! — Я не знаю! Он же сам по себе тихий! Никогда ничего не говорит! Я ничего не слышал! В небе заревели самолёты и сразу же разразилась воздушная битва. — Сука! Срать я на этого Румпеля хотел! Сваливаем! — скомандовал сержант и побежал так, что пятки сверкали. Гюнтер Фендриг и новобранец, имевший кличку “Живчик”, полученную за несколько пуль в его теле, побежали за сержантом. Их ботинки постоянно проваливались в грязь, хлюпали от воды, попавшей в ботинки ещё на болотах. Снаряжение постоянно бренчало и вполне могло привлечь ненужное внимание. Вскоре путники вышли к мрачному старинному особняку. В покрытом сажей фасаде виднелись частые дыры и широкие трещины, которые частично укрывали заросли, свисающие с крыши. Война затронула даже этот особняк в треклятом захолустье. Хотя, кто знает, может он был таким и до войны. — Что-то мне не хочется туда заходить… — Лучше уж так, чем попасть в руки красновцев. — подметил Федриг. — А будто красновцы сюда не войдут? — возмутился Людомир. — Русские — суеверный народ, они знают, что это место скверное, потому попытаются обойти его за несколько миль. — пояснил Федриг. — Вспоминая, как они сражались, и не скажешь, что они вообще чего-то бояться. — напомнил Людомир. — Ну да, странный народ. Пошлите уже. Достав винтовки, они подкрались к окнам, где Людомир дал знак, что всё чисто. Тогда Майор Федриг и Живчик скользнули к двери и, досчитав до трёх, ворвались в дом, выломав ветхую дверь. Перед ними встал старик в порванном плаще и с керосиновой лампой в поднятой руке. Майор Федриг узнал в этом старике Орлета. Того самого художника, чьё тело, два года назад, он обнаружил с петлёй на шее. — Герр Орлет? — спросил Федриг, опустив винтовку. — Собственной персоной… — прохрипел старик. — Но как? Я ведь лично снимал вас с петли и… проверял пульс... — растерянно произнёс Федриг. — Федриг? Не уж-то это ты? Как же ты вырос, как же ты возмужал! — без особого энтузиазма произнёс старик. — Раз уж это ты, то пусть твои товарищи проходят внутрь. Там наверняка холод собачий! — Это верно… — подметил сержант, выходя из мрака и тыча в старика винтовкой. — Сержант, опусти винтовку, он безобиден. — скомандовал Майор. Сержант поморщился, а потом всё же опустил оружие. — Герр Орлет, надеюсь, вы будете не против, если мы посидим чуток у вас? — спросил Федриг. — Я ведь уже сказал: проходите и устраивайтесь поудобнее. Сейчас принесу вас чего поесть. — пробурчал старик, а затем поднялся по раздвоённой лестнице на второй этаж. Когда фонарь в руках старика освещал лестницу и вскоре сверкнул на второй ярусе, Майор увидел ту самую верёвку, обвязанную вокруг балки. Именно на этой верёвки старик и повесился, но как он выжил? Тройка села возле угасшего камина, откуда в зал задувал холодный ветер и запах гнилой древесины. Мало того, что здание снаружи выглядело мрачным, так оно и внутри такое же. Пока солдаты не уселись у камина и не зажгли свечку, света в доме не было совсем. Видимо, старик специально его погасил, чтобы не привлекать лишнего внимания. Жаль, что не помогло. — Подозрительный старик… — прошептал Людомир. — Может его того, пока не поздно? — Я тебе запрещаю. — Ты уже не мой командир, чтобы отдавать приказы. Мы дезертировали и все военные звания уже недействительны! — рявкнул сержант. — Мы не дезертировали, а отступили, потому что наш полк загнали в ловушку и перебили! — Но мы могли обойти поле битвы и вписаться в другой полк... — неуверенно промолвил Живчик. — У нашей армии не было шанса победить русских. Их было слишком много и все они были злы, как никогда раньше. Вернуться обратно — настоящее самоубийство! — Но как же клятва Огневскому? — спросил новобранец. — Клятва была дана мертвецу. Огневского уже нет, как десять лет. — Что-то он долго… пойду поищу… — забеспокоился сержант. —Сядь. Пусть Живчик сходит, у него его хотя бы не застрелит. Живчик, недовольно фыркнув, встал с кресла и двинул по лестнице вверх. Паренёк скользнул в первый попавшийся коридор и, держась обшитой панелями стены, крался вперёд. На стенах висели картины, освещённые тусклым светом луны, проскальзывающим через щели в потолке. Эти картины изображали страшных существ, изуродованных людей, кровопролитные сцены и все внушали в новобранца страх. Поэтому он вытащил из кобуры старенький револьвер своего отца, любящий заклинивать в самый неподходящий момент. С конца коридора парень услышал голос старика. Орлет явно с кем-то разговаривал, но с кем? Особо не вдумываясь, Живчик быстро прокрался к двери и пристроился у приоткрытой двери. — Вы честно освободите их? — спросил Орлет у кого-то. В комнате горела лишь одна свеча и её света не было достаточно, чтобы освятить всю комнату. Живчик видел лишь Орлета, говорящего, предполагаемо, со стеной. — Да, Орлет, выполнишь условия сделки и ты, и твоя семья могут уйти отсюда навсегда… — послышался шипящий неестественный голос из тьмы. — Кстати, мне кажется, нас подслушивают. Орлет обернулся и в этом момент в комнату ворвался Живчик. Рядовой наставил мушку на старика и, прищурившись, осмотрел в комнату. Теперь обзор был шире, и он должен был увидеть второго, но нет. В комнате никого, кроме старика Орлета, не было. На стене висела картина, на которой был изображён длинный человек в плаще и в шляпе, чьи широкие поля скрывали его лицо. — С кем ты говорил? — дрожащим голоском спросил рядовой. — Я? Ни с кем! Честно! У меня, как сказали врачи, раздвоение личности, поэтому я иногда могу говорить сам с собой и менять голос. — Ладно. Иди. Найди нам еду одеяла. — скомандовал рядовой, обходя старика дугой. Старик хитро улыбнулся и в его глазах сверкнуло что-то недоброе, пугающее и до жути злое. Рядовой услышал странный скрежет за своей спиной и, повернувшись, нажал на спусковой крючок, но пистолет вновь заклинило. Федриг открыл консервы, завалявшиеся в сумке и подал на столик, стоявший у камина. Пахли консервы не очень, но делать было особо нечего. Старик и рядовой куда-то запропастились, а недельное голодание уже не выносимо. Они бы и раньше поели, но страх получить пулю во время еды, заставлял их идти дальше. — И мне всё же интересно, как он выжил после петли? — пробурчал Федриг, довольствуясь вонючем паштетом. — Ненавижу паштет! — рявкнул сержант. — Ты мне тут будешь жаловаться? — возмутился Федриг. — Жри, что дают. — Хорошо-хорошо. Мать учила не держать в себе. Пустая банка консервы покатилась по полу и ударилась об ботинок. Старик Орлет вышел на свет свечи и улыбнулся. В руках у него был мешочек. Старый художник вытащил из мешка несколько батонов с хлебом и сцепку сочных сосисок. — Приятного аппетита. — Спасибо, Герр Орлет. — сказал сержант Людомир. — Герр Орлет, а вы не встречали Живчика, третьего парня, пришедшего с нами? — спросил Федриг. — Он пошёл искать вас. — Тот малец? Нет не видел. Дом, вообще, большой, тут очень много коридоров, в которых он мог легко заблудиться. — ответил старик. — Тогда надо бы его поискать, пока он с ума не сошёл. — предложил Федриг. — Да брось ты, сам найдётся. — возразил Людомир. — Вставай и пошли, и винтовку не забудь. — А зачем вам винтовка? — испуганно спросил Орлет. — На всякий случай. Вдруг русские заявятся. Федриг и Людомир прошли к лестнице с винтовками в руках. Орлет протиснулся между ними и взошёл на лестницу, откуда фонарём посвятил на солдат. — Он, вроде, на второй этаж пошёл? — спросил Федриг. — Верно. — кивнул Людомир. — Орлет, останьтесь здесь. Солдаты поднялись на второй этаж. Федриг оглядел верёвку, обвязанную вокруг балки, и двинул дальше за сержантом, который уже топал по коридору. Случайным образом они вошли в просторную комнату, забитую бесчисленным количеством ярких картин пейзажей и различных людей. — Этот Орлет, вы ведь знакомы? Что ты о нём знаешь? — поинтересовался сержант, разглядывая кровавое пятно на картине. — Как говорил мой отец, он затворником был с детства. Как-то нашёл жену, с которой они завели несколько детей, а потом стал выдающимся художником. Он писал замечательные картины, они все сейчас здесь, а потом жена умерла, а дети покинули гнездо. От тоски, злости и отчаяния, он начал писать ужасные картины, которые никто не покупал. Затем он сошёл с ума и в итоге повесился. Я нашёл его тело с петлёй на шее, разрубил верёвку и попытался откачать его, но было поздно. — поведал Федриг, пока обходил комнату и осматривал картины. — Тогда какого чёрта он жив? — возмутился Людомир. — Я тоже задаюсь этим вопросом. Я не мог ошибиться… — прошептал Федриг. — Чертовщина какая-то. Ладно, я пошёл искать мальца дальше. Догоняй. — сказал Людомир, прежде чем выйти в коридор. Федриг уже собирался уйти, как краем глаза заметил движение в картине. Он резко обернулся и приподнял винтовку. Он готов был поклясться, что в картине что-то двинулось. На холсте была изображена гостиная особняка, судя по её яркости, она была нарисована ещё до печальных событий. Гюнтер коснулся картины, надеясь на что-то невообразимое и оно свершилось. Рука провалилась в картину, будто бы в воду. Майор замер. — Это ещё что за пиздец? — прошипел Майор. Он протянул руку дальше в картину и что-то по ту сторону его схватило и потащило в прямо в картину. Мгновение и он оказался в нарисованной сценке. Сказать, что он был в полном ужасе от случившегося — ничего не сказать. Он был всё в той же военной форме, с винтовкой и фонарём в руках. Всё, что он видел, было будто нарисованным, каким-то нереалистичным. — Орлет! Ужин готов! — раздался нежный голосок с кухни. Ещё молодой и не потрёпанный Орлет спустился со второго этажа и сразу же скользнул на кухню, где он поцеловал жену и уселся за стол. Странно, но жена не была нарисована. Это была серая фигура, будто бы Орлет вырезал её из своей картины. В дверь постучали и со второго этажа спустилась маленькая девочка. Это была Лиза — младшая дочка Орлета, которую некий Николай Кастильский расстреляет через десять лет. Лиза открыла дверь и на пороге стоял сам майор Федриг в свои лучшие годы. — Привет, Лиза! У вас всё хорошо? — добродушно спросил тогда Федриг, сев на корточки перед девочкой. — Да, дядя Гюнтер, у нас всё замечательно! А как у вас? — ответила ему девочка. — У меня тоже неплохо. Смотри, что я тебе принёс! Федриг тогда достал из сумки плюшевого мишку и громадный леденец. — Спасибо, дядя Гюнтер! Вдруг всё обратилось в дым, из которого возникла новая сцена. Орлет ударил жену скалкой так, что из её носа брызнула кровь. Девушка сдержала удар и огрела Орлета чемоданом. — Мало того, что ты изменила мне, так ещё и смеешь меня бить!? — вскрикнул Орлет, замахиваясь скалкой. — Ты обещал мне счастливую жизнь, ты обещал мне много денег и славу, а что по итогу? Ты днями и ночами пропадаешь в своей художественной кладовке и выходишь, чтобы посрать или поесть! Ты просто жалок! — кричала женщина. — И если ты посмеешь меня остановить, то я всё расскажу сержанту Федригу и он тебя проучит, как следует! — Ты переспала с этим жалким простодушным кретином? — Нет! Но могла бы, не будь он так занят! — Ах ты ж тварь! — вскрикнул Орлет и вновь замахнулся скалкой. Всё вновь обратилось в дым. Федриг оказался в совсем другой комнате. В ней он никогда не был. Орлет рисовал на холсте длинного человека с круглой шляпой, в чёрном плаще. Человек был без лица. Орлет внезапно схватил со столика ножик и резанул себе вены. Сжав кисть, он брызнул кровью на картину и спокойно продолжил рисовать, не обращая внимание на кровоточащую руку. В его глазах была пустота, лицо было сморщено, а тело и вовсе походило на скелет. Федриг наблюдал за всем этим процессом с ужасом на лице. Он не понимал, что происходит и как такое вообще возможно. Он оказался в треклятой картине. Когда Орлет нанёс последние штрихи, всё вновь обратилось в дым и Федриг оказался в подвале. Старик Орлет, измученный горестью и злостью, рисовал портреты своих детей. Два трупа, привязанные, сидели на стуле с гримасой ужаса. Их взгляды были направлены куда-то в сторону. — Теперь вы всегда будете со мной, мои маленькие. Теперь вы никуда не уйдёте… — прошептал Орлет. — Так это неслухи… ты обезумил… — прошептал Федриг. — Верно, — ответил Орлет, продолжая писать картину. — Рад, что ты ещё не сошёл с ума от всего увиденного. Должно быть, тебе сейчас очень тяжко осознать всё это… — Как такое возможно? — прошептал Федриг. — Когда от меня все отвернулись, ко мне пришёл загадочный мистер и предложил сделку. Я должен был нарисовать для него самую страшную, по моему мнению, картину, но не просто написать, а брызнуть на неё своей кровью. Ты уже должен был видеть весь этот процесс, — поведал Орлет. — Я сам толком не понимал, что случилось, но думаю, что тогда в картину вселилось нечто злое. Это зло и впитало в себя мою скорбь, обиду, злость. И чувства были столь сильны, то сущность, как сказала тот человек, овладела могущественной силой. После того, как картина со мной заговорила, всё было, как во сне… Всё вокруг поплыло, и Гюнтер оказался в гостиной. Юный Федриг пытался привести в чувства только что повесившегося Орлета. Второй Орлет целый и невредимый стоял рядом и с улыбкой смотрел на сцену. — За несколько дней до этого, рассудок пришёл ко мне, но случайно. Я понял, что алкоголь приводил меня в чувство. И тогда я начал рисовать новые картины. Я не спал несколько ночей, ведь стоило мне закрыть глаза, как я вновь утону в сны. Всё что ты тут видишь — нарисовано мною. Я знал, что когда-нибудь кто-нибудь станет жертвой этого чудища. Когда он потерял над мною контроль, то забрал меня в мир картин и заточил здесь навеки. — А кто тогда снаружи? — Это… я, но тот Орлет собран из кусков разных тел. Оно имеет моё сердце и моё лицо, и оно ему служит. Это сложно объяснить. Ты ведь проверил мой пульс, верно? — Верно. И ты был мёртв. — Оказалось, что сущность ещё давно забрало у меня сердце, но в мире картин я могу жить и без него. Это сердце он вставил в то тело, собранное из кусов других тел. И это существо, созданное им, обмануто. Тот Орлет думает, что вся его семья заточена в картинах и когда он принесёт достаточно жертв сущности, его семья получит свободу. — Всё, конечно, очень интересно, но как отсюда выйти? Я забираю Людомира с Живчиком, и мы сваливаем отсюда. — Малец мёртв. Сущность из картины забрала его в свой мир и убила там, — сообщил Орлет. — Треклятый дом! Треклятая война! Этот малец мне жизнь спас два раза, а я ему нет! Сука! — прокричал Федриг. — Вытащи меня отсюда, я спалю эту тварь до угольков! — Успокойся, Майор. Винтовкой ты вопрос не решишь, тебе нужно застрелить меня тут, затем выстрелить в мой сердце снаружи и только потом ты можешь сжечь всё. Учти, что сущность… Федриг выстрелил Орлету в голову. Нарисованный Орлет расплавился, а за ним и всё вокруг. Федрига выкинуло наружу. Он сразу же поднялся на ноги и, обнажив нож, резанул картину. — Федриг, мать твою, где ты шлялся? — крикнул сержант, хватая майора за плечо. — Я… искал Орлета…и тебя… — неуверенно соврал Федриг. — Ты нашёл Живчика? — Нет. Только этот старинный пистолет, — вытащил из сумки револьвер. — Думаю, в доме есть кто-то ещё, кроме нас. Не мог же он просто так обронить пистолет без кобуры. — Живчик мёртв… — Откуда ты знаешь? — Мне рассказала картина… — Совсем ебанулся? — спросил сержант спокойным тоном. — Орлета. Найди мне Орлета. Быстро! — скомандовал Федриг. — Как скажешь… Но Орлета искать не пришлось. Он пришёл сам. — Орлет, мы как раз вас искали! — бросил сержант. — Я не нашёл вашего друга, судари. Думаю, он убежал, — соврал Орлет. — А зачем вы меня искали? Федриг достал пистолет и нацелил мушку на грудь старика. — Майор, какого чёрта ты делаешь? — возмутился сержант, потянувшись за своим пистолетом. — Майор? — робко сказал Орлет. Федриг нажал на спусковой крючок и прозвучал выстрел, решивший сразу сотни проблем. Лампа упала и разбилась, освободив огонь. Старик заревел, прежде чем камнем упасть на пол. Сержант вытащил пистолет и наставил его на Федрига, совсем не обратив внимание на огонь, медленно забирающий левую руку старика. — Успокойся, сержант. Смотри… Федриг задрал штанину трупа и взору обоих открылся неаккуратный шов, соединяющий женское бедро и мужскую икру. Затем майор порвал рубашку под плащом и показал сержанту дыру, открывающую сердце. Сердце было продырявлено насквозь. — Это невозможно. — Я также думаю, но мы оба это видим, а значит, что возможно. Не могли же мы вместе обезумить. Пошли. Нужно найти картину… За спиной Людомира возникла длинная чёрная фигура. Огонь её не освещал. Сущность будто поглощала свет. Федриг, поборов дрожь в руках, поднял пистолет и выстрелил в голову сущности. Сержант пригнулся и возмущённо посмотрел на майора. Твари было всё равно пулю. — Бежим! — крикнул Федриг и побежал со всех ног к выходу. Сержант обернулся и увидел то, что так напугало майора. Сущность схватила военного за горло и подняла над полом. Сержант вновь достал пистолет и начал без конца стрелять в брюхо твари, но всё было четно. Второй рукой тварь вырвала сердце из груди сержанта и тупо съела его. Сержант при этом оставался живым и с ужасом наблюдал как, как тварь пожирает его сердце. — Ты пойдёшь со мной, сержант Людомир… — прошипела сущность. Федриг спустился со второго этажа в гостиную, надеясь выбраться из дома, но ему не повезло. Из тьмы явилась сущность в дырявой шляпе, в старом плаще и без лица. Автоматически Федриг достал пистолет и начал стрелять в сущность, но пули проходили сквозь существа, будто бы это призрак. — Остановить, Гюнтер Федриг, — скомандовала сущность. — Может, ты не заметил, но твоё сердце уже моё. Шляпник достал из-под плаща сердце Федрига и сжал его, от чего сам Федриг почувствовал дикую боль в груди. Он расстегнул шинель, разорвал рубаху и обнаружил зияющую дыру в его груди. Сердца не было. Из дыры без конца текла кровь. Лицо Федрига скривилось в гримасе ужаса и отвращения. Он проиграл и уже давно. — Теперь ты будешь… служить мне… Гюнтер, — прошипела сущность. — Ослушаешься — умрёшь ты и все твои друзья, которых я заточил в картины. Не попал бы Федриг ранее в картину, он бы согласился на эту сделку, но знал, что все, кого он заберёт — умрут. Тогда он бы стал очередной жертвой обмана этого демона. Однако, в этот раз, жертвой будет не человек. Федриг глянул на количество патронов в магазине. Оставался лишь один. — Согласишься, и тебя ждут великие свершения! Тебя ждёт военная слава! Ты получишь всё, о чём мечтаешь! — Я – солдат, глупая ты тварь. Я видел столько, что смерть для меня — подарок. — ответил Федриг Раздался выстрел. Пуля пронзила сердце Федрига и сущность заревела то ли от боли, то ли от осознания, что теперь у него не будет кукол, чтобы играть. Федриг, пошатнувшись, упал на колени и заревел от боли. Его сознание постепенно погружалось в тьму. Он видел, как бушующий огонь, порождённый упавшей лампой, постепенно поглощал всё вокруг и вскоре поглотил и его. Его сердце мертво, но он ещё оставался жив. И он видел всё, чувствовал каждое прикосновение огня, а потом сознание кануло в небытие. Красновская машина остановилась у сожжённого до основания особняка. Солдаты красной армии окружили здание и ждали непонятно чего. Старик с погонами Маршала вылез из автомобиля и, в сопровождении десяти солдат, взошёл на руины особняка. Один из тех, кто ковырялся в руинах, отдал честь маршалу и принялся докладывать. — Товарищ Маршал, мы нашли два тела. Один, судя по уцелевшему знаку, огневский майор, а второй… обычный гражданин. Не знаю, как объяснить, товарищ, но второй… как бы… был собран из частей тел. — закончил солдат. — Отлично, сержант, можете идти. Старик прошёл чуть дальше и наткнулся на обгоревшую картину, чей рисунок чудом уцелел. На холсте был изображён безликий шляпник в плаще. — Возьмите эту картину и сожгите. Проследите, чтобы она сгорела полностью! Не сводите с неё глаз, пока она будет гореть! Поняли? — скомандовал старик. — Так точно, товарищ Маршал! — хором крикнули все. Солдаты взяли картину и потащили прочь с руин. Старик же сел на корточки перед обгоревшим телом, собранным из других частей тела, и тяжко вздохнул. — Прости Орлет. Прости за то, что всё так обернулось. Я лишь хотел избавить мир от очередного чудища… я этого не хотел… — прошептал старик.