Финистовия: Западный шторм

В холодную майскую ночь, когда во всем Тайнограде гасили свет, на окраине страны, в Невидимом лесу, под покровом непроглядной тьмы ехал экипаж. К его крыше крепилась длинная палка, и с нее, прямо над головой возницы, раскачиваясь из стороны в сторону, светил фонарь. То и дело пропадая за деревьями, он освещал узкую, поросшую травой дорогу к месту, известному немногим посвященным. Там уже ждали важного гостя из Тайнограда, и заранее зажгли факелы у входа, чтобы он не проехал мимо. В экипаже сидел единственный пассажир, которому пришлось, невзирая на холод и начинающийся дождь, выбраться из теплой квартиры в промозглую ночь и отправиться на исполнение своего долга. Путника звали Корвус Гортад. Он был одет в черное и в руке нервно сжимал набалдашник трости. В ту ночь в своем черном сюртуке он и сам сливался с ночью. Всю дорогу Корвус оставался хмурым и не шевелился, погруженный в мысли о том, как скоро сможет вернуться домой, лечь в теплую постель и, наконец, насладиться долгожданным отпуском. Корвус был сотрудником Эридана, который успешно служил в подразделении, занимающемся делами особой межгосударственной важности. В ночь, когда его экипаж был вынужден трястись по ухабистой дороге, ему поручили, забыв об отдыхе, в срочном порядке отправиться в тайный филиал для работы над важным делом, которое касалось безопасности Финистовии и всего Межземелья. Извозчик подгонял лошадей, и экипаж качался из стороны в сторону, подскакивал на горках и дрожал. Пассажир с недовольным прищуром, смотрел на стекло, которое опасно трещало и, казалось, вот-вот вылетит из рамы. Через него ничего нельзя было разобрать, поскольку дождь за время их поездки до леса разошелся в полную силу. Время от времени эриданец сверялся с рабочей картой, на которой были обозначены все тайные места мира, чтобы не сойти с единственной верной и безопасной дороги. Дорога эта постоянно петляла, огибая все места в лесу с наложенными на них еще с незапамятных времен опасными чарами. Потому весь путь через небольшой в общем-то лес занял гораздо больше времени, чем предполагалось, и Корвус начинал беспокоиться о своем опоздании. Неожиданно экипаж остановился, и пассажир, чудом удержавшись на своем месте, ругнулся на нерадивого извозчика. Через минуту, поняв, что экипаж надежно встал на месте и не собирается трогаться, он открыл дверцу и высунул голову под дождь. Он крикнул извозчику: – Почему остановились? Ответа не последовало – его голос растворился в шуме дождя. Пассажир выпрыгнул из экипажа, и его ноги в новых отполированных ботинках с громким чавканьем утонули в грязи. Он прошел к вознице, от дождя втягивая шею в воротник сюртука. – Почему не едем? Извозчик продолжал держать поводья в руках, но в зубах уже зажал дымящуюся сигару. Ему, невольному работнику, было все равно, торопился его пассажир или нет. Сгорбившись, он готов был сидеть на месте сколь угодно долго, не обращая внимания на дождь, лишь бы ему платили за это время деньги. Мужчина кивнул вперед и, не разжимая зубов, ответил, от чего сигара в зубах качнулась: – Видите, дерево повалило? Я дальше не проеду. Хотите, выходите здесь. Корвус посмотрел вперед. Там, за пеленой дождя, просматривалось огромное поваленное дерево, аккуратно застрявшее между двумя деревьями по обочине дороги. – Шам на ваши головы, – выругался молодой человек. – Когда его теперь уберут? – спросил он, обращая на мужчину все такой же угрюмый взгляд. –Да кто ж его станет убирать? Об этой дороге никто и знать-то не знает. Некому докладывать... – Я пойду пешком, – коротко произнес пассажир, перебивая мужчину. – Отдашь фонарь? Возница посмотрел на него с сомнением, вдыхая дым от сигары. Затем молча поднялся с места, снял фонарь с палки и протянул его юноше. – Держи. Тебе нужнее – я-то при лошадях. Опасно тут ночью ходить, да еще одному. – Не опасно идти, когда знаешь, куда. Мужчина в ответ усмехнулся и посмотрел на него снисходительно, - как на сумасшедшего. Корвус же бросил извозчику несколько монет и, хлюпая по грязи, вернулся к экипажу. Он взял с сиденья трость, черный цилиндр и маленький кожаный саквояж и, захлопнув дверцу, постучал по ней тростью, давая сигнал извозчику. Тот лениво отбросил сигару на землю и дернул поводья. Лошади покорно тронулись с места, и скоро экипаж уехал, оставив юношу один на один с темнотой. Как только повозка уехала по уже знакомой дороге, а юноша остался во тьме, освещаемый тусклым светом фонаря, по его спине прошел холодок. На него смотрела непроглядная ночь. Он еще раз глянул вслед удаляющемуся лошадиному топоту и двинулся вперед, обходя раскорячившийся ствол через мокрые кусты. Дождь скоро закончился, но с полей цилиндра на глаза и нос стекали остатки воды, и путнику приходилось смахивать их рукавом сюртука. Сотрудник Эридана уверенно шел по дороге, вытянув руку с фонарем вперед, а во второй держал саквояж и трость. Под ногами слышались шлепки по земле, перемешанной с глиной, и со всех сторон доносились трели сверчков. В этом году май выдался холодным, на всю северную половину Финистовии обрушились неожиданные заморозки. В промокшей одежде юношу пробирал холод, но в тот момент его разум был занят только размышлениями о том, что ждет его на месте. Командир не успел ввести его в курс дела, только сказал, что отпуск придется на время отложить. Дело было важным, он это понимал – иначе бы его не отправили на задание так срочно, но он и не сопротивлялся, поскольку знал, на что шел, когда поступал на работу в самое важное учреждение Межземелья. Его только расстраивало, что не смог ни дня побыть дома – в спокойствии и уюте, по которым он так долго скучал. Через некоторое время, уставший и замерзший, он увидел свет вдали и ускорил шаг. Скоро перед ним появилось необычное сооружение – здание, выстроенное прямо внутри холма. Вход в него закрывала стеклянная стрельчатая дверь. Других окон или дверей в здании сотрудник Эридана не заметил. Корвус остановился у двери и постучал в нее тростью. Второй рукой он поднял фонарь над головой и прочитал надпись на небольшой медной табличке: «Финистовийский филиал Эридана», а ниже еще подпись маленькими буквами: «Истина не сразу различима». Дверь со скрипом отворилась, и из здания вышел пожилой мужчина низкого роста, который, как и ночной гость, держал в руке фонарь. Он окинул путника недовольным взглядом и растерянно проговорил: – Мы думали, приедет кто-то более опытный. Дело-то серьезное. Гость угрюмо посмотрел на мужчину и, толкнув в его руки фонарь, вошел внутрь, не проронив ни слова. – Вы, с какой кафедры, господин... – Корвус, – коротко бросил гость, снимая с себя промокший сюртук. – Меня зовут Корвус Гортад, Особое подразделение Эридана. Если сомневаетесь в моей квалификации, можете обратиться к главе моего подразделения или напрямую к Верховному магистру. Но пока я здесь, я буду выполнять свою работу, а вы – выполнять мои приказы. Эти слова он произнес сквозь зубы, словно скалясь, близко подойдя к раздражавшему его стражнику, а затем, не спрашивая, направился по темному узкому коридору, различая дорогу в свете из-за своей спины. Коридор вывел его в небольшую темную комнату с огромным столом в центре и семью стульями вокруг него. Из комнаты вправо и влево расходились темные сырые коридоры, а напротив того коридора, по которому шел Корвус, была глухая каменная стена. Корвус обошел стол вокруг, проводя свободной рукой по деревянным спинкам стульев, затем остановился у места лицом к правому коридору и задержался, словно представляя, как преступник будет идти по этому коридору и увидит его суровое лицо прямо напротив. Это должно подействовать на него устрашающе. Он достал из саквояжа маленький блокнот, перо с чернильницей, приделанной к его краю, из которой чернила сами поступали к острию маленькими порциями. Потом он поставил саквояж на пол рядом со стулом, положил трость на стол и сел на выбранное место, сложив руки на столе. Стражники стояли у стены и наблюдали за ним. Корвус поднял на них удивленный взгляд. – Ну? Чего вы стоите? Кого мне допрашивать? Один из них, переминаясь с ноги на ногу, ответил: – Мы думали, вы будете вести допрос в камере. – Нет, не буду. Я что, должен говорить с ним через решетку? Как вы себе это представляете? Его раздражали местные сотрудники. Его раздражала их нерасторопность, неуверенность и, что уж говорить, нескрываемая глупость. Они были медлительными, туго соображали и мялись в стороне, будто они и не стражники вовсе, а принцессы, по нелепой случайности попавшие в это мерзкое место. Складывалось ощущение, что капающая с потолка вода, крысы и запах плесени угнетали их. – Мы думали... – начал один из них. Корвус тяжело вздохнул. – Они думали. Хватит думать – от ваших размышлений я пока не вижу толку. Ведите заключенного сюда. Он открыл блокнот и стал просматривать старые записи, не дожидаясь дальнейших реплик со стороны стражников. Когда оба ушли, он сделал на новой странице короткую запись: «Проверить личные дела сотрудников филиала». Ждать пришлось недолго. Вскоре послышались неровные шаги, лязг железных оков, и из темноты прохода показалось небритое самодовольное лицо. Человек, обладающий этим лицом, выглядел уверенно, будто оковы болтались не на его запястьях. Он не выказал удивления или испуга при виде сидевшего напротив него юноши, и Корвусу стало немного досадно, что не удалось произвести нужного впечатления. Один из стражников, надавив пленнику на плечи, усадил его напротив Корвуса, а второй положил перед гостем папку. В ней он обнаружил краткий отчет о деле. Юноша быстро пробежал глазами по записям. Ни к кому конкретно не обращаясь, Корвус произнес: – Дальнейшего разговора не было. Затем поднял глаза от бумаг и посмотрел на допрашиваемого. – Ну, что, господин... – он пролистнул обратно страницу, – господин Алтей. За что Вас сюда привезли? Корвус захлопнул папку и, отодвинув ее в сторону, сложил руки на груди. Он внимательно, с примесью нескрываемого недовольства, смотрел на преступника. Лицо заплывшее и потное, на подбородке – неопрятная щетина, грозящая стать бородой. Одежда грязная. В деле указали, что он обладает важными сведениями, но чем этот человек может быть полезен Эридану? Он продолжал смотреть на Алтея. Тот, вольяжно откинувшись на спинку стула, смотрел на Корвуса. – Там все написано, – ответил допрашиваемый. Корвус понял, что спокойно поговорить с ним не получится. Он спрашивал себя – почему преступники, которых ему уже пришлось допрашивать, никак не поймут, что им все равно придется повиноваться и все рассказать? Почему они все так уверенны в своей важности? Юноша шумно втянул носом воздух. – Я не спрашивал Вас, где и что написано. Я спросил, почему Вы здесь? – сказал Корвус. Алтей ответил ему пристальным взглядом и произнес: – Не правда. В первый раз Ваш вопрос звучал не так. Ну что ж, отвечу на новый. Я здесь потому, что меня не отпускают. Приходится, знаете ли, сидеть здесь, я ведь закован. Он приподнял руки, демонстрируя оковы на своих запястьях. – Значит, у Вас есть желание уйти отсюда, верно? Алтей усмехнулся. – Ну, конечно. Никто не хочет сидеть взаперти. – Вот именно, – произнес Корвус и встал. Он убрал руки за спину и стал медленно ходить вокруг стола, старательно переступая с пятки на носок, и наблюдал за своими ногами. Потом спокойно проговорил, тщательно скрывая свое раздражение: – Я тоже не горю желанием сидеть здесь с вами. Если Вы не станете отвечать, я просто вынесу вердикт о Вашей бесполезности стране, и вас отправят на остров Сэдум. Вы этого хотите? Думаю, что нет. Поэтому повторяю свой вопрос: за что Вас сюда привезли? Видимо, напоминание о вероятной участи немного отрезвило преступника. Корвус заметил, как тот нервно сглотнул. Допрашиваемый продолжил сохранять уверенный вид, но сам уже не был так уверен в себе. В его глазах промелькнул страх. – Меня поймали, когда я пытался ограбить людей из Орфовии. Я даже не успел ничего украсть, но они подняли такой шум, что стража тут же меня поймала. Они бы, может, отпустили меня, но это ведь были жители другой страны, и они требовали наказания. Ну, и стража меня поймала. Корвус слушал его, продолжая расхаживать по комнате. Двое стражников в это время стояли у стены и старательно пытались изобразить безучастный вид. – Где это произошло? – спросил Корвус. – В Полном Решете. Я там живу. – Это ведь далеко. Почему не разобрались в ближайшей ратуше? – Корвус посмотрел на стражей, обращаясь теперь к ним. – Почему его привезли сюда? – Так это... – начал один из них, от волнения бегая глазами в поисках подходящих слов. – Он сказал стражникам, которые его поймали, что у него есть сведения по поводу безопасности страны. Он замолчал, поглядывая на своего товарища. – Дальше? – поторопил его Корвус, которому уже порядком надоел этот медленный допрос. – Ему просто так поверили? – Нет, господин Гортад, – отозвался второй стражник. – Он потребовал связаться с Эриданом и передать сообщение в магистрат. – Что было в этом сообщении? – Корвус обернулся к Алтею и остановился на противоположном конце стола, у своего стула. – Что ты передал магистрам? Вор снова выглядел самодовольным, ему льстило такое внимание к его персоне. Он не мог сдерживать довольную ухмылку. – Я потребовал своего освобождения в обмен на имя того, кто повинен в нарушении Строжайшего Закона. Корвус усмехнулся и наклонился к столу. Он пристально смотрел в глаза преступнику. – Таких в нашей стране много, иначе бы не было нашего отдела. – Это так. Но, видите ли, я знаю не просто имя. Это имя имеет международное значение, и это имя принадлежит родителю ребенка из Великого Проклятия. Это имя повинно в угрозе существованию Финистовии и Межземелья. Корвус замер на месте и долго не сводил глаз с вора, обдумывая его слова. Потом бросил взгляд на стражников, которые тут же выпрямились по стойке. По их нервозному состоянию, по тому, что Верховный магистр сам поручил ему разобраться с этим делом, Корвус начинал догадываться, о ком может идти речь, но боялся даже допустить мысль о правдивости своей догадки. Он потер подбородок. – У Вас есть доказательства своим словам? Алтей кивнул на папку. – Вы зря не стали дочитывать, – сказал он, и на его лице снова появилось удовольствие от ощущения превосходства. – В конце приложен конверт, который я передал для рассмотрения. Вам стоило бы посмотреть его содержимое. Корвуса задело то, что какой-то жалкий вор пытается им командовать, указывает, что делать. Он готов был уже наброситься на наглеца с кулаками, но старался сохранить деловой вид, мысленно успокаивая себя тем, что скоро этот невыносимый разговор закончится. Так, отвлекаясь на собственные мысли, незаметно для себя Корвус достал конверт. Он был небрежно разорван сбоку, словно кто-то в нетерпении хотел ознакомиться с содержимым. Бумага выглядела старой, но сам конверт оставался в идеальном состоянии. Корвус еще раз взглянул на обвиняемого: сальные волосы, запах пота и грязь на руках и лице. Он не был похож на человека, который станет столь бережно хранить чье-то письмо. Из конверта сотрудник Эридана извлек пожелтевший лист бумаги, аккуратно сложенный вчетверо. Он начал читать, и с каждой прочитанной строчкой его лицо становилось все более хмурым. Дочитав до конца, Корвус опустился на стул и молча убрал письмо обратно. Он сидел пару минут, а потом снова глубоко вздохнул и, помахав конвертом, спросил: – Откуда это у Вас? Алтей, довольный тем, что сумел произвести на эксперта особого подразделения должное впечатление, расплылся в улыбке, граничащей с оскалом сумасшедшего. – Я храню письмо ровно двадцать один год, с тех пор, как нашел его в трактире - у нас в Полном Решете, - ответил вор. - Я не собирался его относить кому бы то ни было, но держал у себя, чтобы иметь что-то, что можно было бы предложить в обмен, если мои дела пойдут не лучшим образом. И, как видите, оно мне пригодилось. Корвус пристально смотрел на говорящего, затем убрал конверт с письмом в папку, а ее сунул в свой саквояж. – Ну что, я свободен? - с самодовольной ухмылкой спросил Алтей. Корвус, собирая свои вещи, ответил: – Вы обвиняете королеву в нарушении Строжайшего закона - утверждаете, что у королевы Альционы есть сын-полукровка. Вы даете понять, что Ее Величество королева и ее незаконный сын могут осуществить Великое Проклятие и принести гибель миру. Мы должны проверить все факты и установить подлинность письма. Он уже надевал сюртук, но Алтей снова заговорил: – Вы, конечно, можете все проверять, но я ведь теперь могу быть свободен в обмен на эти сведения? Как мы договаривались... Корвус усмехнулся и уже у порога обернулся к нему. – Господин Алтей, со мной Вы ни о чем не договаривались, - и он повернулся к страже. - В камеру его! *** Собирать хворост становилось все тяжелее. Из-за неожиданных заморозков в конце мая земля была мерзлой, а ветки, даже те немногие, что еще оставались несобранными, размокали под тонким слоем снега, который выпадал каждое утро. Хвороста становилось все меньше, а люди голодали все сильнее. Жизнь в Туманье становилась все тяжелее и беспросветней. Жители страдали, но продолжали терпеть дефицит и холод, смирившись со своей участью. Никто не знал, что будет дальше – что станет с ними, когда закончатся еда, древесина, и когда вымрет от голода весь скот. Люди продолжали трудиться и надеяться, что скоро их мучения прекратятся, и Туманье снова превратится в прекрасный западный уголок страны, но эта надежда стремительно угасала. Город находился в смятении, не понимая, что ожидать дальше. Но судьба уже давно приготовила его жителям сюрпризы – все расписала и для каждого жителя подготовила свою роль в этой истории. Однажды ранним утром молодой воспитанник местного приюта по имени Рэнвин брел по лесу и, пробираясь сквозь липкую пелену тумана, внимательно высматривал на земле ветки. Он собирал любые – сырые, гнилые, короткие. В приюте не хватало топлива, как, впрочем, и всего остального. Любая веточка могла пригодиться, и не важно как долго придется разводить огонь из-за сырости древесины. Жители приюта давно привыкли терпеть холод, ожидая пока ветки высушатся, разложенные зимой на крыше самодельной теплицы Рэнвина, а зимой, разложенные прямо на печи или подвешенные над ней. Летом огонь разводили только на кухне, чтобы приготовить еду, поэтому хвороста тратилось меньше. За лето старались высушить как можно больше веток. Тогда к наступлению холодов можно было топить камин в большой комнате, где все собирались у долгожданного неяркого огня и грелись, рассказывая истории. В основном огонь в приюте был только на кухне, правда, тоже не все время, а только ранним утром перед завтраком и вечером, когда готовился ужин. Обедали обычно тем, что осталось с утра, не разогревая, чтобы лишний раз не тратить поленья. Зимой на кухне в огромных чанах разогревалась вода, чтобы обитатели могли искупаться, а летом воспитанники и рабочие время от времени ходили купаться в озере Грез. Приходилось экономить и пользоваться огнем редко, но в приюте он был каждый день, чего не скажешь о других жителях города. Многим приходилось топить печи всего раз в неделю. Большинство жителей были пожилыми и не могли самостоятельно заготавливать себе хворост. Им выделяли немного из Амбара, то есть из общего склада продуктов, топлива и вещей, но оттуда можно было брать совсем небольшую долю на нужды жителей. Остальное шло на уплату налогов, которые становились все больше и больше с каждым приездом сборщика. Итак, Рэнвин бродил по лесу в поисках хвороста, который приходилось доставать из-под снега и окоченевшими руками бросать за спину в кусок мешковины, удобно перевязанный через туловище на подобие сумки. Он остановился, чтобы подышать на руки теплым воздухом, и тут заметил чуть в стороне что-то темное прямо на земле, но туман все еще не давал рассмотреть, что это. Юноша поднял с земли палку, которую использовал вместо трости, пробираясь по лесу, и, вытянув ее перед собой, будто меч, стал медленно подходить к неизвестному предмету, стараясь ступать неслышно, но каждый шаг все равно отдавался шуршанием листвы. Это был заяц. Большой мертвый заяц. Рэнвин перевернул тушку, чтобы осмотреть ее со всех сторон, но никаких видимых ранений не обнаружил. Видимо, животное замерзло ночью. Рэнвин стащил самодельный мешок со спины и развязал его. К счастью, хвороста накопилось пока немного, и он смог найти место для своей добычи. Он положил животное поверх веток, связал концы мешковины и, взвалив получившийся узел на плечо, направился обратно в приют. Мертвый заяц оказался на поверку гораздо тяжелее, чем казался, пока лежал на снегу. Его тело оттягивало плечо, словно огромный булыжник. Рэнвин подумал о том, что его ноша скорее похожа на массу растопленного золота - такая же бесформенная и драгоценная. Он перешагивал через поваленные деревья и кочки, тяжело дыша, но, глотая слюнки, представлял, как обрадуется кухарка, тетушка Астеропа, что на ужин будет не надоевшая похлебка из овощей, а настоящее мясо. Рэнвин гордился собой и предвкушал, как рады будут все обитатели приюта. Последний раз они ужинали мясом несколько месяцев назад, да и то это была не особо питательная курятина. Тогда директриса, мадам Ласерта Отис, привезла из Полного Решета подарок от своей сводной сестры - несколько куриных тушек. Кролик же в его сумке будет настоящим пиром. Такие блюда они могли видеть только по большим праздникам, таким как начало нового круга в первый день лета. Через пару недель в Финистовии будут отмечать Круговорот - в первый день июня. Именно с этого момента начнется отсчет нового круга, и каждый возложит на него новые надежды. Похоже, в этот раз стол будет накрыт скромно, но Рэнвин улыбнулся - пусть на Круговорот не будет пиршества, зато сегодня их ждет настоящий ужин. Задняя дверь, ведущая в кухню, была плотно закрыта, чтобы не выпускать тепло, и, когда Рэнвин ее открыл, из кухни на него обрушился запах горящей древесины и сухих трав, распаренных над жаром печи. Тетушка Астеропа начинала готовить завтрак, но когда Рэнвин вошел в крошечную кухню, там никого не было. Справа вдоль стены стояли кухонные столы и много шкафов на стене, всегда заваленных разной утварью и приправами, у стены слева - печь. Посередине, занимая все пространство, стоял дубовый стол. Рэнвин взвалил зайца на стол, а все ветки высыпал в глубокое ведро у двери, чтобы позже отнести на просушку. Он подошел к очагу, чтобы погреть окоченевшие руки. В это время дверь распахнулась, впуская прохладу, и на пороге показался высокий светловолосый юноша. Увидев Рэнвина он широко улыбнулся, но тут же заметил на столе тушу. Его глаза сверкнули восторгом. Он захлопнул дверь и скорее бросился к столу, чтобы рассмотреть животное. - Вот это чудо! Рэнвин, откуда заяц? У нас что, уже наступил Круговорот? - Нет, Алькор, - ответил Рэнвин и повернулся к другу лицом, подставив при этом к огню свою спину. - Мне кажется, что этот круг не закончится никогда. А этого ушастого я нашел в лесу. При этих словах Алькор насмешливо посмотрел на уши своего друга, намекая, что у него у самого они гораздо больше, чем у всех людей. Он приподнял двумя руками заячьи уши. - Должно быть, у вас есть общие родственники. Рэнвин в ответ толкнул его в плечо. - То есть ты просто шел и нашел его на земле? - Алькор все никак не отставал от зайца, он рассматривал его со всех сторон, обходя вокруг стола. Но смотрел он на животное с подозрением. - Так и есть. Наверное, ночью замерз, бедолага. Но ничего, для ужина сгодится. - Это мы сейчас выясним, - послышалось из двери. Друзья подскочили на месте и обернулись. Тетушка Астеропа, хромая на обе ноги, протиснулась между столами, обтерла руки о белый передничек и наклонилась к зайцу, принюхиваясь. - Так, ребятки, вы пока бегите к директрисе, у нее есть для вас поручение, а я займусь этим красавцем. Мадам Отис отправила парней в город - отнести в Амбар долю налогов от приюта. Все, что приют мог отдать, собиралось общими стараниями обитателей приюта. В основном продукты и вещи добывали Рэнвин и Алькор, которые уже два года как вышли из возраста воспитанников, но продолжали жить на чердаке приюта, отрабатывая свое проживание и хлеб помощью приюту. Они таскали тяжести, собирали топливо, помогали плотнику, кухарке и двум служанкам. У них не было определенных обязанностей, просто выполняли поручения и помогали всем, кому требовалась их помощь, а взамен имели крышу над головой в это непростое время. Помимо этого Рэнвин устроил на заднем дворе приюта, на самой границе с лесом, небольшую теплицу, где самостоятельно выращивал всевозможные растения для кухни и продажи в городе. Время от времени он делал из своих растений снадобья, которые с большой охотой покупали туманцы. В городе многие знали, что у юного воспитанника можно найти лекарство от любой хвори, правда, некоторые опасались его знаний и обходили стороной. У Алькора таких способностей к земледелию и варению снадобий не находилось, но он тоже зарабатывал деньги как мог - занимался строительством в городе и иногда, когда находилось время, мастерил мебель - резные комоды, стулья, трюмо, с любовью полировал их, а потом отвозил в Полное Решето на ярмарку. Большую часть денег друзья отдавали приюту, чувствуя свой долг. Вся доля от приюта уместилась в один мешок. Рэнвин, увидев его, присвистнул, представляя как расстроится староста. Они взялись вдвоем за мешок с картофелем, который Рэнвин вырастил на маленьком клочке земли за приютом, и потащили его в город, по дороге обсуждая свое удручающее положение и то, какой богатый ужин ждет их вечером. Амбар, огромное одноэтажное сооружение из дерева, стоял недалеко от городских ворот и выходил на площадь Великой Гриды. Это было главное здание Туманья. Именно в Амбар приходили каждую неделю, чтобы сдать свою долю или получить помощь. Изначально Амбар строился для хранения запасов еды, зерна и продовольствия, но в конце концов стал служить только для хранения налогов, потому как больше на хранение ничего не оставалось. Друзья остановились у широких дверей. Чтобы посмотреть на крышу здания, Рэнвину нужно было сильно закинуть голову и прищуриться от утреннего света. Их встретил староста города Менкар, приземистый сгорбленный мужчина, который выметал мусор у Амбара. - Доброго утра, господин Менкар! - поздоровался с ним Алькор, помогая другу опустить мешок. - Доброго, доброго, - с улыбкой ответил мужчина. Он оторвался от своего занятия и махнул в сторону раскрытых ворот. - Заходите, вы как раз вовремя. Я собирался делать подсчеты. Внутри большое помещение освещалось светом из множества маленьких окон под потолком. Все, что хранилось в Амбаре, лежало просто так, на полу рассортированными горами. Этих гор было много, и порой между ними почти не было проходов. Разобраться в расположении собранных продуктов и вещей мог, пожалуй, только сам Менкар, неустанно контролирующий процесс сбора. Парни дотащили мешок к куче картофеля и высыпали туда же свой. Даже с вновь принесенной долей горка оставалась пологой. Еще какое-то время друзья помогали нескольким рабочим сортировать и перетаскивать собранные продукты. Менкар же все время контролировал процесс и делал пометки в блокноте графитом, конец которого был завернут в кусок бумаги, но под ногтями у старосты все равно накопился черный порошок. Менкар тяжело опустился на один из мешков с зерном. Он снял с головы шапку и стал крутить в руках, не отрывая от нее взгляда. Рэнвин наблюдал за ним, ожидая, что за этим последуют какие-нибудь слова, и не ошибся. Обреченно вздохнув, староста Туманья произнес: - В этом месяце дела совсем плохи. Вот, приют ваш, например, совсем мало принес. - Но у нас и правда ничего нет, - начал оправдываться Алькор, но Менкар сразу же остановил его жестом. - Я вас нисколько не виню, - сказал он. Его голос оставался усталым, но добродушным. - И приют я не виню. Я знаю, каково вам приходится. Моя Плейона тоже старается мне помогать - шьет одежду. Не зря я ее в том круге брал с собой в деревню ремесленников. Только сейчас и заказов-то у нее мало. Кто ж станет шить себе новое платье, когда нечего есть? Она теперь надеется отвезти побольше сшитой одежды на ярмарку в честь Круговорота. Сидит теперь целый день дома да шьет. До глубокой ночи шьет. Да кому только нужны ее старания? Кто ж купит столько одежды? Рэнвин слушал его невнимательно. Он вдруг понял, что соскучился по Плейоне. В приюте накопилось много дел, и они с Алькором целыми днями трудились, не имея возможности выбраться в город. Теперь же он решил, что из Амбара они зайдут к подруге. Он вздрогнул, услышав голос Алькора: - Зря вы, дядя Менкар, так говорите. Ваша дочь правильно придумала. Людям ведь всегда нужна одежда - как бы голодны и бедны они ни были. Вещи ведь изнашиваются. А то что вы боитесь, что никто у нее не купит, так вы не бойтесь. Мы вместе поедем на ярмарку и поможем Плейоне. Мужчина с благодарностью улыбнулся Алькору, и в его улыбке проскользнули гордость и сожаление, что у него нет такого сына. Друзья сели на свободные мешки. Другие работники закончили свои дела и дружной гурьбой отправились к выходу. Они что-то весело обсуждали, смеялись, но, поравнявшись с Менкаром, не забывали попрощаться. Рэнвин наблюдал, как эта небольшая компания вышла на улицу, еще с минуту пошумела, а потом незаметно все разбрелись в разные стороны. Когда рядом не осталось подчиненных, Менкар глубоко вздохнул. - Утром приедет Сборщик налогов, - тихо произнес он и опустил голову. - Шедар приедет утром? Так скоро? - в один голос выкрикнули парни. Они переглянулись. Оба понимали, что ничего хорошего это не предвещает. Приезд Сборщика налогов и его стражи и в более светлые времена приносил городу одни неприятности, а уж представить, что это будет означать для Туманья теперь, не хватало смелости. - В городе совсем плохо с оплатой. Половина мешков для урожая пустые. Что же будет, что же будет? - хватаясь за голову, повторял Менкар. - У нас так мало собрано для оплаты. Нам придется отдать даже то, что полагается жителям, но и тогда мы и половины не сможем оплатить. Все трое молчали, осознавая смысл сказанного. Потом Рэнвин с надеждой спросил: - А что, если попросить у Шедара отсрочки? - Он уже давал нам срок, и теперь требует увеличенную плату. Больше на его милость рассчитывать не получится. Да, не сносить мне головы. Друзья с сожалением наблюдали за ним. В тот момент Менкар сделался совсем маленьким - весь сжался, ссутулился, как будто пытался исчезнуть в собственном сюртуке. Алькор начал подавать другу знаки, чтобы тот как-то отвлек мужчину от грустных дум, но Рэнвин и сам был расстроен и не мог быстро придумать, что сказать старосте. - А что в городе нового слышно? - выпалил Алькор и тут же пожалел. Менкар еще больше скукожился, хотя казалось, что больше некуда. Не поднимая головы, он произнес: - Ночью бабка Альгиеба умерла. Да спасет Грида ее душу. Юноши обреченно переглянулись - вопрос не помог, а Менкар продолжил: - Говорят, она в последнее время болела - замерзла, когда ждала хлеб в Амбаре на прошлой неделе. Говорят, кашляла сильно. А вчера утром нашли ее у себя же во дворе. А хлеб она в тот день так и не получила... Рэнвин знал ее. Бабушка Альгиеба всегда угощала его медовыми леденцами, когда он приходил помочь по хозяйству. Это бывало редко, она всегда отказывалась от помощи, да и у самого Рэнвина было много других забот. Она была доброй, но молчаливой - говорила очень редко, и многие даже думали, что она немая. Но с Рэнвином она говорила. Рассказывала о своем муже, о молодости, и все время вязала ажурные салфетки, которые лежали по всему дому. Что же станет с домом? И что станет с салфетками? Наверняка все вещи быстро растащат, а в доме поселятся другие люди. - Менкар, могу я взять из дома Альгиебы себе что-нибудь на память? Староста, который все это время продолжал что-то говорить Алькору, замолчал и с жалостью посмотрел на юношу. - Бери, конечно. Хоть все забирай - все равно все растащат. Если еще не растащили. Они еще какое-то время говорили, прежде чем разойтись, но Рэнвин уже не участвовал в разговоре, только отвлеченно слушал их беседу и думал об Альгиебе и о Плейоне. В Туманье жизнь становилось слишком тяжелой. Им с Плейоной обязательно нужно уходить в Клевервиль. У ворот Менкар остановил их. Он подошел, сгорбленный и белый, как густой утренний туман, и неуверенно произнес: - У меня к вам просьба. На его лбу, несмотря на бледность, выступил пот. - Я ведь староста, мне наверняка придется отвечать перед короной за неуплату. Да я с этим и не спорю. Виноват, значит, отвечу, - он протер лоб тыльной стороной ладони. - Только вот за Плейону боюсь. Меня ведь заберут, а у нее никого больше нет. Вы уж присмотрите за ней, когда... Тут его голос сорвался, и он опустил голову, чтобы парни не видели, как на глаза выступили слезы. Рэнвин положил руку ему на плечо. - Не переживайте, господин Менкар. Плейона - наша единственная подруга. Мы о ней позаботимся. Я-то уж точно, - добавил он, и Алькор при этих словах поджал губы. Его кулаки сжались, но он быстро взял себя в руки. Когда они вышли из Амбара, солнце уже воцарилось над Туманьем, но его лучей было недостаточно, чтобы прогреть воздух, который еще недавно полнился туманом. Улицы оставались пустынными и молчаливыми, и только шаги по старой каменной кладке площади Великой Гриды гулко разносились по округе. Свернув с площади на Вересковую улицу, они попали на переулок Дум и поравнялись с домом почившей Альгиебы. В старом каменном доме даже в этот ранний час толпились люди. Они выглядывали в окно, выбрасывали на улицу мебель и одежду, и женщины тут же подбегали и разбирали пыльные платья, пропахшие эвкалиптом, и дырявые шляпы. Рэнвин отвернулся от варварской картины и ускорил шаг. Переулок выходил на Часовенную аллею, а оттуда, пройдя мимо розовых кустов, когда-то аккуратно подстриженных, а теперь забытых и наполовину засохших, можно было попасть на улицу Роз. Там, в начале улицы стол небольшой аккуратный белый дом в один этаж и чердак с круглым витражным окном. Вечером, когда друзья собрались уходить, вернулся Менкар - обессиленный, как старый постиранный носок. Он поцеловал дочь в лоб, улыбнулся Рэнвину и Алькору и, не ужиная, ушел в свою комнату спать. Парни шепотом попрощались с подругой, взяли остатки хлеба, которые она им завернула в хрустящее полотенце, и отправились в приют. Проходя снова по переулку Дум, Рэнвин остановил друга. Дом Альгиебы опустел - расхитители оставили его в покое и благополучно разошлись по своим уютным домам, с радостью показывая женам и детям добытые старые вещи. Рэнвин замер, чувствуя, как внутри все сжимается при виде знакомой деревянной терассы, которую ему помогал ремонтировать Алькор. Перед его взором вновь возникла старушка, мирно дремавшая на скамейке у двери, дырявый плед на ее больных ногах и облезлый черный кот, время от времени наведывающийся к ней за угощениями. Теперь и кот куда-то пропал - понял, что здесь больше нечего ждать. Дом как будто тоже начал уходить, как будто постепенно выдыхал остатки жизни. Вместе с уходом своей обитательницы, дом становился мертвым. Бабушка Альгиеба ушла, и вместе с ней ушла душа дома. Он стал холодным и мрачным, даже пугающим. Алькор рядом поежился. - Если хочешь, можешь подождать здесь, - сказал Рэнвин и вошел в пустой дом. В единственной комнате на первом этаже было холодно. В маленькой печи не осталось ни хвороста, ни пепла - в этом доме уже давно не разводили огня. Как, должно быть, холодно было бедной Альгиебе в последние ее дни, как одиноко и темно - в этом маленьком убогом жилище, всеми покинутой и молчаливой. Рэнвин остановился посреди комнаты, наблюдая за пылинками. Они поднялись от его шагов и танцевали в вечернем свете. Невесомые, словно застывшие в бесконечности. Теперь весь дом словно погрузился в бесконечность. Юноша осмотрелся вокруг. В доме почти ничего не осталось. Даже самые маленькие вещицы вроде старого гребня или карандашей - все было вынесено другими гостями жилища. Рэнвин прошелся по комнате, поднимая за собой пыль, и остановился у старого комода, который почему-то остался на месте, только его ящики были небрежно выдвинуты. На комоде Рэнвин обнаружил потускневшее фото в старой бронзовой раме с трещинами по всему стеклу. На фото была молодая Альгиеба и ее муж. Юноша нахмурился. Столько раз, слушая рассказы о прошлом, он видел эту фотографию, но никогда не замечал одной небольшой детали - из-под рамки, рядом с самой Альгиебой, виднелось что-то еще. Он тут же убрал раму, вытащил фото и увидел, что оно было сложено пополам. На другой стороне пряталось еще одно лицо - женщина в красивой одежде и с хорошо уложенными волосами. На ее груди была приколота овальная брошь с витиеватой буквой, котоую не удалось разобрать. На обратной стороне была сделана аккуратная подпись: "Моей дорогой Альгиебе в память о временах, когда все были счастливы". И больше ничего - ни имен, ни дат. Взгляд Рэнвина упал в сторону кровати. Под ней на полу вылялась маленькая ажурная салфетка, единственная из всех многочисленных. Он поднял ее, отряхнул от пыли и убрал вместе с фотографией в карман штанов, а затем вышел из дома, понимая, что больше никогда сюда не придет. В приют они возвращались в приподнятом настроении - по дороге за разговорами успели забыть об угрюмом доме и радовались долгожданной встрече с Плейоной и предстоящему ужину. На улице начинало темнеть, когда они, пробравшись по лесной дороге, вышли к родному зданияю приюта. В окнах на первом этаже горел свет - обитатели не спали, вероятно, ожидая пир. Однако, даже подойдя совсем близко к дому, юноши не чувствовали запаха жареного мяса. Воздух по-прежнему полнился ароматами трав и сосен, среди которых был построен приют, но никакого намека на вечернее пиршество. Рэнвин насторожился и решил зайти с кухни. Тетушка Астеропа месила тесто. Стол был ей немного высоковат, поэтому ей приходилось прикладывать большие усилия, налегая на смесь всем своим обрюзгшим телом. При виде парней она, не отвлекаясь от дела, махнула головой: - Пир отменяется. Там, в ведре, посмотрите. Рэнвин снял крышку с большого железного ведра, и на него тут же пахнул тошнотворный запах разлагающейся плоти. Он прикрыл нос и рот рукой и заставил себя заглянуть внутрь. Это была наполовину освежеванная тушка заяца, но мясо под шкурой было почти все черным. Алькор подошел сзади, заглядывая из-за плеча. - Что там? Финистовы перья, что это с ним? Почему он почернел? Закрой скорей, - добавил он и отошел на безопасное расстояние. Рэнвин опустил крышку и нахмуренный повернулся к Астеропе. - Это яд, - проговорил он. Алькор перевел взгляд с него на кухарку, ища подтверждения, и та кивнула. - Он прав, - ответила она. - Бедняга съел какую-то плохую траву. Я сразу подумала, что зайцы не могут просто так замерзнуть ночью в лесу, и вот теперь есть этому объяснение. Она размяла получившийся ком теста в виде тонкой лепешки, середину смазала смесью, судя по виду, состоящей из крапивы и чего-то красного, вроде раздавленных ягод, а затем отправила все это в печь. Рэнвин прислонился спиной к проему двери. - Я не знаю, что это за трава. Мне знакомо каждое растение, которое есть в нашем лесу, но ни одно из них не обладает таким чудовищным эффектом. Ужин прошел по привычному сценарию - грустные обитатели собрались за большим овальным столом в большой комнате. В этот вечер тетушка Астеропа попыталась приготовить из остатков продуктов что-то более или менее праздничное - не просто лепешку, а с начинкой, как оказалось, из соленой смородины. Чтобы как-то поднять себе настроение решили растопить ненадолго камин, но это все равно не подняло жителям дух и потому по комнатам все разошлись угрюмые и уставшие. Рэнвин, измотанный за прошедший день переживаниями, упал на свой старый матрас за книжным шкафом и проговорил в темноту Алтею: - Я должен выяснить, что убило этого зайца, иначе скоро у нас не останется животных - они все вымрут, питаясь отравой.