Ещё люблю

Дэггетт сидел на работе, когда раздался звонок, и на определителе высветилось имя, которое он давно предпочёл бы забыть. Звонил Норберт, а, так как они расстались месяц назад, этому паршивцу определённо что-то было нужно. Но ответить надо было, поэтому пришлось отложить все дела и выйти в коридор.       — У меня безысходная ситуация, и жить негде, Дэг, прошу тебя, позволь пожить у тебя всего лишь месяц, я найду дом и съеду, обещаю. И какого чёрта? Дэггетт, дурак, согласился. Он сам так и не понял, что заставило его тогда сказать «да», но он позволил Норберту пожить у него, уже в бывшей их плотине, поэтому старший сначала приехал к нему на работу, чтобы забрать ключ от платины, а потом поехал домой. Чтоб его. Дэггетт твёрдо решил, что разговаривать с ним не будет. И вообще взаимодействовать никак. Выделил ему одну из комнат, объяснил, что в его доме можно делать, а что нельзя, и заявил, что, начиная с этого момента, разговаривать они не будут, потому что Дэг не хотел с ним общаться. Норберт всё выслушал и, на удивление, со всем согласился. Так и стали жить. Сначала было неловко, а потом Дэггетт привык не замечать присутствие чужого бобра в своей плотине. Да, чужого. Они так сильно любили друг друга, но это не повлияло на его текущее отношение к старшему, который был минут на четыре старше него. Дэгу успешно удавалось спокойно жить, зная, что человек, которого он хотел видеть меньше всего в своей жизни, жил у него за стеной. Норберт правила соблюдал, не вмешивался, жил тихо, и это сильно подкупало. Научился слушать мнения других? Иногда мысли сами собой возвращались к тому дню, когда Дэггетт решился выгнать старшего. Он тогда был сильно зол и, получив от Норберта сообщение, разозлился ещё больше и, практически не подумав, потребовал от него освободить плотину. А этот дурак ещё соизволил послушаться. Лучше бы не делал этого. Лучше бы включил своё привычное упрямство и заявил, что никуда не уйдет! Норберт, почему именно в тот момент ты решил быть паинькой? Но время назад всё равно уже не повернуть. Надо привыкать к такой жизни. К молчанию. К тому, что чужие. А стоит ли? Когда вот он, за стенкой. Тот, который даже после расставания не соизволил освободить ни мысли, ни сердце. *** В комнате было слишком тихо. Часы медленно тикали, заставляя Норберта мысленно отсчитывать каждую секунду. Он молча сидел в кресле и разглядывал обстановку. Полупрозрачные синие занавески. Его бесил синий цвет, но он не хотел говорить об этом, иначе Дэггетт либо не пускал бы его в эту комнату, либо сменил бы их на другие, с ещё более ужасным цветом. Лучше пусть так. У окна — низкий комод. Какого чёрта у окна? Его бы в угол поставить, но нет, нельзя, в углу — высокая полка с дисками, которые уже давно никто не слушал, и, по-хорошему, из надо было выкинуть ещё полгода назад. Всё в этой комнате было неправильно, и это раздражало. Нахождение Норберта в этой комнате тоже было неправильно. И это тоже раздражало. Кто бы мог подумать, что ему придётся возвращаться в эту платину спустя месяц после разрыва их с Дэгом отношений. Ещё и причина такая дурацкая — Семицветик выгнала его, и единственный, кто согласился помочь ему, был Дэг. — «Ради того, что между нами было, я позволю тебе остаться у меня. На месяц, не больше». Глупо, да? На самом деле Норберт уже думал о том, почему пришел именно к Дэгу. Вот он остался на улице со своими многочисленными вещами, и первое, что пришло в голову — это позвонить младшему, объяснить причины и как ни в чем не бывало прийти к нему домой. А он тоже дурак — взял и впустил к себе. Стали жить вдвоём, снова, с той лишь разницей, что друг с другом не разговаривали. И комнату Норберту он выделил самую дурацкую. Словно чувствовал, что именно здесь Норбу не нравилось больше всего. Ещё когда жили вместе, младший уговаривал Норберта поменять плотину на что-нибудь более адекватное, но его всё устраивало, и переезжать тупо ради другой планировки он не хотел. А сейчас это казалось такими мелочами, что хотелось ударить себя ладонью по лбу. Норберт снова и снова мысленно возвращался к вопросу, почему всё вышло именно так. Не почему расстались — это понятно было, по крайней мере для него, — почему Дэггетт впустил его обратно. Пусть и с такими условиями и с такими отношениями, но впустил же. Норберт слишком хорошо знал его, чтобы удивляться таким вещам. Хотя, возможно, всё дело в том, что Дэг был по-настоящему добрый. Норберт не помнил, чтобы младший кому-нибудь искренне желал зла или пытался устроить подлость. Если что-то шло не так, он просто прекращал общаться с человеком, не желая трепать нервы пустым общением ни себе, ни человеку. Собственно, именно по этой причине они, хоть и жили вместе, но не общались. Норберт это знал. Он вспоминал времена, когда они были вместе, вспоминал, что никогда не позволял себе сорваться на младшем, если было что-то не так, никогда не позволял себе ударить его, накричать. Он обычно молча уходил, и это для Дэггета всегда было страшнее любых криков. На закате их отношений Дэггетт уходил из дома всё чаще. Они даже расстались по SMS. Норберт, как обычно, сидел в этой дурацкой комнате и ждал на том же дурацком диване, когда Дэг соизволит объявиться. Так как его уже не было очень давно, старший отправил младшему сообщение: — «Ты где?» — Ответ не заставил себя ждать. — «Давай расстанемся. Через полчаса тебя на моей плотине быть не должно». И всё. Норберт сразу понял, что спорить бесполезно. Возможно, зря он тогда подчинился, собрал вещи и через полчаса ушёл. Может быть, стоило подождать, поговорить. Но он просто знал, что Дэггетт бросать слова на ветер не привык. Если сказал — надо сделать. Иначе отношения испортятся так, что восстановить их будет уже нельзя никак. Собственно, именно поэтому Норберт через месяц смог позвонить Дэгу и попросить о помощи. Он ничего лишнего не говорил, старое не припоминал, лишь объяснил, что ему нужно временное жильё, ненадолго, пока не найдёт замену, а дальше сам. И снова мысли по кругу: почему именно Дэгу? Есть друзья, хорошие друзья. Но Норберт даже не подумал им позвонить и всё рассказать. Всё просто, неожиданно подумал светлый бобр. Я всё ещё люблю его. Осознание ударило слишком неожиданно. Настолько, что и занавески перестали казаться противными, и комод, оказывается, всегда стоял там, где надо было. Норберт изменился в лице и напрягся. Если бы любили его — ситуацию можно было бы исправить. Но любил он. И от этого легче не становилось. ***       — Мне надо тебе кое-что сказать.       — Мне надо тебе кое-что сказать. Они столкнулись на кухне тем же вечером. Обычно оба старались не встречаться в этой части плотины, но сегодня и Дэгу, и Норбу оказалось просто наплевать на все установленные правила. Кто ещё ради кого специально вышел из комнаты — неясно. В итоге оба замолчали, ожидая, когда кто-нибудь из них заговорит. А Норберт неожиданно улыбнулся, подался вперёд и в припрыжку обхватил шею Дэга руками, приближаясь к нему настолько, что их губы стали соприкасаться.       — Я просто хотел предупредить, — Норберт прервался, втянув Дэга в лёгкий поцелуй, — что я никуда через месяц не съеду. Младший лишь улыбнулся.