Дом там, где Мэри

Мэри положила трубку телефона. София не забыла о своем обещании встретиться и поговорить и ждала её сегодня в особняке Кэпвеллов. Возможно, им даже удастся побыть наедине — во всяком случае, Мэри очень на это надеялась. Она уже собиралась выйти, когда на пороге появился Марк с её чемоданом. Мэри почувствовала укол совести, что за эти два дня почти не вспоминала о нём. Где он был? Она была уверена, что он уехал из Санта-Барбары… — Мэри, я бы хотел поговорить с тобой, — сказал он. — Наедине. Джинни вопросительно взглянула на неё. — Все в порядке, — заверила подругу Мэри. — Думаю, нам срочно нужно нанимать охранника, — сказала Джинни, пройдя мимо Марка. — Может быть, лучше даже двух. Марк проигнорировал это замечание, впрочем, как и саму Джинни. — Я думала, что ты больше не хочешь меня видеть, — сказала Мэри. — И уж тем более после того, как ты выписался из отеля в неизвестном направлении. — Мэри, прости меня, я знаю, что поступил некрасиво. Но пойми меня, я был очень разозлён! И обижен. Вот, я даже привез твои вещи. Он кивнул на чемодан. Мэри не успела ничего сказать, потому что Марк тут же добавил: — Мэри, вообще-то я надеюсь, что этот инцидент между нами исчерпан и ты готова вернуться домой. Мэри даже не знала, как реагировать на эти его попытки оправдаться. Словно он искренне не мог понять, в чем поступил неправильно. — Марк, ты хоть понимаешь, что совершил преступление? Ты похоронил меня по подложным документам, ты скрыл меня ото всех. Марк зашагал по комнате, потом резко остановился и развел руками. — Хорошо, Мэри, прости меня! Если ты считаешь, что я заслуживаю наказания за то, что не хотел, чтобы тебя беспокоили, чтобы ты волновалась, то давай, осуждай меня! Я всего лишь хотел оградить тебя от всего! — Марк, не нужно меня ни от чего ограждать — я потеряла память, а не способность мыслить. Он издал короткий смешок. — Тогда ты должна понять, почему у меня не было никакого желания даже видеть их. Ты знаешь, как ко мне все здесь относятся? Я чуть было лицензию врача не потерял из-за того, что мне устроили! Марк подошел к ней вплотную. — Мэри, ты уже совсем мне не веришь, так? Ты встречалась с Кэпвеллами? Да, точно, встречалась. И конечно, поверила всему тому, что они наговорили обо мне. Признайся, что вы все меня уже осудили и приговорили. — Мы не говорили о тебе. — Неправда! Я тебе не верю! — Марк, я не хочу спорить, — устало сказала Мэри. — Я собиралась навестить Софию, и мне уже пора. Спасибо за то, что привёз чемодан. — Мэри, подожди! — Марк схватил её за руку. — На самом деле, мне нужна твоя помощь сегодня. Это связано с поиском работы. Меня пригласили на приём… ничего торжественного, просто вечеринка, но я пообещал, что приведу свою жену. Это очень важно для меня, я не могу упустить такой шанс получить эту должность. — Марк! — Мэри высвободила руку. — Прости, но у меня сегодня другие планы, я не могу. — Не можешь уделить собственному мужу пару часов? Да, конечно, понимаю. На твое время имеет право рассчитывать только Мейсон. — Марк, ты ревнуешь, и твоя ревность необоснованна! Марк пожал плечами. — Да неужели? Впрочем, ничего нового. Ты ему точно так же лгала, когда мы были вместе. Но тогда ты любила меня. Нравится тебе это или нет, Мэри, но ты моя жена. Я не припомню, чтобы кто-то силой волок тебя к алтарю. — Он рассмеялся. — Я же даже предлагал тебя ему тогда… но нет же! Ты клялась, что любишь меня. Мэри молчала. Она понимала, чего добивался Марк — того, чтобы она почувствовала себя виноватой. И все же она не могла не чувствовать правды в его словах. И эта правда страшила её. — Марк, прекрати, пожалуйста! — наконец сказала она. — Я всего лишь прошу тебя пойти сегодня на эту дурацкую вечеринку и быть моей женой! — Марк повысил голос, но потом сделал усилие и проговорил уже тише. — Там будет доктор Брикстон, он мой хороший друг… ты его не помнишь, и я хочу, чтобы ты была с ним милой, и ещё… — Я не могу! — с силой сказала Мэри. — Я не могу идти на вечеринку и притворяться любящей женой, пострадавшей от амнезии. Марк, пойми меня, пожалуйста. — Мэри, ты мне обязана своей жизнью, я твой муж и твой лучший друг, черт побери! Ты поговорила с Кэпвеллами, хотя я тебя просил не общаться с ними, и теперь ты отказываешься от всего, что мы друг для друга значим? — Марк, прости, но я этого не помню. Я ничего о тебе не помню, кроме детской дружбы. Я даже не помню, почему я ушла из монастыря и вышла за тебя замуж, но догадываюсь, что моих добрых качеств было недостаточно для монашеской жизни. И для замужней тоже. И я не понимаю, почему я должна быть мила к одним людям, которых я не помню, и отказываться общаться с другими людьми, которых по совместительству я тоже не помню! — Последние слова она почти прокричала. — Это всё Мейсон, да? Это он тебе заморочил голову? Настроил тебя против меня? Мэри покачала головой. — Марк, не стоит всех судить по себе. — Ах, вот как? Внезапно я стал плохим парнем? Мы даже недели здесь не пробыли, а ты уже вот что обо мне думаешь? — Марк обиженно вздохнул. — Мэри, скажи честно — ты хочешь развода? — Марк, я не знаю… Я правда не знаю. Её посещали мысли о разводе. Но не в эти дни, нет, а раньше — и в Нью-Йорке, и когда они гостили у мамы. Но тогда она не могла себе представить, что эти мысли приведут к чему-то. Она гнала их от себя, считая искушением, неготовностью к браку, следствием неопытности. Марк словно прочёл её мысли. — Мэри, ты себе просто напридумывала всё. Романтику. Ну да, супружеская жизнь не такая прекрасная, как тебе казалось, но ты ведь сама вышла за меня замуж! Да, у нас были сложности — куда без них? Ты завела эту интрижку с Мейсоном, но я был готов тебя простить! Мы женаты перед людьми и Богом, разве это теперь для тебя ничего не значит? Хотя бы твои клятвы Богу ты должна помнить, ведь ты так религиозна! Брось заниматься глупостями, давай уедем отсюда и будем строить нашу семью заново. У нас всё получится, я люблю тебя и ты любила меня, неужели ради пустой прихоти, романа на стороне ты отречёшься от всего, что тебе дорого? — Я не отрекаюсь от своей веры, Марк. — А как ещё назвать желание развода? Ты не получишь одобрения церкви! Мэри почувствовала, что стало тяжело дышать, и всё же возразила: — Бог — это не только церковь. И разве быть честной с собой противоречит вере? — Честной? А ты хоть когда-то была честной с собой, Мэри? А со мной? С Мейсоном? — Марк взялся за ручку двери. — Я не собираюсь давать тебе развод! Супружеская измена — это не повод для аннулирования брака, ты это прекрасно знаешь! Он вышел из комнаты, и Мэри еще какое-то время потрясённо смотрела на дверь. Потом опустилась в кресло. Хотела ли она развода? Об этом было страшно подумать, но еще страшнее было думать о том, чтобы продолжать так жить. Она надеялась, что вернувшись сюда и вспомнив всё, она сможет почувствовать и любовь к Марку, но теперь она со всё большей отчетливостью понимала, что этого не случится. А что, если единственный выход — это развод, уход из церкви?.. Мэри закрыла лицо руками. Многое из того, что она считала недопустимым, она уже совершила — секс не только до брака, но вне брака. Гнев, и ложь, и обида… судя по всему, хорошей женой она тоже не была. Любила ли она Марка, когда выходила замуж? А Мейсона? Обманывала ли она его? У неё не было ответов на все эти вопросы. … — Проходи, — София подвела её к дивану и присела рядом, взяв за руки. — Мэри, ты даже не представляешь, как приятно тебя видеть! Мэри улыбнулась слегка смущенно и снова попыталась оправдаться: — София, прости, я знаю, что совершила недопустимую ошибку, даже не попытавшись сразу же узнать о своем прошлом. — Мэри, брось, в этом нет твоей вины! Я прекрасно тебя понимаю. Я тоже прошла через разлуку с семьей и потерю памяти. — Но я чувствовала, что что-то не так, я должна была догадаться… — Ты здесь, и это самое главное! — София улыбнулась. — Мейсон без ума от счастья, хотя он и пытается это скрыть. Мэри, он так тебя любит! Мэри это знала. Видела, чувствовала. — Я знаю, — сказала Мэри. — Мы провели вчера вместе вечер, и это было волшебно! Она мечтательно улыбнулась, потом закусила губу и отвернулась, вспомнив недавний разговор с Марком. — Мэри, что-то не так? — забеспокоилась София. — Мне знаком этот твой взгляд, ты снова в чём-то не уверена и что-то скрываешь? Вот оно! Мэри почувствовала острый укол внутри, заставивший её дернуться. Она и в прошлом держала тайны от Мейсона! — Нет, мне нечего скрывать… — вздохнула она, — я так и не вспомнила ничего из прошлого года. — Мэри, если ты хочешь спросить что-то конкретное, то не стесняйся. Мэри кивнула. — На самом деле, да. Я хотела спросить про Марка. — Мэри, он тебя изнасиловал! Я помню, как ты рассказывала мне об этом, как ты не могла избавиться от этого чувства вины и как ты страдала, потому что боялась потерять Мейсона — Но Марк мой муж… — По закону да, но фактически… София рассказал всё, что знала — то, что как она уверяла, Мэри рассказывала ей в то время, пока жила у неё — про импотенцию Марка, про то, что он винил в этом Мэри, про то, что она не считала, что была ему хорошей женой. София рассказала ей и об обстоятельствах поспешного брака с Марком, и Мэри поняла наконец причины, почему она вышла замуж. Но всё же картинка не желала складываться. «В болезни и здравии» — разве не в этом она клялась, когда выходила замуж? Она не представляла, зачем хотела связать свою жизнь с Марком, если не любила его. Она вспоминала Марка, их детские годы вместе… он казался надежным, хорошим выбором… он всегда нравился маме. И все же разве это было достаточным основанием для брака, тем более если, как утверждала София, она все это время любила другого? Мэри вздохнула. — Я всё-таки не понимаю саму себя, София… — Ты была в ссоре с Мейсоном из-за его прошлой связи с Джиной, — София поморщилась. — И не собиралась его прощать. Никто тебя не осуждал — мы все считали тогда, что Мейсону нельзя доверять. Историю с Джиной Мэри знала ещё от Марка, но после первого приступа возмущения она пришла к выводу, что Марк просто хотел очернить все семейство Кэпвеллов, пересказывая грязные сплетни. Читая хроники Санта-Барбары за прошлый год, Мэри наткнулась на подробности жизни своей собственной семьи в период суда над Тэдом и поразилась, насколько некоторые репортеры смогли исказить факты о её матери и сестре. Нет, большинство написанного было правдой — но не зная всех обстоятельств, эта правда казалась вывернутой наизнанку. Слушая Софию, Мери понимала, почему она так себя повела тогда — но она не чувствовала того возмущения и негодования, которое эта история должна была вызвать в ней. Она провела достаточно времени с Мейсоном за эти дни, она видела его взаимоотношения с семьей и понимала: что бы там ни было — это осталось в прошлом. Если судить людей на основании их прошлых ошибок, то ни у кого не будет ни одного шанса. У неё в первую очередь. Что бы ни совершил Мейсон в прошлом, это не отменяло того, что совершала она. А ведь в отличие от Мейсона она была членом церкви… — Он всегда тебя любил, просто мы, наверное, не до конца понимали насколько… София повторила это уже несколько раз, как будто считала, что Мэри могла сомневаться. В чём? Разве что только в том, чем она отплатила за эту любовь. Она порвала с ним, не смогла простить его, вышла замуж за другого, вернулась, скрывала факт близости с собственным мужем и возможное отцовство ребенка… Хорошенький «послужной список» для вчерашней монахини, чего уж говорить! София заметила её молчание и ободряюще пожала ей руку: — Мэри, ты всё вспомнишь со временем, не волнуйся! Она посмотрела на Мэри, все еще погружённую в свои мысли, и сказала: — Знаешь, я пропустила столько лет своей жизни… мои дети выросли без меня. Мне очень горько от того, сколько всего не вернуть. У тебя вся жизнь ещё впереди. София внезапно улыбнулась: — Хочешь посмотреть мои семейные альбомы? Я так давно не предавалась воспоминаниям! Подожди минутку… София вышла и спустя пару минут вернулась со стопкой тяжелых альбомов. — Вот они, мои страницы безвозвратно ушедшего прошлого. Мэри открыла первый альбом. Эти фотографии явно были сделаны не так давно. Знакомые лица — Иден, Тэд… очаровательная девушка с длинными светлыми волосами… должно быть, Келли. Мейсон… Его фотографий было немного, и всего на паре из них он выглядел таким, каким она его привыкла видеть — удивительно, но этот открытый взгляд с легкой улыбкой делал его абсолютно другим. Мэри невольно залюбовалась им. София положила ей на колени еще один альбом — более старый, с местами пожелтевшими страницами. — А это наши свадебные фотографии. Мне было всего восемнадцать, и хотя я и считала себя взрослой, на самом деле я была такой юной и неопытной. Мэри листала страницы. Счастливые и юные Си Си и София… Мэри в этом возрасте только начинала жизнь в монастыре, а София училась быть женой, хозяйкой большого дома и матерью… — А здесь в основном дети, — София открыла еще один увесистый альбом. Мэри перелистнула несколько страниц с фотографиями младенцев и вдруг застыла. На неё смотрел очаровательный ребёнок лет трех-четырех, с открытой улыбкой и темными глазами, прижимающий к себе плюшевую собаку. Он выглядел так, словно его только что оторвали от игры, наспех причесали и заставили позировать, а ему явно хотелось поскорее убежать, но он все же терпеливо стоял и ждал, пока фотограф сделает снимок. — Думаю, ему пообещали, что сейчас вылетит птичка, — улыбнулась София. — Это еще до моего знакомства с Си Си. Мейсону здесь три года. Мэри перелистнула страницу. Ещё несколько фотографий Мейсона — на одной он стоял рядом с фонтаном и улыбался задорной улыбкой, на другой он стоял на небольшом стульчике, а молодой Си Си сидел рядом и приобнимал его, смотря в камеру. Мейсона явно попросили быть серьезным, но искрящиеся лукавством глаза его выдавали. — Очаровательный сорванец, — улыбнулась Мэри. София вздохнула. — Здесь ещё когда-то были фотографии с Памелой — это мать Мейсона, — но СиСи убрал их из альбома. Мэри снова перевернула страницу. — Это уже после нашей свадьбы, — заметила София. Мейсон, чуть постарше… взгляд серьезный и грустный… без игрушки, красиво причесан и одет в безупречно выглаженный костюмчик. И следующая фотография, во всю страницу альбома… Огромные карие глаза, слишком серьезные для ребенка. Прежняя лукавая улыбка куда-то исчезла. Мэри закусила губу. — А что стало с его матерью? — Мы не знаем, где она. Си Си не поддерживал с ней связи. Какое-то время она звонила раз в год, поздравить Мейсона с днём рождения, потом перестала. — Она не интересовалась сыном? — Си Си запретил ей с ним видеться — считал, что ребенку нужно спокойствие, а после её визитов Мейсон всегда плакал, капризничал, был перевозбужден. К тому же она скоро уехала из города. Мэри перелистывала страницы дальше. Младенец на руках у Софии — «мой первенец, Ченнинг, — с гордостью отметила та, — Си Си был так счастлив». Крошка Иден на руках у Мейсона, его слегка удивленное выражение лица — он явно не знал, то ли радоваться, то ли огорчаться. — Мейсон очень серьёзно воспринял рождение сестренки, думаю, даже был рад… к Ченнингу он отнесся настороженно, но это неудивительно, ведь до него он был единственным ребенком в семье. Но мне кажется, больше всего он обрадовался, когда родились Келли и Тэд. Я помню, как он оберегал Келли — даже больше, чем её няня. Вытащил её из-под копыт лошади, когда она была ещё совсем крошкой, — София вздохнула. Мэри с ужасом посмотрела на нее: — Боже мой, София, вы, наверное, так перепугались! — Си Си был вне себя, отругал Мейсона за то, что тот недосмотрел за сестрой. Хотя на самом деле это я была виновата — Келли очень любила лошадей, я на секунду отвлеклась и… — София вздохнула. — Я должна была понять, что она потопает прямо к кобыле. Хорошо, что Мейсон оказался рядом. Мэри продолжала листать страницы… в основном фото Ченнинга и девочек — дети Софии были очень на неё похожи, светловолосые и улыбчивые. Ченнинг — мальчик с картинки, всегда идеально причёсан, и держит себя очень уверенно. Любимый сын нефтяного магната. Тэд — очаровательный, как и полагается всем младенцам. Девочки — аккуратно причёсанные, в пышных платьях, красивые. София обнимает дочек и улыбается в камеру. Видно, что она их очень любит. Мейсон же на совместных фотографиях всегда чуть в стороне, словно ощущает себя чужим в этой семье. Взгляд, полный одиночества. Замечала ли это София? Вряд ли. Она улыбалась, разглядывая фотографии, вспоминая различные моменты из прошлого. Мэри почувствовала комок в горле. Перелистнув последнюю страницу, Мэри вернулась к началу альбома, задержала взгляд на трехлетнем Мейсоне. Ей очень нравилось это фото. Она вздохнула. Возможно, таким мог быть её неродившийся ребенок — с лукавым взглядом карих глаз и открытой улыбкой. И какой разительный контраст с замкнутым подростком с последних страниц… Мэри невольно потянулась к фотографии и нежно погладила её. София заметила этот жест и улыбнулась ей слегка виноватой улыбкой. — Когда я вышла замуж за Си Си, Мейсону было пять лет. Сейчас я понимаю, что он был всего лишь маленьким мальчиком, которого только что лишили матери, лишили всего его привычного мира, и что ему больше всего на свете нужно было ощущение того, что несмотря ни на что его любят, но тогда… Я была молода и беременна — беременна чужим ребёнком, этот брак был необходимостью, так много всего обрушилось на меня… Я не была готова к роли приемной матери, я не смогла подружиться с ним с самого начала, да Си Си и не настаивал. Потом родился Ченнинг, и на его фоне Мейсон казался таким большим. Он рос замкнутым мальчиком, а младенец требовал столько внимания и сил… и любви. Чувства к младенцу настолько захватили меня и СиСи, что мы забыли о том, что Мейсон, в сущности, тоже ещё ребёнок. Я уверена, что Си Си на самом деле любил его и всегда хотел лучшего для него, но… мы требовали от него слишком многого, сами не осознавая этого. Сейчас я думаю, что Мейсон был практически идеальным ребёнком, и всё, что нас так раздражало в нем, было обычными детскими шалостями, не больше. Но чтобы это понять, мне пришлось вырастить собственных детей, а тогда было уже слишком поздно налаживать отношения с Мейсоном. Он уже привык скрывать ото всех свою потребность в любви. Мэри не знала, что ответить на это. — Мне кажется, он очень любит свою семью, — сказала она наконец. — В том, что касается интересов семьи, на Мейсона всегда можно было положиться. Даже Си Си наконец-то это понял. София вздохнула и добавила: — Я говорила тебе уже, что Мейсон всегда тяжело переживал поражение. Си Си всегда требовал от него больше, чем от всех остальных — быть лучшим, не проигрывать. Он гордился тем, что нашел способ, как лучше всего добиваться результатов от своих детей… если с Ченнингом этим способом были постоянная похвала и превознесение его достоинств, то с Мейсоном наоборот — СиСи всегда считал, что его нельзя хвалить, потому что тогда он перестает стараться… И Си Си всегда считал, что это работало. Он был непримирим к его поражениям, а все победы считал чем-то самим собой разумеющимся. Я думала, что это справедливо — он же был старшим ребенком. Наверное, я была неправа, что не пыталась повлиять на Си Си. Прости меня, Мэри. — Мне кажется, я не тот человек, у которого тебе нужно просить прощения, — заметила Мэри. София покачала головой. — Мейсон меня никогда не простит за своё детство. Он всегда считал, что я лишила его матери. — А ты пробовала поговорить с ним об этом? Вот так, как сейчас со мной, просто сесть и поговорить? София вздохнула. — Ох, Мэри, очень многих проблем можно было бы избежать, если бы люди просто могли сесть и поговорить. Но почему-то это не всегда возможно. Мэри нечего было на это возразить. — Наверное, я сама такая, мне проще спрятаться от своих чувств, чем признать их, — сказала Мэри. — Ты сейчас о своем отношении к Мейсону? — спросила София. — Ты говорила мне, что всегда любила его, но поняла это только потом. — София, иногда я не знаю, где правда и чему верить. Марк настолько все запутал, и я не доверяю собственным мыслям и не знаю, что и думать обо всем. — Что именно тебя беспокоит? Мэри вздохнула. Это было настолько глубоко сидящее сомнение в себе, которое наконец она позволила высказать: — Я думала обо всём, что я совершила за этот год — обо всём, что я не помню. И… я не понимаю себя. А хуже всего то, что я не уверена, хочу ли понимать. Я вообще не уверена, что хочу вспоминать себя прежнюю. — Почему, Мэри? — Ох, София, — Мэри закрыла лицо руками, — я очень боюсь, что окажется, что я просто каким-то образом обманывала его всё это время. — Мэри, я знаю, что это не так! Ты приходила ко мне, когда рассказывала о том, что с тобой сделал Марк, и что ты любишь Мейсона и ждёшь его ребёнка. — Но я даже не могла тогда знать, его ли это ребёнок! Как я могла обманывать того, кого я утверждала, что любила? Всё это заставляет меня думать… а что если Марк прав и я действительно была с ним по своей воле? Может быть, даже не один раз? Что если я просто лгала Мейсону, чтобы не потерять его? Молчание Софии, последовавшее за этими словами, было слишком тягостным. — Мэри, — наконец сказала София, явно с осторожностью подбирая слова, — тебе не обязательно это знать для того, чтобы понять свои чувства сейчас. Когда я выходила замуж за Си Си, я была беременна от другого человека. Я любила другого человека. Я начала свою жизнь с Си Си с обмана. Я не могла поступить иначе, не могла открыться ему. Это почти сломало мою жизнь, но другого выхода я не видела. Как ты сейчас относишься к Мейсону? Мэри смутилась. — Я… я не знаю, слишком много чувств, и они всё сильнее с каждым днем. Я хотела бы, чтобы всё было проще и понятней, и в то же время боюсь, что это закончится, что однажды проснусь и окажусь абсолютно другим человеком. И я не знаю, что мне с этим делать. Я всё ещё жена Марку… — Ты собираешься уйти от Марка? Мэри поднесла руку ко рту, не решаясь озвучить то, что в этот момент поняла абсолютно точно. И все-таки сказала: — Да, но я не знаю, что делать. Он не даст мне развод добровольно, и церковь не допустит аннулирования брака. — Почему ты так уверена в этом? — София, как в глазах церкви выглядит женщина, обманывающая своего мужа, своего любовника, уже не говоря о том, что она завела любовника? И то, что она даже не знала, чьего ребёнка она носила? — Ты была уверена, что это его ребенок! — горячо заверила её София, но Мэри скептически сжала губы. Как она могла быть уверена? — Ты не обманывала Мейсона сознательно! Скорее, я бы сказала, что ты обманывала себя… хотела убедить себя. Ты не хотела думать, что это может быть ребенок насильника, и кто бы осудил тебя за это? София обняла Мэри за плечи: — Не волнуйся, я уверена, что всё образуется. Послушай, — София словно о чём-то вспомнила, — почему бы тебе не поговорить с Джулией Уэйнрайт? Она знает об этом процессе больше меня — она была адвокатом Марка, но она уверяла, что была при этом на твоей стороне. Мэри неуверенно пожала плечами. — Вот, — София взяла в руки телефонную книгу, и через минуту у Мэри в руках был листок бумаги с номером, — позвони ей. Я уверена, что она тебе всё расскажет. Мэри кивнула с некоторым сомнением. Ещё один человек, ещё одна версия событий. Всё это напомнило ей притчу про слепцов и слона, где каждый ощупывал лишь небольшую часть, не видя полной картины. И была ли она готова к тому, что ей может открыться?