Сложно влюбиться в того, кого забыл...

Пролог       Чувствовался крепкий аромат дешёвого и дорого парфюма в среднем зале суда. Запах был вперемешку с потом присяжных, прокуроров и многих зевак. Окунувшись в это окружение, я почувствовал на себе сотни диких и интересующихся, как малые дитя, взглядов. Я ощутил себя словно в дикой среде. От ужасного запаха и шума невольно заболела голова. — Я хочу домой вместе с ним… — Подумал про себя я, и потихоньку начал задумываться о случившемся. И о том, перед кем предстоит говорить.       Сильно задумавшись, я и не заметил, что с каждым моим шагом, пока не началось дело в суде, вокруг меня возникло столпотворение репортёров и журналистов, жаждущие узнать правду моего исчезновения. — Мистер Кан, это правда, что вы были любовником и «содержанкой» жестокого убийцы Джина? Вы помогали ему с убийствами? Почему тогда, когда в торговом центре вы были одни, вы не захотели убежать и сообщить в полицию о себе и о местоположении такого опасного преступника?       Множество людей и вопросов окружило меня. Я испытал самое сильное отвращение к этим людям и их голосам. Я проигнорировал их и прошёл к своему месту. Сев на шатающийся стул и ожидая 30-ти минут на часах, я вдруг замер.       Из большой деревянной двери сбоку, вместе с двумя крепкими полицейскими вышел меж них в наручниках он. Возлюбленный сразу же заметил меня. Мы встретились взглядами и по моей щеке прокатилась слеза. Эта встреча взглядами заставила трепыхаться моё сердце. И, метясь на то, что с ним сделали полицейские, а именно мои товарищи, при содержании в груди всё сжалось. Он был как мертвец, который готовился в худшему за свои деяния. Его состояния можно было сравнить со стихом Есенина, которое опубликовали лишь тогда, когда он умер… «Он бледен. Мыслит страшный путь. В его душе живут виденья. Ударом жизни вбита грудь, А щеки выпили сомненья. Клоками сбиты волоса, Чело высокое в морщинах, Но ясных грез его краса Горит в продуманных картинах. Сидит он в тесном чердаке, Огарок свечки режет взоры, А карандаш в его руке Ведет с ним тайно разговоры. Он пишет песню грустных дум, Он ловит сердцем тень былого. И этот шум… душевный шум… Снесет он завтра за целковый»

…

— Если бы Вы были читателем своей жизни, и готовый сценарий Вас не устраивал, то как бы вы всё изменили? — психотерапевт Астарот внимательно посмотрел на меня. От вопроса я грустно улыбнулся и, призадумавшись, сказал: — Возможно, я бы предпочёл не видеть его никогда, с самого начала. Ибо из-за меня он начал убивать. Он страдал из-за меня, он плакал из-за меня. Это из-за меня. Однако, я бы и предпочёл такой исход, как не получить амнезию.       Психотерапевт встал со своего кожаного сиденья и, подойдя к свистящему чайнику, посмотрел успокаивающим, как мятный чай, в мои глаза: — Кан Дусик, Вы не виноваты в смертях этих людей, его психологические проблемы из-за общества, а не Вас.       Я вздохнул от его слов. — Вероятно так и есть, но мне тяжко от этого…. — Нынче, когда Вам тяжело, не лучше ли не думать об этом совсем? Давайте лучше не будем думать о нём, а будем говорить о Вас. Предпочитаете чай или кофе? —Зелёный чай с ложечкой сахара, пожалуйста.       Ожидая свой чай, наступило несколько минут безмолвия. Тишину прерывал звук наливающегося кипятка в милые домашние кружки и ложка, звенящим звуком перемешивающая кубик сахара.       Я оглядел кабинет: комната была в приятных бежевых и зелёных тонах. На славном мягком кресле, на котором я сидел, с левой стороны от меня были ярко-зелёные ухоженные горшечные растения, а за окном было серо. Я ощущал себя так, словно эта комната — единственное место, которое существует в мире, а за окном и выходящей дверью— ничего. Как аз многогрешный оказался в аду, который предстал мне как сладкий рай. Время словно остановилось. Лишь серые облака в этом времени медленно плыли, вводя меня в транс. В этой комнате было так приятно и спокойно. И лишь прошлые события грызли мне душу…       Ваш чай, — с доброй улыбкой сказал мне психотерапевт и подал чай. Сделав глоток горячего напитка, у меня поднялось настроение. После, я обвёл взглядом мистера Астарота с ног до голов. Он прибрал какие-то бумаги и приготовил блокнот, в котором: его записи являются для меня тайной. Человек, с которым я был в комнате — мужчина на вид лет сорока пяти - пятидесяти лет, годящийся мне в отцы. К счастью или везению генетики к своим годам у него не было залысины на макушке, но было много морщинок на лице. Он был высок и доволен собой, как старый мудрец. Одет на нём был дорогой костюм, а на его переносице с серебряной дужкой были очки. Он поправил их и сев на кресло с кружкой чая, мы продолжили наш диалог. — Очень уж интересно спросить Вас о вашем детстве, но, прочитав полную историю ваших болезней выяснилось, что у Вас была диссоциативная амнезия. Связанная с тем, что у Вас сохранились многие универсальные знания, в том числе рассказы друзей помогли вспомнить многие события из вашей личной жизни. Что с Вами случилось, Кан Дусик, после пробуждения? — после чего он добавил. — Если Вы плохо помните тот день, может провести сеанс гипноза? — Нет надобности, ведь эти дни и есть как воспоминание моей жизни с чистого листа — это то, что точно я никогда не забуду. — С улыбкой сказал я.       Удобно усевшись, я начал вспоминать мои первые дни пребывания в больнице. Может, они дадут мне ответы на мои ошибки? Ещё пронеслась мысль в голове, что за время моей работы в полиции и тех недавних событий, я давно не вспоминал те дни. Казалось, будто психотерапевт, как герой манги «Питомец» залез ко мне в голову и знал, что я думаю. Это меня немного насторожило. Но это всего лишь его работа: спрашивать, анализировать и давать советы для «оптимальной» жизни. Сконцентрировавшись, я окунулся в воспоминания моих былых дней.

…

      Приоткрыв глаза, на меня упал ослепительный луч «щадящего» летнего солнца. Окно было приоткрыто и дул приятный ветерок. Из улицы доносилось множество приятных звуков, которые услышишь только летом. Комната, в которой я был, ничего особенного из себя не представляла. Стены в нудном голубом цвете с белыми полосами снизу и сверху. Мебель старая, но не потрёпанная. Так же висел в углу телевизор, пульта от которого я не увидел. Тем не менее, комната пустовала. А рядом был стул, на котором так не хватало рядом человека.       В моей голове сразу возник вопрос, «Что я чёрт возьми тут делаю? Что вообще со мною произошло? Почему мои воспоминания пусты… Неужели я ударился головой? Но как?». Я начал перебирать в своём разуме воспоминания, и лишь тёмные силуэты в ней присутствовали.       Неожиданно появился кадр, где меня с ненавистью ударяет об стенку мужчина, а на полу лежат мои окровавленные родители. Осознав, что это было на самом деле, по моим щекам потекли слёзы. Я стал хныкать и набирать нос, полный соплей. Но зря я стал плакать. В моём носу была трубка с зондом, которая заходила в горло и в пищевод. Ощущения в горле неприятные. Из-за соплей я стал задыхаться и пытаться кричать, но из-за трубки было тяжело. Никто не пришёл.       Мои глаза стали искали, чем же издать звук, чтобы пришёл хоть кто-то. Мой взор заинтересовала тумбочка со шприцом, с какой-то бежевой жидкостью внутри него и полным стаканом воды. Вот! Я подумал: «Так вот как кормят людей, пока они в коме… Но где, чёрт возьми, медсёстры или врач?». Не взирая на руку с тонкостенной иглой, которая проводила лекарство из капельницы. Я со всей силы опрокинул стакан воды на пол. Он с треском разбился. Никто не пришёл… Я стал вертеться и бить по тумбочке.       У меня началась паническая атака. Я глухо кричал и думал, что вот-вот задохнусь и умру. На мои стуки в кабинет постучался какой-то ребёнок. — Вам позвать медсестёр? — в кабинет заглянул маленький мальчик лет шести - восьми, которому по всей видимости было скучно в кабинете, и он вышел погулять. Он казался мне, как маленький спасительный ангелочек, я пытался сказать ему «Да» всеми своими связками. Увидев меня, его глаза округлились. Он закричал: «Помогите! Помогите ему!».       В комнату вбежали две молодые медсестры. Они стали меня успокаивать, и аккуратно выводить трубку из носа. Все мои капилляры на лице полопались. Физиономия у меня была красная в крапинку. Как и глаза, из которых текли слёзы. У меня накопилось столько злости на них, но голова так ужасно болела, что мне было достаточно того, чтобы они ушли с глаз моих прочь. И вместо того, чтобы спросить, как я, обе медсестры стали кричать друг на друга. Кто же виноват в том, что я чуть не задохнулся и не погиб?.. На их крики и споры пришёл красивый худощавый врач в очках. Он, как увидел меня и тех кричащих медсестёр, поменялся в беспокойном лице: оно стало до ужаса строгое и полное злости. — Что вы натворили? Почему у юного пациента Кана всё лицо красное и в слезах, соплях? — он скрестил руки и сжал в одной из ладони маленькую синюю бумажку.       Две безалаберные медсестры пытались объясниться. И одна из них с надменным взглядом посмотрела на другую, явно показывая знак доминантности и что другой надо объяснятся. С растерянным взглядом она посмотрела на врача и открыла рот. — Я з-за-абыла, что надо было развести смесь на… — Врач жестом остановил её взволнованую речь. — Обе должны быть уволены… Я сообщу о сегодняшнем директору. Во время кормления пациента через зонд, надо перед тем, как ставить трубку, удостоверится, что все смести готовы, как и стакан воды. И во время всего процесса вы должны следить за пациентом. Я уже понял, что вы оставили его с трубкой в горле… Уходите живо! Чтобы я вас завтра здесь не видел! Как вы вообще стали работать в реанимации? А если бы он не проснулся от комы и просто задохнулся во сне?       Медсестры отвели взгляд на пол и с позором выбежали из комнаты. Врач остудил свой пыл и подошёл ко мне. Он стал спрашивать меня о моём состоянии и провёл обычный осмотр: послушал моё сердцебиение, проверил давление. Давление было высокое. Ну конечно, такой адреналин от страха в голову стукнул! — Очень хорошо, что Вы пришли в себя после месячной комы. Вы помните, как Вас зовут и что с Вами произошло? — успокаивающе сказал врач, погладивший меня за плечо и смотря в мои пугливые глаза. — Угу… Моё имя Кан Дусик и мне 15 лет. Родился 7 января 1997 года. И мне не очень хочется вспоминать случившееся. Э-это ужасно! Что со мною будет?! Да и почему медсёстры отошли? — меня снова хотела охватить паника, но врач сразу успокоил и дал мне конфетку. — Весьма хорошо, что Вы помните, как Вас зовут и когда родились. С тем, что с Вами случилось будете говорить полиции, расследующие ваше дело. А что по поводу тех двоих… Я сообщу директору. И ещё, Вы помните, как зовут ваших родителей и адрес проживания? — Мою маму звали Джесси Фолз, а папу Кан Джэ и… Они живы? П-пожалуйста, с-скажите, что они живы…       Врач глубоко выдохнул и с грустной улыбкой сказал: — К сожалению, они погибли на месте. Но я верю, что полиция найдет того преступника и тот получит по заслугам!       Мне было ужасно грустно, но врач пытался меня развеселить, и не взирая на смерть моих родителей, он спрашивал меня о личной жизни, которую как я понял, вообще забыл… — И по поводу дома, у меня его больше нет? Я буду в детдоме? — с унынием, посмотрев в глаза врача, он утешающе сказал: — Пока вы были в коме, опекунство над вами взял брат вашего отца- сержант Михаил. Его отдел как раз расследует дело об убийстве твоих родителей, поэтому, когда вы попали в больницу, он тут же опознал вас и взял под своё опекунство. Никто из остальных родственников не был против взять тебя к нему. Он хорошо обеспечен и живёт в большом доме с собаками. * вздох* И ещё о-он такой добрый и краси… Ох в общем надеюсь, что вы с ним хорошо ладите.       От слов врача я поменялся в духе настроении, и радостно усмехнулся. — Дядя Михаил и вправду очень добрый и хороший человек, поэтому даже как-то радостно, что он будет опекать меня, но… — Врач недоумённо посмотрел на меня. — Я не помню всего остального… А ну…где я учился, есть ли у меня друзья? Я чувствую себя опустошённым, словно урезали мои воспоминания того, как я жил и что я делал. — Ох, да вы получили амнезию при ударе. Вам следует пройти обследование у невролога. Так что, пока Вы тут, Вас обследуют все врачи и особенно невролог, так как больше всего у Вас пострадала голова. Ой… Надо же позвонить мистеру Михаилу о вашем пробуждении. — Врач неловко посмотрел на свою синюю бумажку, и из кармана халата достал телефон, и пока шли гудки он снова спросил, как моя голова. — Уф, ничего страшного. Голова не сильно побаливает. — Главное, чтобы к вечеру прошла боль.       Дверь резко распахнулась. В комнату зашёл крепкий высокий брюнет с короткой стрижкой. Он был в костюме полицейского. — Ах, Дусик! Ты проснулся, я так рад. Врач Чхве, почему не позвонили мне, как он проснулся? — Михаил подбежал к койке и сев на стул рядом, крепко обнял племяшу. У него прошла мужская скупая слеза. — Агх дядя… Вы м-меня задушите… Да-да я тоже рад Вас в-видеть.       Во время объятия, Михаил увидел лопнувшие сосуды на лице мальчика и разбитый стакан. — Доктор, что тут произошло? — Михаил сразу перевёл взгляд на врача, тот вздохнул и сразу рассказал то, что произошло. Михаил ничего не ответил, а ещё крепче мальчика. В душе ему так хотелось прибить тех двух, но сейчас главное состояние Дусика. — Мальчик мой… Ты жив… Ты и тогда и сейчас был на грани жизни и смерти. Ещё месяц назад, узнав о гибели твоих родителей и возможности того, что тебя можно спасти, я даже стал верить в Бога дабы ты был жив. Мне так жаль, что произошло с твоими родителями… Вообще не верится, что это был кто-то знакомый, раз миссис Фолз и мой брат впустили его. Он явно был подготовлен, и в доме не оставил отпечатков пальцев. Но! Есть записи с камер на улице и волос на месте преступления, — Михаил не знал, как ещё как-то утешить мальца, поэтому он громко вздохнул и продолжал обнимал мальчик. В комнате наступило молчание и было слышно хлюпанье носов Михаила и Дусика. Врач тоже приуныл, но старался делать вид, что он никак не проникнулся несчастьем мальчика. Вроде бы столько лет прошло с работы врача Тэхёна и обучения около 11 лет. Но такая потеря у чужого человека, как камень ложилась на грудь мистеру Чхве. Тому было очень тяжело психологически видеть это. Но улыбки выздоравливающих пациентов срабатывали, как- антидепрессант.       Поняв, что мальчику стало легче от присутствия дяди и более-менее хорошему состояния. Тот спокойно улыбнулся и сказал: - Думаю, мне стоит оставить вас двоих наедине, -врач Чхве повернулся в сторону двери, как тут его за халат схватил Михаил. Дусик и сам же врач, удивлённо посмотрели на Кана. — Не уходите, пожалуйста… Вы ведь весь этот месяц заботились о нём, и о его здоровье. Вы всеми силами работали в скорой, чтобы он не умер от кровотечения, и ещё и заботились о нём лично… Я-я вам очень благодарен. — Михаил посмотрел в глаза врача.       У того покраснели уши, и на лице расплылась улыбка. — Мистер Кан, это моя обязанность, как врача заботится о пациенте и его жизни до. — Михаил прервал его. — *вздох* Нет, это не просто обязанность, а самый настоящий героизм! Помимо заботы о моём племяше, Вы спасли и заботились и о других детях. Вы очень добрый и отзывчивый человек, а ещё такой милый. Маленькие дети от вас без ума! Хах, мне даже не хватает слов, чтобы ещё что-то сказать…       Михаил воодушевлённо встал со стула и пленил в объятия врача, с которым они неведомо знакомы всего месяц. Врач нервно сглотнул слюну: «Ах, сержант Михаил», — врач Чхве засмущался и легонько обнял Михаила. Но тот обнял крепче и уткнулся носом в оголённую шею врача, и с тяжёлым дыханием провёл нос по его шее. В груди стало неожиданно тяжко. Этот благодарственный знак в виде объятия заставил трепетать сердце Тэхёна, и тот бережно обхватил в объятия Михаила и, тихо вздыхая от приятных ощущений у шеи, тот стал вздрагивать от того, как мистер Кан поглаживал по спине: Как глиссандо проводил по разным частям спины, спускаясь к талии. Врач ощутил нежный поцелуй на своей шее и растаял. Ноги вот-вот хотели отказать, а в животе вовсю витали бабочки. Михаил поднял взгляд на покрасневшего врача и страстно посмотрел на его розовато-малиновые— милые губы. Оба не выпускали друг друга из объятий. В комнате между обоими царила романтическая атмосфера, но подростку показалось всё это смешным и абсурдным. — М-м-м… Ещё бы попкорна с колой. Прям с первого места смотрю мелодраму. — Лукаво сказал я, прервав идиллию дяди и врача. От слов Дусика, Тэхён постыдился. — Ах, что же я это? — врач засмущался и оттолкнул Михаила. Но тот резко притянул его к себе одной рукой за талию, а другой взяв за запястье. Словно танцевав вальс, Михаил недовольно посмотрел на племяша, за то, что тот прервал такую романтическую атмосферу. Но теперь ему представилась другая возможность. Тот обратно повернулся к милому врачу и, с ухмылкой облизнув губы, взяв врача на руки, как жёнушку, вышел из комнаты со словами: «Не скучай! Пульт от телевизора есть во втором ящике тумбочки».       Весь коридор наблюдал то, как какой-то красивый мужчина в полицейской форме на руках держал покрасневшего, как помидор врача направлявшиеся в неизведанное направление….       Всё произошло так быстро, что я просто раскрыл рот. — Что вообще сейчас произошло? Вот жжёшь, — я хотел почесать было затылок, но тот был перебинтован, — агх серьёзно? Вот жжешь гемор… — Скрестив руки, толи от злости, толи от того, что снова остался один в комнате, мне только и оставалось, как посмотреть телевизор и быть наедине со своими мыслями… Он расстроился, что дядя в одно мгновенье радовался тому, что племянник очнулся от комы и тут уже ушёл в неизведанное направление «благодарить» врача… Он, чёрт побери, серьёзно?       Не прошло и часа, как пришёл дядя с невозмутимым и ликующим лицом. На красном подносе была белая тарелка с куриной котлетой и макаронами в мясной подливе с овощами и ягодный кисель. Ещё отдельно была булочка с корицей. Ну, ради такой еды можно и простить! У парня потекли слюнки от предвкушения, и на лице расплылась счастливая улыбка. Дядя тоже был в духе настроения. И по растрёпанной одежде и волосам я понял, почему. Я размышлял: спросить его о том, что он делал с врачом и где они вообще были. Но мне не хотелось портить аппетит слащавой мелодрамой. К чему надо радоваться чужому счастью и романтике, когда сам не имеешь этого? Вот лучше тарелке вкусной еды порадуюсь и тому, что я выжил… Дядя заметил, что от пребывания в своих мыслях, я стал не в духе настроения. — Дусик… Прости, ты расстроился, что я вот так неожиданно ушёл, просто… Я становлюсь сам не свой, когда смотрю на врача Чхве. Дусик, ты, наверное, хочешь себе женщину, которая будет заботиться так же, как и твоя мать. Я бисексуал! Ты не подумай, что я только из этих… — Михаилу стало стыдно за свои действия, поступив так с мальчиком, который вот месяц назад потерял родителей и ему нужна хоть какая-нибудь человеческая забота. — Дядя, я всё понимаю… Вам не обязательно находить себе жену. Да и какая женщина может заменить настоящую мать! Я всё-таки *хнык* уже подросток, а не маленький ребёнок. Я смогу жить с нового листа даже зная, что у меня нет родительской опоры, но зато у меня есть Вы. Я очень рад тому, я немного помню Вас. — С улыбкой сказал я. — П-помнишь? Дусик, неужели ты потерял память? — у Михаила от удивления раскрылся рот. — Д-да… Я потерял память, но я помню тот день, как меня чуть не убили. — Ты помнишь, как выглядел преступник?! — Михаил был весь как на иголках. — Извините, но нет… Всплывает лишь размытое лицо, но это точно был высокий мужчина с тёмным цветом волос. А ещё у него было охотничье оружие.       Михаил положил ладонь на плечо мальца, и радостно сказал: — Хоть это и немного информации, но она очень важна. Спасибо тебе, Дусик, — он улыбнулся и похлопал мальчика за плечо. — И ещё я хочу доложить тебе о том, что завтра придут твои одноклассники! Хоть я и редко приходил к вам в дом и даже не знаю, что рассказать о том, что происходило в твоей жизни. Но я вижу, что ты всё такой же честный и сильный мальчик. Будем надеяться, что завтра ты что-нибудь да и вспомнишь из своей жизни.       Прошло несколько часов, но они были так быстры, что Кану ещё хотелось остаться с дядей. Дусик от души поговорил с ним, от времени смотря вместе с ним новости, попутно обсуждая их. Разговоры помогали Дусику отвлечься от мыслей о гибели родителей. Но Михаила вызвали на работу, и тот ушёл.       После ужина, когда все легли спать, Дусик плакал всю ночь. Ему так хотелось увидеть родителей живыми. Но в голову лишь приходили окровавленные тела…