Сложно влюбиться в того, кого забыл...

      Тёплые объятия и головная боль, сопровождающиеся мужским пением и капающими дождиком из-за старого окна, пробудили врача. Он взгляну на следователя, у которого блестели глаза из-за слёз. Слабым голосом Михаил напевал знакомую песенку и в объятиях гладил руку, по которой текла капельника. Тэхён оглядел кабинет, в котором был он со следователем и Дусиком. Парень, оперившись на стенку и засыпая под песню и звуки дождя, держал в руках крафтовый фолдер. Чхве, захлюпав носом, сильнее прижался к возлюбленному: — Ох, Тэхён, Вы наконец проснулись? — с грустной улыбкой сказал Михаил, нежно поцеловав того в межбровье, — я-я так рад, что с вами всё хорошо. — У мужчины покатилась слеза счастья, и тот сильнее пленил мужчину в объятия. — Д-да, вот только, что произошло? М-мне было так ужасно больно, — Тэхён уткнулся носом в грудь мужчины и стал рыдать, — к-кто…ха-а… мог такое с-сделать?       Мужчина серьёзно посмотрел на плачущего врача. — Сейчас мои люди допрашивают того курьера. Он отказывается от разговора и просит адвоката. Но по его базе данных мы пробили, что он раньше был бандитом. Пару раз сидел в тюрьме за кражу и драки. Но вот… Он Вас вообще не знает. Он просто выполнял свою работу. — Хотите сказать, *хнык* что его кто-то попросил это сделать? — Возможно. И Дусик молодец: попросил уборщицу в перчатках эту бутылку положить в пакет, как улику. С внутренней стороны этикетки бутылки есть малозаметная надпись карандашом: «Врачу, который заботился о Дусике. Хорошей вам смерти!». И ха-ха убийца либо дебил, либо реально дурак, раз оставил свои отпечатки с внутренней стороны. Мои люди скоро узнаю по базе данных, кто это был! Так что скоро этот человек сядет в тюрьму за покушение на убийство. — С надеждой в душе и голосе сказал Михаил. — Рад это слышать. — С облегчением сказал врач.       От разговоров проснулся Дусик. — Дядя, Вам не кажется, что убийца специально мог так сделать? А если этих отпечатков нет в базе данных? Или убийца мог насильно кого-то заставить оставить отпечаток? — задумчиво сказал я и присел рядом с ними. — Хо-о какой ты умненький! Но не забывай: на подчерк можно найти убийцу. А если человека и заставили, то мы его допросим. Судя по оставленным словам- это мог быть убийца твоих родителей. Поэтому есть большой шанс найти его. Но вот только зачем ему было покушаться на нашего врача? — Кан погладил Тэхена по щеке и поцеловал в лоб, — под видом другого врача он мог напасть и добить моего племянника. Зачем идти по такому тернистому пути и оставлять следы? — Брр-р не делайте больше так. Такие жуткие вещи говорите о возможности убийцы и при этом целуйте меня. — Сказал врач, отвернувшись от моего дяди. — Простите-простите. Просто я не понимаю, к чему эти представление от убийцы. Но главное, что вы живы. Я сильно переживаю, поэтому сегодня вы едите ко мне домой. И лучше бы я и Дусика забрал домой. Мало ли ещё что произойдет, пока убийца на свободе. — Я согласен с Вами дядя! — сказал я, положив свою руку на плечо дяди. — А я вот нет! — врач скрестил руки и кинул ногу на ногу. — Меня *хнык* ещё никто не отстранял от работы! Мне надо спасать людей! — Тэхён, Вы не понимаете, что Вас только что хотели убить? Вы собираетесь тут оставаться? В любом случае, в больнице много врачей, которые ненадолго могут заменить Вас. — Да! Врач Чхве, мне хорошо, поэтому меня можно выписывать и с вами ехать домой. И ещё тётя Марина подтвердила, что вас могу заменить. — Д-да, когда успели уже? И откуда ты знаешь о Марине? — Вы были без сознания около двух часов, — спокойно сказал я, — а как я столкнулся с Мариной это секретик, — с усмешкой сказал я. — Ох… — Чхве отчаянно вздохнул и потёр свой лоб, — Михаил… — Да? — Вы так с самого моего обморока обнимаете меня? — Хотелось бы мне. Но пока врачи тут были, я просто сидел рядом. Я сказал, что я вам родственник, ну и ещё полицейский. Поэтому не волнуйтесь. Они ничего не заподозрили, — утешительно сказал мужчина. — Хорошо. Хоть что-то хорошее есть за этот день. Ну, раз уж я проснулся, то пора мне, наконец, и с Дусиком поговорить. Дусик, — врач обратился ко мне, — ты смотрел с дядей, что в этой папке? — Нет, а что там? — Там фотографии и документы с обследования. Я могу сказать то, что ты физически здоров, но вот только… — Врач сделал паузу и взял из моих рук фолдер, — что ты можешь сказать о своём отце? Он никак не причинял тебе физическое насилие?       Михаил недоумённо посмотрел на врача. В то время как я- подумал о синяках на своём теле, о существовании которых, я узнал на обследовании у педиатра. — Эм… Хм… Я не помню его вообще. Я помню маму, но не его. Думая о нём, у меня не возникает плохих мыслей.

***

— Ваш отец, как выяснилось по файлам из фолдера избивал вас? На снимках у Вас синяки на груди, животе и на ногах избегая мест, которые могли увидеть незримым глазом учитель или любой взрослый. — Сказал мистер Астарот, смотря снимки. — Да, всё так и есть. Но моему дяде было тяжело осознавать то, что его младший брат был таким. Всё-таки по истечению времени я неожиданно кадрами вспоминал, что отец лишь мог замахнутся на неё или устроить скандал. Всю свою злость он вымещал на мне. Он заставлял меня молчать. — Эти действия отца по отношению к Вам стали проявляться и к Джину- хилому тихому мальчику, кто мало с кем общался. Из-за клички как «Сын нарко-мафиозника» с ним избегали общения. Но Вы и ваш погибший друг были единственными, кто хорошо общался с ним. Побои дома привели к тому, что мишенью для вымещения своей злобы стал он- Чон Джин. Удивительно, что, осознавая это, Вы после выплёскивания своей агрессии, извинялись перед ним, обнимали его и заботились о нём. Никто не знал в течение нескольких лет, что Вы делали с ним. Мальчик полностью был зависим от ваших побоев и ласк. — Ха-а-а… Я действительно ужасен. И пока я был в плену, он утверждал, что мои действия не были ужасными. Он любил это, как и то, что он так же бил меня. Ох… Я действительно до амнезии был каким-то дьявольским и двуличным человеком, как после- моя другая личность не была жесткой. Я вырос с добрым, но строгим дядей, что сделал из меня первоклассного следователя. Я действительно люблю эту работу, как и своего дядю Михаила. — С какой личностью я сейчас общаюсь? — сделав глоток уже пятой кружки чая, сказал психотерапевт. — Вы меня за ненормального принимаете? — мена обескуражил вопрос врача. — Конечно. Вы сейчас тут не просто так мне это всё рассказываете. Впереди вас ждёт ещё суд и приём со мной. Пожалуйста, не принимайте мои слова близко к сердцу, что я назвал вас «ненормальным». Пока я вас рассматриваю как человек с диссоциативным расстройством личности, но пока остальное не буду перечислять. Окончательный вердикт будет после всех приёмов.       Он сказал «перечислять»? Что ещё со мной не так? Что он всё это время записывал в блокнот? Ха-а мне как кажется, что слово «ненормальный», что и «диссоциативное расстройство» обозначаю одно и тоже. Он серьёзно считает, что эти слова не заденут меня? — Простите, я расстроил Вас, Дусик? — опечаленно сказал мужчина. — Да нет, что вы, всё в порядке. Я понимаю ваши слова. — Отнекивающе сказал я. — Я рад слышать это. Ну что ж… — Астарот встав с кресла и закрыв блокнот, подошёл ко мне. — На сегодня приём окончен. Спасибо, что в подробностях рассказали мне о своих днях в больнице. И можно ещё у вас кое-что спросить? — Да, конечно. — Примите ли вы в суде свои истинные чувства, разделив с ним тюрьму, или будете жить свободно, соврав, но чувствуя огромный грех на свои года? — Я не знаю… В том и том случает исход будет ужасен. Но стойте… Сколько ещё до суда? — перепугано сказал я. — Два месяца. И ещё два приёма со мной. Думаю, после следующего приёма вы извлечете огромную пользу. — С улыбкой сказал мистер Астарот.       Я встал с кресла, в котором остался след из-за немалых часов разговоров. Попрощавшись с психотерапевтом, я вышел из старого офисного здания прячущимся в хрущёвках. Небо никак не изменилось. Лишь медленно плыло, как и сами проходящие люди, идущие кто куда.       В след за мной шли смотрители. Они не разговаривали со мной. Лишь шли на 5 метров от меня. Провожая до дома. А так… До следующего суда они будут всегда находится рядом.       С улыбкой и горечью я вспомнил о слугах Джина. Особенно смуглого паульского подростка Ривера, который был мне как младший братик. Он играл со мной в настолки, готовил еду и лечил ссадины. Когда мне было грустно, то он готовил мне печенье. Жаль, я не знаю, что сейчас с ним… Возможно, сидит в тюрьме с остальными. Во всяком случае, я на свободе. Больше полгода я был в заточении. В заточении у человека, убившего половину дорогих, но и, конечно, малознакомых людей. Всё же он заставил меня полюбить его снова. Он был… Внимателен ко мне. Благодаря нему я вспомнил многое. Но не всё вспомнившиеся делает меня счастливым…       Как же хочется вернутся во времена до всех этих событий. Вернутся в неуклюжее взросление и распутную жизнь. Жизнь, в которой я полюбил субботу и все её прелести.