Save It for the Living

Я вижу себя на своем смертном одре,

Бу отстраненно улыбается, когда его ноги рассекают луковое поле.

Все нарядны, кажется, я мертв.

Он не чувствует собственных ног.

Вся боль ушла,

(Он не чувствует ничего). (И это его устраивает). Он не чувствует своей смиренной, пустой и холодной улыбки, которая навечно застыла на щеках, складывая уголки губ в морщинках. Вместе со всем существом ужаса в суженных вертикальных зрачках, это выглядит как ужасная насмешка над его трагичным концом. Чем она, впрочем, и является.

Наверное, я теперь призрак.

Это его тоже устраивает. Он идёт вперёд, не думая ни о чем. Его голова пуста. Она не пульсирует болью, она пропускает сквозь себя потоки утреннего тумана, будто призрак являлся пловцом и перед ним стремительная горная река. Его голова чиста. Он едва-едва щёлкает ухом и слышит высоко над собой вороний рёв. Он звучит по знакомому трагично, точно мать, оплакивающая потерю единственного ребёнка на войне. Их глаза встречаются только на долю тика и призрак не чувствует ничего. Только умиротворение. Может, ещё совсем немного, отстраненность. Когда его взгляд опускается на дорогу перед собой, он не видит ничего, кроме бесконечного фиолетового. Его силуэт грациозно двигается сквозь поле, кольцом окруженное лесом. Шелест травы под ним похож на наростающую мелодию и она сладко оседает в сердце, вибрирует в кончиках онемевших пальцев и почему то призрак чувствует это, как грусть. (Почему ему стало грустно?) Мелодия нарастает, приобретает угрожающее звучание – а потом он понимает, что слышит тихий скулёж далеко впереди.

Я слышу твои мысли, я прощаюсь,

И, если в нем играет слабый интерес, будто едва успевший зажечься огонёк во время дождя, то он никогда об этом никому не скажет. Он не знает, как ощущается интерес. Он не чувствует своих ног и они сами ведут его вперёд, пока мелодичная игра бестелестных певцов не переходит в тревожное аджита́то. И пылкая трасть этого нарастающего беспокойства толкает призрака в спину прежде, чем он понимает, что произошло. Но он – бесшумное маревом среди длинных теней. Он – само существо вселенского спокойствия и равновесия. Кто вообще мог подумать, что он нарушит вечный молчаливый обет леса ударом о землю? И он понимает, что видит на земле мальчика. Мальчик упал на колени перед глыбой камня. Он плачет. (Ему больно?) Призрак наклоняет голову к плечу, когда видит высеченное из камня надгробие. – Оу. – это всё, что вырывается из его тонкой линии губ, прежде чем мальчик оборачивается к нему через плечо. У мальчика есть полукруглые пушистые уши, свисающие с его головы, как два золотистых листа. Они забавно дергаются, когда он шмыгает носом и моргает блеклыми зелёными глазами. Призрак находит это приятным. Что-то тёплое разливается у него под рёбрами, а потом рассыпается на глубокий вдох – кто вообще сказал, что призракам нужны лёгкие, чтобы дышать? – порождающий если не вселенные, то галактики определённо. Звонкий призрачный голос рассекает тишину лучше меча, рубящего нежную прихотливую ткань. И, как в случае с изготовителем этой ткани, мальчик отстраненно дёргается. Он не моргает, но его глаза блестят утренней росой. Забавное сравнение, учитывая, что его глаза такие же густые и твёрдые, как трава. А ещё они зелёные. Ему идут слезы, должен признать призрак, и это то, что он делает, отбрасывая глубоко внутри себя ощущение, будто это не правильная мысль. – Я помешал тебе? – его уши двигаются почти синхронно с тем, как моргает мальчик, вытирая рукавом тёплой куртки росу с глаз. Он находит это крайне милым и, возможно, будь он менее обделен эмоциями, даже мог бы приветливо улыбнуться. Возможно, будь тут немного тише, он бы слышал, как порхают чёрные густые ресницы над веками, будто впервые в жизни поднявшиеся в небо мотыльки. Тело мальчика сначала отчаянно цепляется за жизненную энергию, вскакивая, а потом Бу видит, что его ноги трещат страхом, будто они сделаны из дерева и держат на себе тяжёлое сооружение, или что-то вроде этого. Возможно, одну маленькую гору у себя на плечах. – Оу? – этот звук вырывается с языка почти привычной заученной мантрой. Мальчик опирается о камень за собой, не позволяя своей спиной рассмотреть, что на нем написано. – Ранбу… – его голос как глубокая знакомая песня, пробирающаяся под кожу и оставляющая там трещины, пробивающая на чувство ностальгии о прекрасном далёком. От неё хочется отмахнуться, как от назойливой неловкой ситуации, но каждый слог впитывается в тело сквозь тонкие трещины и заживляет глубокие раны. Призрак моргает также медленно и они почти синхронно смотрят друг другу в глаза. – Туббо. – призрак думает, что ему не нужно знать ничего, об имени этого мальчика кроме того, что оно есть, чтобы чувствовать себя дома. Он не понимает, что это значит. Он просто знает имя этого мальчика. И он не думает о том, откуда. Мальчик с зелёными глазами – Туббо – не говорит ничего несколько секунд. Он просто смотрит прямо в глаза призраку, пока слезы льются по его круглым щекам. В один момент призрак думает, что он красивый. Слишком красивый, чтобы существовать здесь. Наверное, этот мальчик заслуживает лучшего. Может, его стоило бы отправить в музей, потрясающим экспонатом так, чтобы только Бу мог смотреть в эти глаза. Или запечатлеть прямо здесь, как вечное напоминание, что его глаза это воплощение всей зелени мира.

Я вижу, как ты плачешь, и мне горько от этого.

Его тело – неподвластная никаким законам мира идиллия и иллюзия присутствия, которую он не может контролировать. Его искренность – выражение всего, что он правда может испытать. И сейчас вся искренность сосредоточена в кончиках пальцев руки, которую он подносит к щеке мальчика, делая мягкий шаг вперёд. Он пытается отстраниться, отбиться, сделать всё, чтобы не видеть нечто перед собой, потому что, очевидно, вселенная настолько ненавидит его, что познала свой собственный апогей злых шуток – наслала призрак супруга именно в самый тяжёлый момент. И все его попытки рушатся, как сдавшаяся под натиском катапульт крепость, которой он и является с самого первого мгновения своей жизни. Он – крепость. Белый флаг. Оборона сломана. Враг повержен. Потому что холодная ладонь, которая накрывает его щеку, кажется, приводит его в чувства. – Я хочу, чтобы ты был сильным. – Призрак наклоняется над ним и ощущает своими губами спутанные волосы. Его голос – заученная мантра, заклинание, произнесенное взмахом губ на одном выдохе, подобное поцелую, колыбель Луны, которую она поёт каждую ночь, посылая детям серебряный свет, отраженный в поверхности пруда. Сейчас отражением луны казался мальчик с большими и бесконечно бездонными глазами. Два жидких, потрясающих изумруда, которые манили коснуться их. Бу наклоняется ещё ниже, ощущая губами неровную поверхность правого века – огромный шрам, оставленный взрывом ракеты, феерия огней, при которой он не мог присутствовать, чтобы помочь. Он помнит это. Но не придаёт значения. – Ты умер. – У Туббо холодный и скользкий голос. Звук, который он пропускает сквозь губы, становится шипящим и за одно мгновение он дёргается так резко, как Бу может только моргнуть. Призрак моргает всё также отстраненно, когда его руку отпихивают от себя. (Будто он хотел своей смерти). – Я чувствую себя живым. – Голос Бу спокоен, он созвучен с мягким движением ветра, который колышит тёмные волосы, будто это его длинная рука и пальцы с когтями. У Туббо дрожат зрачки, пока он пропускает горячий пар сквозь зубы, кончики которых видно из-под оттопыреной губы. – Этого не достаточно! – мальчик описывает в воздухе круг руками, когда резко вскидывает их. Он срывается на короткий крик, а потом смотрит себе под ноги. Его глаза снова блестят и, о боже он выглядит так потрясающе, когда выглядит живым. Бу не знает, что ему сказать. Что следует сейчас говорить, потому что этот мальчик явно грустит. Он знает, что мальчик грустит. – Пусть твоя жизнь продолжается. – Это всё, что говорит призрак, пока на него медленно поднимают глаза. И он бы соврал, сказав, что не ожидал такой реакции. Ради справедливости, не ожидал он ничего. – Что? – Бархат оседает вместе с дрожью у Туббо в горле, когда оно судорожно дёргается и видно, как мальчик пытается сдержать эмоции. Дым клубится возле его рта и породистые крылышки носа едва втягивают воздух, чтобы потом снова выдохнуть его. Мальчик замирает. В конце концов, он всего лишь ребёнок. – Ты скучаешь. – Ранбу объясняет это спустя короткую паузу рассматривания чужого лица. И на этом лице проносятся эмоции.

Но не жертвуй остатком своей жизни, тоскуя по мне,

Его голос звучит как притча. Как молитва Богу, в которой он действительно был грешником и зеленоглазый мальчик действительно упал с неба. Возможно, ради такого ангела можно было бы попотеть за место в Раю. Но вот, где они оказались. Возможно, в глазах мальчика можно было умереть посреди пустынного Рая, который Бу оставил после себя. И это… И это открывает ему глаза.

Хотел бы я увидеть тебя счастливым,

(Возможно это действительно то, чего он хотел бы.) – Не говори так. – Огонь зажигается в зелёных глазах. Он пляшет на обломках грёз и пожирает их зелёным светом. Также быстро тухнет, как и появляется и уверенный сопрано снова дрожит. – Не со мной…

Продолжай жить без меня,

– Мы были знакомы, – урчание призрака выстраивается в тихое созвучие с тяжёлым сопением Туббо. – Я помню твоё имя. И…

Думай обо мне, как о чем-то прекрасном,

– Ты умер.

А не как о горьком конце.

Слова мальчика звучат как приговор, но почему-то призрак испытывает от них облегчение. Наверное, не каждый с такой лёгкостью может принять свою кончину. – И я – причина, почему ты чувствуешь, будто твоя жизнь разбита. – Бу не глупый. Пазл складывается у него в голове слишком быстро для того, кто умер несколько дней назад. И память, которой будто бы не существовало, приходит с таким ударом, будто она не отсутствовала. – Так послушай меня.. И, на самом деле, он помнил это всегда. – И поэтому я хочу побыть один. – Мальчик оплакивает свою любовь, возвращаясь на пятах к надгробию. На нем высечены буквы на языке, который Бу не понимает.

Пожалуйста, услышь меня.

– Я не нуждаюсь в твоей любви, – это должно звучать как угроза или предупреждение, но почему тогда плечи Туббо так смиренно опускаются? Его облегчение почти осязаемо, оно оседает приятной тяжестью в голове и на кончиках пальцев. – Я знаю. – ребра мальчика противно сжимаются, когда он выдыхает эти слова вместе с колючим ядом, на который у его возлюбленного был иммунитет. – Сохрани её для живых. – Не говори мне, что делать. – Туббо опускает густые брови к переносице, пока его губы складываются в тонкую линию. – Ты хочешь, чтобы я ушёл? Мальчик с цветом глаз всего мира и мотыльками в ресницах выдыхает с благодарностью. – Да. Мёртвый принц смотрит на него с нежностью, неподвластной объяснению Богом Смерти. – Тогда увидимся на другой стороне.