Леви хочет поговорить

Леви хочет поговорить с ним. Он аккуратно открывает окно с рассохшимися, пыльными — мерзость — створками, и стекла дребезжат, нарушая ночную тишину в пустых коридорах штаба. Полуразрушенный замок, в который когда-то привели Эрена Йегера, давно стал чем-то средним между складом и архивом, никому не нужный — особенно учитывая то, что ближайшая деревня вымерла. Когда-то они с Майком ходили туда за пивом, туда же сбегали разведчики помладше на праздники, но время не пощадило маленькие домики — они опустели и начали сыпаться, как сахарные. Леви мрачно затягивается и тушит спичку, борясь с желанием обернуться; будто кто-то действительно может его одёрнуть. Эрвин словно все еще существовал где-то рядом — в своем кабинете или на очередном светском приеме, спешащий освободиться, как обычно, к полуночи. Леви по инерции продолжал ждать, хотя с доклада о смерти тринадцатого командора прошло очень много лет. (Он старался не задумываться, сколько.) Иногда сожаления брали над ним верх, но, Леви был уверен — из трусости; Эрвин заслужил покоя, и решение отдать сыворотку Армину было правильным. Потом, пару лет спустя, Леви на удивление равнодушно принял тот факт, что бесценная в мире стен ампула — обычный расходник на материке, где существовали фабрики, измазанные маслом и прокопченные промышленным черным дымом. Где люди уже использовали пулемёты на войне, а детям делали прививки с младенчества. И даже в этом грязном, но вполне сытом мире многие погибали случайно и жестоко, потому что ненависть везде была одинаковой. Леви, почувствовав жжение в пальцах, быстро тушит сигарету, прогоревшую до фильтра, и кладет на дно картонной пачки — ни к чему разводить в штабе грязь. Он достает вторую и прикуривает, думая, как много всего увидели эти стены: как Ханджи привела первого титана, как Моблит присоединился к её отряду, как Эрвин принял звание командора… Как Нанаба и Майк однажды принесли вишнёвую настойку, напились сами и напоили Нифу, и Леви ругался на них, но прятал, потому что в тот день приехал командор Закклай. «Я размышляю как старик», — говорит себе Леви и вспоминает, что его сороковой день рождения давно уже прошёл (как дуб над могилой Эрена уже давно вырос). Быть последним из своего поколения — сомнительное достижение. Но раз уж он остался, то так было зачем-то нужно. Леви не склонен искать во всем какие-то высшие смыслы, просто остальные его догадки куда менее лиричные. Он сделал все, чтобы после смерти Эрвина оправдать свое существование. Леви медленно выдыхает дым и наблюдает за тем, как ветер развеивает крупицы пепла. В горле уже немного саднит от холодного воздуха, а значит — пора возвращаться. Он окидывает последним взглядом коридор и пустой проём, где когда-то были двустворчатые двери в кабинет и спальню командора, и, сильно хромая, уходит. Всё заканчивается.