Гладиаторы

      Бои на арене. Звучит заманчиво, правда? Бокуто думал иначе. Это словосочетание он ненавидел даже сильнее слащавого голоса Ойкавы. Всю свою жизнь, целых 10 лет, он жил в этой школе. Школе Меча и Щита. И жизнь эта его не очень устраивала – запреты, наказания…Ребят воспитывали со всей строгостью и суровостью, делали из них воинов, убийц. Им запрещали общаться и играть (да и почти вообще играть) с ребятами извне, запрещали показывать свои слезы – не хнычь, будь мужчиной! Запрещали заводить друзей, причем неважно, кем был человек – мальчишкой или девчонкой, с ребенком, жившим не в Школе или же с ее воспитанником. Хотя, говоря откровенно, им, пацанам, все эти запреты были до одного места. Они могли смотаться «за стену» - Школа находилась, пусть и на окраине, но все же в черте города, и глухой забор отгораживал ее от улиц. Они могли бегать, прыгать, перебрасываться мячом с «обычными детьми», они образовывали компании приятелей и друзей. Нарушителей стегали розгами по оголенным местам или заставляли драить сортиры; особо злостных сажали на несколько дней в яму. Следует добавить, что в Школе жили не только дети, подростки и наставники. Жили с ними и мужчины лет до 30-35 – действующие бойцы арены. Кто-то не доживал до этого возраста, кого-то выкупали более сильные и престижные школы или цирки, кого-то покупали богатые господа в свою личную охрану, кто-то мог отправиться в элитные войска или же обычную армию, а редкие счастливчики, скопив какими-то изощренными, известными им одним путями, выкупали себя сами. Жить здесь начинали с раннего детства. Бокуто, круглого сироту, взяли из приюта, его лучшего друга Куроо продали родители, а тихого Акааши подбросили к ступеням Школы. Их обучали гимнастике, плаванию, борьбе, фехтованию на мечах, драке голыми руками против вооруженного человека, схваткам с оружием и без против разъяренных зверей, обращению со щитом. Пока они были маленькими, их могли выпустить на посыпанную песком арену амфитеатра с деревянными мечами в перерывах между реальными боями. А с 15 лет начинались схватки на выживание.       …Бокуто сидел в яме в полной тишине и думал, насколько несправедливо обошлась с ним жизнь. Кто перелез через забор? Он, Куроо, Акааши и мелкий Хината. Кто играл с «обычными детьми»? Он, Куроо, Акааши и мелкий Хината. Кого поймал учитель? Его, Куроо, Акааши и мелкого Хинату. А в яме сидит кто? Только он. Учитель счел его «организатором и главарем этого безобразия» (как, в сущности, и было) и отправил в яму на трое суток. А Куроо, Акааши и мелкий Хината чистят туалеты. Их много, они могут поболтать. Они справятся за полчаса, максимум за час и пойдут ужинать. Пойдут есть мясо. А он сидит тут в одиночестве, темноте и тишине и может лишь пить воду 2 раза в сутки. От одной мысли о мясе он переглотнул, шумно выдохнул и лег на спину. Вести счет времени в яме было проблематично, да и усталость, накопившаяся за день, давала о себе знать.       Котаро, лежа с закрытыми глазами, представлял, насколько сильно он врезал бы паскудине, придумавшая эти ямы подлой конструкции. Кто и когда их «изобрел» - неизвестно, но этот человек явно заслужил отдельное место, если не целый круг в аду. Данное чудо инженерии представляло из себя глубокую, метров 3-5 яму, вырытую в плотной почве, с почти отвесными стенами – по ним не выберешься. Продолбить ступени для побега тоже не было реальным – высокое содержание глины в земле. Периметр ямы и еще где-то по половину метра по нему накрывала прямоугольная «будка» плюс-минус метр в высоту. На каждой из ее стен снизу были узкие и длинные зарешеченные окошки – воздух попадал довольно свободно, а свет – нет. На крыше будки был люк, через который нарушителя спускали и поднимали по веревке, через который опускали воду вниз, если срок заточения был слишком велик или вина была не слишком серьезна.       Мысли паренька были прерваны каким-то странным шумом, как будто кто-то скребся в «будку». Решив, что у него уже глюки и сдвиг по фазе, Бокуто перевернулся на бок, подложив руку под голову. Наверху что-то скрипнуло, охнуло, стукнуло. Котаро сел, задрав голову и упираясь руками в землю позади себя. Высоко над ним светили мелкие звезды, видневшиеся в квадратное отверстие. Кто-то открыл люк. Что-то снова стукнуло, и сверху медленно начала опускаться…веревка? Мальчишка вскочил, не веря своим глазам и все еще не понимая, что происходит. Веревка все опускалась и опускалась. Нет, не веревка даже а какие-то связанные тряпки – все было в мощных узлах. – Эй, ну что ты там? Дотянешься?! – Звезды закрыла лохматая макушка, – Если нет, то прыгни, ниже некуда опускать уже! – звонкий голос Куроо словно окончательно пробудил Бокуто ото сна.       Котаро подпрыгнул, ухватился руками за нижний узел, подтянулся. Тряпичная конструкция натянулась, закачалась. Мальчишка, перебирая руками, пополз вверх, подключая и ноги, не останавливаясь – он понимал, что наверху его ждут друзья, которых могут заметить, а неприятностей еще и на их головы он не хотел.       Добравшись до верха без происшествий, он встал во весь рост. Приложился лбом о крышу «будки» и вылез из нее, глядя на друзей благодарными глазами, улыбнулся. Куроо стоял, сведя брови к переносице, а Акааши быстро наматывал импровизированную веревку на локоть. – Ну что, сиделец? Рад, что вышел? – Тецуро смотрел на друга аки волк на ягненка. – Конечно… Но как? Зачем? А если поймут, что меня нет? – Каком кверху за сортиром. Никаких «Если», совы кусок. Объясню сейчас по порядку. Да не смотри ты на меня так своими глазищами! Так вот. Мы залезли в спальню наставников, разорвали на полосы и связали воедино, – Бокуто пытался подобрать челюсть с земли, – не надо этих взглядов! Вытащили мы тебя, потому что ты наш друг, а друзей в беде не бросают. Я прав, Акааши? – Кейджи кивнул, поправляя моток на локте, – А не заметят пропажу из-за свадьбы сына старшего наставника на какой-то там мадаме, сейчас квасят все. В первый день никто даже не вспомнит о тебе, во второй день ни до кого не допрет, что в яме пусто, а на третий всем будет все до одного места. И это при условии, что бухать будут день, а я уверен, что дольше. Но, как бы долго их оргии не длились, мы тебя все равно спрячем. Будем тебе еду носить. По городу гулять сможешь. Ладно, идем.       Стараясь не шуметь, ребята дошли до спального корпуса – одноэтажного барака, у которого только название было пафосным. Здание было грязно, обшарпано в силу времени. Делился барак на 2 части – для «молокососов» и для «старперов». В комнатах стояли одинаковые четырехэтажные деревянные кровати с соломенной подстилкой. Буквально на цыпочках нарушители прошли в дальний угол своей «спальни» - там стояли ненужные пифосы*, неизвестно кем и когда приволоченные сюда. – Твой новый дом! – Куроо пихнул Бокуто коленом под зад, подталкивая к сосуду, – Это на время, когда все тут сидят. Так-то можешь пока шляться где душе угодно. Смотри только, не спались. – А можно я тут сидеть не бу… – Акааши закрыл рот шумному товарищу ладонью. – Нет, нельзя, – Куроо отвесил подзатыльник мычавшему Котаро, – залезай. Недовольно кряхтя и желая «вам, тварюгам» всех несчастий», Бокуто все-таки залез в сосуд. Сидеть было не очень удобно, но найти более-менее приемлемое положение ему все же удалось. «Тварюги» злорадно хихикали. Пожелав «мальчику в вазе» спокойной ночи, Куроо, тихонько гоготнув и пихнув Акааши в бок, направился к своей койке.       Они еще многие годы будут вспоминать, смеясь, как на следующий день пьяный в зюзю наставник решил объявить амнистию всем наказанным, чуть ли не сам спустился в яму и не нашел там заключенного. Той же ночью пифос был расколочен кочергой, и Котаро вместе с черепками оказался на полу, непонимающе хлопая глазами. Не став даже разбираться, преподаватель буквально выволок мальчика за шкирку на улицу и там же выпорол вожжами, услужливо поданными какой-то крысой. Несмотря на боль и унижение, Бокуто все равно был горд – провернуть такую авантюру. Авторитеты трех друзей мгновенно взлетели до небес.       Эта история вспоминалась ими чаще и нежнее других – она была о тех временах, когда они еще жили без особых забот. Когда они жили без боли и крови. Когда они жили.