за стол переговоров.

Мир этот ему мало чем нравится, да только выбирать особо не приходится. За лишнюю сотню лет после тех страшных событий Александр Руневский вдруг обнаружил в себе недюженный патриотизм. Хотел отправиться за компанию со всей интеллигенцией в Европу — в последний момент потерял билеты на корабль, пришлось затаиться в деревне под Петроградом... Или Ленинградом. Запутаться в названиях родного города и властях, захвативших каждый его угол, было тогда ух как легко. Но пятнадцать (ой ли?) лет в северном лесу пошли на пользу. Кожа стала белее, дышать оказалось легче и тишина такая благодатная... Давно от дружинных дел стоило отдохнуть, а лучше момента бы и не представилось. Раз вот так всё обернулось неприятно тогда, определённо стоило пожить в спокойствии. Чем больше, тем лучше. Хотел в Америку отправиться: посмотреть, что там за жизнь такая, а то говорят больно много в последние годы даже в его глухомани — господи, а сколько лет-то уже прошло? — он не видел. Любопытство наружу лезет, как у малолетки, даже неловко. И даже тогда, как на зло, не успел на поезд... Или машину. Или самолёт. Транспорта стало много так, это нервировало, стыдно признаться. И стали говорить, что ставшая за столько лет безопасной деревня скоро станет городом. Настоящим! Как Петербург или того хуже. И бывший родным и понятным город стал разрозненно-большим. Деться некуда, не к кому — пусть так, пусть. Для их древнего сообщества так гораздо лучше. Если от него хоть что-то осталось. Как и от его когда-то громкого имени. Странно возвращаться в одну из огромных питерских квартир, зная, что там живут какие-то то ли новые богачи, то ли старые бедняки. Такова доля аристократа — ах да, их же больше не существует! Суть так-то не важна, главное, что были средства к существованию на познание нового слишком огромного мира, после стольких лет затворничества. Метро, кафе, выставки, кинотеатр. Мобильные телефоны. Машины стали намного лучше и быстрее, ах как бы сыграла скорость ему на руку! Но познавать всё одному слишком скучно. Знакомство со студентками на выставках и в фойе театров — какое-то клише, но их любопытство и горящие глаза были такими заразительными, аж зудело что-то внутри. Тоска какая-то гнетущая. Жажда найти ту старую, знакомую ниточку из прошлой жизни. Глупость какая-то, ну не мог же он ждать наивно встречи с теми, кто был рядом столько лет назад! Независимость должна быть, спокойствие, свобода в конце концов. Мир изменился, сообщество тоже. Они столько лет этого добивались. А все могло перевернуться удивительным образом. Александр Константинович оглядывался по сторонам, захаживая в современно-дорогие заведения, выискивал глазами хотя бы одно знакомое лицо. Да хоть тот же Юсупов должен быть где-то в таких местах, это ему к лицу. — Руневский, шею свернёте. Филином быть вам совершенно ни к чему, — раздался в один из таких вечеров над ухом знакомый вкрадчивый голос. Невероятно просто. — Не знал, Дашков, что вы интересуетесь современной ресторанной культурой, — короткая улыбка и беглый взгляд в сторону старого знакомого — за столько лет ни капельки не поменялся, только очки стал носить, чтоб глазом своим никого не пугать, — Как вам нынче официанты? Справляются гораздо лучше, чем раньше. — Только жрут всё подряд и на вкус совершенно омерзительные, — садится рядом вальяжно, ногу на ногу кладёт. — Двадцать первый век вам к лицу. — А вам в деревне торчать, смотрю, на пользу пошло. Поживее как-то стали выглядеть, Руневский, похвально. — Следили за мной, Дашков? — скрывать удивление смысла не было, да и тот факт, что его внимание ужасно льстило — тоже. Что-то сдаёт позиции из-за своей столетней тоски, ай-яй. — Думал на ужин вас пригласить, перемирие заключить, а вы все бегаете и бегаете от меня, так не вежливо с вашей стороны, Руневский. Растеряли все манеры в своём колхозе за столько лет, надо было ехать всё-таки в Америку. — Столько оскорблений, что за беда. А я уж было думал согласиться, — улыбка в тон — чуть ехидная и нагловатая. Знакомая за столько лет игра. — На нашем месте в семь часов, Руневский. Сядем, побеседуем, выпьем. И не опаздывайте.