..
6 мая 2022 г., 22:55
***
«Свобода» встречает Юнги промозглым дождём и шквалистым ветром. Он кидает на клинику ленивый, почти равнодушный взгляд, ещё не до конца осознавая свою выписку. Доктор Бан с неизменно раздражающей улыбкой на лице машет ему из окна в знак прощания, а потом жестами напоминает о том, что Юнги может звонить ему в любое время дня и ночи. Вот только проблема в том, что Юнги лучше удавится, чем встретится с этим человеком ещё раз. Ан, нет, не получится. У него теперь плановые осмотры раз в неделю, особый уход за новым позвоночником. Губы Юнги невольно растягиваются в язвительную ухмылку, которую руки чешутся тут же стереть в порошок. Вот нихрена не смешно сейчас. Со вздохом Юнги проверяет время на часах и суёт руки в карманы своей поношенной ветровки. Хочется курить и спать, желательно прямо сейчас и вместе… Но, как говорится, не все мечты сбываются, а потому Мин лишь переминается с ноги на ногу, незаинтересованно рассматривая серые облака. Признаться честно, несмотря на поганую погоду, небо сегодня очень красивое, хмурое, прямо как сам Юнги. Но признаваться честно не хочется, да и некому, а потому Юнги вздыхает, проглатывая липкий ком недовольства. Намджун опаздывает. Не то чтобы младший когда-нибудь отличался пунктуальностью, но Юнги всё же надеялся, что после начала отношений с Ёнсон, мозги у него на место встанут. Да и тут мимо. Не везёт в последнее время как то странно. Во всём и по крупному. Хосок всё ещё не выходит на связь, но Юнги пока не настолько отчаялся, чтобы начинать поиски. Сначала бы до дома добраться, а там видно будет, но… Намджун безбожно опаздывает, и если так продлится и дальше, то в больницу Юнги вернётся ещё до осмотра, причём не с техническими неполадками, а какой-нибудь фигнёй по типу воспаления лёгких. Юнги не очень уверен, что с новым телом для него будет страшен подобный диагноз, но от неизвестности нихрена не легче. Время капает в один ритм с дождём. Кап. Кап. По секунде. А толку что? Наблюдая за тем как по асфальту текут ручьи, Юнги невольно погружается в воспоминаниях в которых… Чёрт..! Хосок поселился... Юнги мотает головой, прогоняя ненужное наваждение, но не прогоняется как-то. Хосок всё перед глазами мелькает да улыбается. Как и раньше взбалмышный, как и раньше родной. Но... Юнги. Ненавидит. Ложь. И эта ложь сейчас у него на языке горчит. Мин прекрасно чувствует, как чужой взгляд прожигает затылок, и даже почти уверен, что знает, кому он принадлежит. В этом месте нельзя задавать вопросы. В этом месте нельзя получать на них ответы. А потому Юнги хочет поскорее оказаться дома, в тепле и уюте. Но Намджун всё ещё опаздывает, из-за чего Юнги хочется хорошенько проорать в небо, как его этот мир бесит. Но небо серое, невозможно, невозможно серое, из-за чего злость мгновенно сменяется апатией, и Юнги успокаивается так резко, словно из него в раз все силы выжали. Он закрывает глаза молча, подставляя лицо под холодные капли и отключает сознание, на время забывая о всех своих неудачах. Забывает о всём, кроме одной единственной улыбки... Медлительные секунды плавно перетекают в медлительные минуты, и Юнги уже совсем теряет им счёт, когда из мыслей его вырывает шум тормозящих об асфальт шин. Лениво, с почти осязаемой неохотой Юнги всё же открывает глаза, встречаясь взглядом с извиняющимся взглядом друга. Намджун по обыкновению неловко улыбается, жестом предлагая садится, и Мин, со вздохом подчиняется. Намджуна конечно проучить хочется, но не когда его альтернативой является до скрежета зубов невозможный доктор Бан. Вместо приветствия Юнги демонстративно отворачивается к окну, всем своим видом стараясь показать уровень своего недовольства, и судя по тяжёлому вздоху Намджуна, получается у него на "ура". — Я волновался за тебя, хён — Юнги фыркает, не позволяя себе большего. Нечего тут раскисать. А вот Намджун напротив, выглядит так словно вот-вот расплачется, и от этого сердце у Юнги неприятно сжимается. — Ты так и не вышел на связь после того как очнулся. Твой лечащий врач никого не пускал к тебе... — Юнги хмурится, но молчит, провожая взглядом всё сильнее и сильнее отдаляющуюся клинику. — Два месяца комы, ещё два реабилитации! — и Юнги от цифр прошибает разрядами тока. Это ложь... Но он не говорит ничего. Не поправляет. Неприятное молчание повисает между ними, заставляя нервы рваться а мышцы болеть от напряжения. Но пока не рвутся, терпят. Юнги вздыхает, и вздох его врывается в эту тишину как нечто инородное. — Доктор Бан говорил, что это может плохо повлиять на мою реабелитацию — Намджун вымученно улыбается, щёлкая рычагом поворотника.***
Намджун глушит двигатель около безликой серой пятиэтажки, в которой Юнги с трудом узнаёт свою родную дыру. По ощущениям в последний раз он был здесь в прошлой жизни, хотя возможно, можно и так сказать, ведь в прошлый раз в груди у него билось другое сердце... Он этого места не веет теплом и уютом. Это место не похоже на дом хотя раньше... Раньше... Слово это пора выкидывать из словарного запаса, потому что как раньше уже никогда не будет, а мучить себя воспоминаниями бессмысленно. Юнги смотрит на это здание и не узнаёт. Он помнит на третьем этаже в четвёртом окне ярко жёлтые занавески и даже видит их, вот только своим ярко кислотным цветом они уже не раздражают. Юнги поджимает губы, не торопясь выбираться на улицу. Родной угол одновременно жгётся и манит, словно горящая спичка, вот только Юнги не мотылек, просто у него тоже особо нет выбора. — Ты точно уверен, хён? Ты же знаешь, что можешь остаться у нас... — и Юнги с лёгким налётом раздражения на движениях открывает дверь. Он одновременно хочет и боится уйти. Одновременно хочет и боится увидеть Хосока. Все эти эмоции, эти противоречия давят на плечи, нещадно топя в омуте сомнений. Но Юнги далеко не пятнадцать, чтобы боятся засыпать одному. Он улыбается Намджуну коротко и вымученно, надеясь на то, что Киму хватит. Не хватает, но Намджун всегда был достаточно умным, чтобы в нужный момент промолчать. — Свидимся — Юнги выбирается из машины не задумываясь, не давая себе передумать. Намджун кричит прощания в спину, но Юнги лишь хлопает дверью, обрывая концы. У него есть чёткий путь, который необходимо преодолеть. У него есть к Хосоку вопросы. И, к сожалению, во все эти планы Намджун не вписывается. Холодный дождь бьёт в лицо, а ветер треплет волосы, но Юнги упрямо шагает к подъезду, не позволяя себе обернутся. Он вроде и понимает, что ведёт себя ужасно, а вроде и не находит в себе сил на то, чтобы что-то исправить. Ему кажется, что он заперт в собственной беспомощности. Он чувствует себя глупым и безвольным, но лишь плывёт по течению, и от ощущения этого изнутри поднимается убийственная волна раздражения, которая топит Юнги ещё сильнее. Хотя куда уж? Юнги заходит. Пыль встречает его своим холодным безмолвием и чувством тревоги. Юнги хмурится, осматривая забытые упаковки из под лапши быстрого приготовления, которую они с Хосоком ели утром в день аварии. Юнги уверен, что в эту тесную каморку нога человека с тех пор не ступала... Хосок востановился в институте. Но семья его живёт в Кванджу а друзья... Вряд ли бы приняли его нового. Ему некуда было идти. Юнги усмехается, с усталой злостью скидывая с кровати плюшевого коня и занимая его место. Фальш, которой его кормили в больнице отдаёт гнилью и разочарованием. Эта версия изначально казалась излишне сомнительной, но... ...он не мог исчезнуть...***
Одинокие дни протекают нещадно медленно и бесцельно. Юнги всё ждёт чего-то, чуда, должно быть. Ему кажется, что тело его постепенно покрывается пылью, словно он забытая на полке статуэтка. Но он ждёт. Всё ждёт чего-то. Должно быть, Хосока. Вот-вот Чон зайдёт новой, тихой поступью в комнату, улыбаясь неестественно и неуместно. Хотя бы так. Хотя бы такой. Только пусть зайдёт. Но не заходит. И Юнги ждёт, покрываясь иллюзорной пылью. Намджун периодически звонит ему в попытках вернуть к жизни, но лишь убеждается в том, что в этом наполовину искуственном теле ещё теплится никчёмная жизнь. Юнги покрывается пылью. Покрывается сомнениями. Тонет в недосказанностях. Он не понимает, что происходит с его жизнью, понимает только в какой момент она не туда свернула...***
Жизнь возвращается к нему после первого осмотра. Вновь оказавшись на пороге больницы, Юнги словно впервые за неделю смог сделать вдох. Словно шоковая терапия, эта вылазка хорошенько встряхнула его сознание. Эти липкие вгляды. Эти мерзкие улыбки. Эти наполненные фальшью стены. И неуловимо ощутимое присутствие... Нет. Невозможно. Юнги, очнись. Доктор Бан во время обследования был особенно разговорчив, всё спрашивал, и спрашивал, и спрашивал. А Юнги кричать хотелось, потому что невозможно. Невозможно рядом с этим человеком дышать. Невозможно жить. И всё же, несмотря на всю иррациональность ситуации, Юнги стало легче, словно силы внезапно появились в теле. Говорят, бери пока дают, и Юнги взял. Внезапное осознание прошибло его в середине приёма, когда доктор Бан с задумчивым видом крутил одну из ручек в пальцах, а сам он лежал на кушетке чем-то вялым и бесформенным, словно жирное пятно на футболке. В вену поступала неизвестная жидкость, но Юнги не спрашивал, он знал — не ответят. Он чувствовал — разорвут. Если во всех действиях Шихёка и правда был смысл, если это не было игрой больного из-за нервного потрясения, воображения, если это было жестокой правдой, то доктор не позволит так просто добраться до правды. Хосок пропал и это проблема. Юнги не хочет пропасть тоже, потому что тогда у него не будет шанса. А он хочет, хочет Хосока увидеть, хочет вернуть домой, чтобы Чон раздражал излишне громким смехом, чтобы готовил для Юнги кофе по утрам и грел ночами. Без него на их тесной кровати стало слишком пусто и просторно. Говорят, бери пока дают, и Юнги взял. Внезапное осознание прошибло его в середине приёма, когда доктор Бан с задумчивым видом крутил одну из ручек в пальцах, а сам он лежал на кушетке и думал о чем-то абстрактном, сам не до конца понимая о чём именно. Внезапное осознание прошибло его в середине приёма, когда... Оно прошибло внезапно, словно свалившийся на голову средь бела дня кирпич. Словно что-то априори невозможное, неизведанное. Нужно действовать. И об этом шептало всё, каждая клеточка его тела, каждый волосок на голове. Это было похоже на пробуждение. Словно чья-то невидимая рука внезапно вырвала его из оков сна. И Юнги почувствовал, что с ним что-то не так. Он смотрел на поступающую в его кровь жидкость, про себя для себя решая, что чтобы не случилось справится. У него не было права ошибится. Не было права на чёткое "нет". — я люблю тебя, хён! Я люблю... Юнги закрывает глаза и мечтает разучится думать. Жаль мечты в этом мире сбываются слишком редко. Закрывает глаза и мечтает перестать помнить, но на корректировку памяти всё же не спешит. Он спешит выбратся из больницы как можно быстрее, хоть и понимает, что все ответы здесь, вот они. Но это давящее чувство слежки не даёт покоя. Они видят каждый его вздох. Внезапное осознание прошибает его...***
Юнги звонит родителям Хосока тем же вечером, но миссис Чон сбрасывает лишь услышав родное имя. Юнги не знает, что думать, а она так и не перезванивает. Лишь через несколько дней ему с незнакомого номера приходит смс с просьбой не звонить более. Ком запутывается, становясь всё менее и менее понятным. Исчезновение человека никого не волновало. Наверное, уже тогда стоило понимать, что звоночек серьёзный, но... Пропавший Хосок нашёлся до абсурдного просто и пропал благодаря одной лишь фразе. — Он не пережил операцию — И Юнги кажется, словно земля под его ногами разжижается, превращаясь в болото, липкое и холодное. Из него не выбратся, да и неохото. Небо над ним становится невозможно тяжёлым и твёрдым, от чего плечи не выдерживая ломаются с диким хрустом. Но никто не видит этого. Девушка Намджуна тихонько заваривает чай, не желая ввязываться в разговор, а сам Ким сидит спокойно, почти расслабленно, барабаня пальцами по столешнице. Молчание между ними не искрится и не натягивается тугим канатом. Оно скорее не напряженное а усталое, подстать им двоим. В глазах у Намджуна хорошо скрытая но закоренелая боль. И Юнги только сейчас заглянув ему в глаза осознаёт, что Намджун потерял лучшего друга, почти брата. С Хосоком они были почти неразлучны, постоянно смеялись и делали глупости. Но Намджун не кричит и не плачет, он сидит и выглядит почти расслабленным. — Тебе не сказали? — Юнги хочется усмехнуться, но он боится, что едкий яд польётся из него рекой. Нет, конечно нет, ведь Хосок жив и Юнги знает об этом. Намджун не требует ответа, даже не ждёт, а потому Юнги решает не утруждать себя этим. Он пытается не рассмеяться, от переполняющей его боли. Он не верит, что его счастье мертво. Он всё ещё не различает цвета, чтобы это не значило, но что-то внутри крошиться... Крошиться... А металлическое сердце остаётся безучастным.
