Пожалуйста, скажи «да»

      Один из сотни таких же одинаковых вечеров в «Капле»: та же музыка, те же шутки, те же пьяные рожи, которые иногда только сменяются новыми лицами, и то же бряцание монет. Севика довольно ухмыляется и забирает выигрыш — и это тоже повторяется уже множество раз за сегодня. Женщина, не скрывая своего довольства и быстро тасуя карты, окидывает взглядом своих заметно опьяневших коллег, которых развезло ещё больше, пока они заливали горе от проигрыша дешёвым алкоголем. Тяжёлый взгляд серых глаз совершенно случайно падает на дальние столики. Выбравшие эти места посетители обычно скрыты полумраком, но такие синие локоны невозможно не заметить.       Телохранительница раздаёт карты для новой игры, но часть её внимания устремляется в сторону двух ярких кос. Девчонка — сколько ей вообще лет? Семнадцать или восемнадцать, кажется, но Севика не помнит точно — заливисто смеётся в ответ на наверняка какую-то идиотскую, пошлую шутку. Именно так шутил их новенький бухгалтер — молодой, амбициозный, хитрый и смазливый Руди. Боссу он был нужен — хорошо справлялся с работой, но Севику он бесил почти так же, как и Джинкс её бесила. Поэтому женщина усмехнулась своим мыслям — «каждой твари по паре».       Время шло, и все посетители бара старательно игнорировали «сладкую парочку», которая особо и не скрывалась от их взглядов. Севика тоже молчала, хотя ей было это несвойственно, но мысленно она хвалила бухгалтера за смелость. Или за тупость — тут как посмотреть. Никто из ближайшего окружения до этого не смел так прикасаться к дочурке опаснейшего из химбаронов, а Руди, чёрт бы его побрал, только что опустил руки на талию девочонки в совсем не целомудренном жесте. А она и не против, она называет его «Ру-Ру» и прижимается ближе. Севика закатывает глаза от раздражения, от сдерживаемых приливов тошноты и думает: что в возрасте Джинкс самое время крутить такие романы и в этом нет ничего такого, что они отвратительно приторные, что она не нянька для синеволосой сучки, что Силко ей недостаточно платит и что точно отвесит ей отборных пиздюлей, если она наконец не доложит о этих двоих.       Босс ведь приказал говорить обо всём, что охранница видит и слышит. Она ведь его глаза и уши. Джинкс ведь просто привлекает внимание, потому что папочка слишком занят своими охуительно важными делами и совсем не замечает дочурку. Не вылазит из своего кабинета, в упор не видит её новое странное увлечение, хотя слеп только на один глаз, а ведь все представление для него. А Руди только инструмент, и вообще он не в ее вкусе. Он ведь такой гадкий, приторный, совсем не красивый, ну, только если совсем чуть-чуть…       Парнишка уделяет внимания синеволосой куда больше, чем Силко сейчас. Да и мужчина вряд ли уделит ей такое внимание когда-нибудь, даже если Джинкс захочет, даже если Джинкс попросит, даже если будет умолять — он давал ей почти всё, но это, девушке думается, он никогда не даст.       Синеволосая отметает странные мысли, убирает в дальний ящик своих чертог разума, но не слишком далеко, чтобы обязательно поразмыслить над этим на досуге. А сейчас она вглядывается в карие глаза напротив — не те; думает, что слишком увлекалась, но не знает, хочет ли это закончить.       О, как же она обрадовалась, когда увидела Севику, что сейчас поднималась на второй этаж бара. Женщина бросила испепеляющий взгляд на Джинкс и недобро ухмыльнулась — весь её вид сейчас так и говорил: «тебе пизда». О, как же синеволосая ждала этого. Теперь она точно определилась. Девушка немного отстраняется от Руди, еле сдерживает себя, чтобы не сбросить эти — не те — руки со своей талии слишком резко и брезгливо, лишь наигранно мягко улыбается и продолжает чирикать что-то совсем неважное, ожидая продолжения. Все естество Джинкс ликует, когда за спиной слышится низкий голос наемницы. «Тебя босс зовёт», — по выражению карих глаз девушка понимает, что вызывают бухгалтера, а не её, и оттого разочарованно вздыхает. Но терпеливо ждёт, теперь уже в одиночестве.       Силко чертвоски зол. Не на Джинкс, нет, ни в коем случае, ну, только если совсем немного, самую, блять, малость, но Руди теперь будет очень много работать. Без выходных и свободного времени. Так много, что либо загнётся под кипой бумаг, либо уволится и больше никогда не появится здесь. Силко же будет проверять его отчёты с особой дотошностью, придираясь к каждой мелочи. А может, когда мужчина не найдет ничего или ему надоест эта глупая игра, или, например, он снова увидит Ру-Ру — уберись от неё, блядина — рядом с Джинкс, он наконец уволит его. Предварительно доходчиво объяснив, что больше Руди здесь не рады. Так и случилось.       Силко, как сторожевой пёс, старательно охранял синеволосую глупую девчонку от всякого рода угроз — в лице мужчин, чаще всего –, искренне беспокоясь только за её благополучие. Ну, и за свою нервную систему слегка. Так прошло ещё три года. Три года Силко более не допускал своих ошибок и уделял Джинкс столько внимания, сколько она просила. И это помогало. До поры до времени.       Джинкс хорошела на глазах. И эти глаза жадно смотрели на неё, устремляли свои мерзкие пьяные взгляды, когда она спускалась в зал. О, она могла получить кого угодно — любого — стоит ей только пальчиком поманить. Она это проверяла, возможно, даже не один раз — действительно работает, ещё бы. Как часы. Но отложенные довольно давно мысли теперь были хорошо обдуманы и не раз: в отличии от недолгих спонтанных увлечений это было вполне обдуманным решением, и оттого оно становилось ещё особеннее. Девушке нужен был только один человек, который снова, намеренно или нет, но ослеп. Время начинать игру, хотя так не хотелось.       В этот раз жертвой был выбран новенький наёмник. Именно «жертвой» — по-другому назвать пассий Джинкс не получалось, учитывая их печальную судьбу после. Не зря ведь она — джинкс…       Девушка не уверена даже в его имени. — Спайк? — робко интересуется, делает невинное личико.       И он клюёт, сразу же. Боги, ну что за идиот. Может, к чёрту эту затею?..       Синеволосая не хочет торопиться, в надежде, что Силко заметит как можно раньше и прекратит всё это; в надежде, что он хотя бы заметит это, ведь недвусмысленные намёки, жесты и действия он отлично упускал мимо. Но всего пару вечеров и головорез очарован Джинкс настолько, что уже даже не боится гнева босса и бесстыже сжимает задницу девушки крепкими руками, пока они целуются в одном из коридоров второго этажа. Спайк уверен — он заслужил, он инициативный, это он выбрал это место, это он выбрал Джинкс. Идиот. Синеволосая же внутренне кричит и убивает молодого мужчину в своём воображении самым жестоким способом. Она хочет оторвать ему руки за такие прикосновения к её телу, но держится — план того требует. И коридор этот выбран не случайно ведь. Севика, о Севика, не подведи, ты ведь должна появиться уже совсем скоро, ты всегда в этот день и в это самое время выходила из своей комнаты после отдыха, шла по этому самому коридору, ну же, Севика, где ты, блять, ходишь…       В синих распахнутых глазах плещется искреннее удивление. Тонкие руки с силой, несвойственной для такого хрупкого тела, отталкивают наёмника. Тот чуть не падает от неожиданности, но тоже видит его и замирает, выпрямляясь в струну. Силко тоже замер и стоит так уже слишком долго. Он отмирает, шумно вдыхает и смотрит на Джинкс — с осознанием того, о боги, что она выросла. Мужчина молчит некоторое время, но потом нарочито спокойным тоном произносит: — Отлично, Спайк, вот ты мне и понадобишься. Будь добр, помоги кое с чем.       И уводит того к подвальным помещениям, более не оборачиваясь на девушку. Холодный, а сам закипает от ярости и гнева. Он выплеснет их, все негативные эмоции пойдут на Спайка и расправу с ним, и только потом Силко уже спокойный пойдёт к синеволосой — по другому он не может. Все другие дела и заботы меркнут на фоне этого.       Мужчина давно осознал и даже принял, пускай с большим трудом, но принял свои чувства к воспитаннице. Любовь, но только странная и исковерканная, как он себя убеждал. Он ужасный человек — так Силко думал. Он хуже, чем мог вообразить себе. Потому что не должен испытывать такую любовь к своей подопечной мужчина, не должен воспринимать её как женщину, не должен хотеть стать ей кем-то большим, чем просто наставником, и не должен хотеть стать ближе вот настолько. Не должен, не должен! Химбарон долго себя ненавидел за такие чувства, целых три года ушло на то, чтобы принять наконец это. Но он решил, что делать ничего сам не будет. Только если Джинкс попросит, только если захочет, но она никогда не сделает этого, он уверен.       Джинкс проклинает себя и свою тупость. Чувствовала ли она себя идиоткой? Ещё какой. Она снова, снова всё испортила.       Девушка стоит, прижимаясь к холодной стене, и даже вдохнуть не смеет, только смотрит молча в пустоту, где до этого стоял Силко. И в голове у неё такая пустота, которая начинает заполнятся гадкими мыслями. Что это был за взгляд? Что было в этом взгляде? Она молится всем известным богам, чтобы это было не разочарование; молится, чтобы это было не отвращение и не омерзение. Этого она боялась больше всего на свете.       Синеволосая срывается наконец с места, не зная, сколько она простояла в тишине коридора, ищет свою комнату и находит ту в дальней части второго этажа. Девушка громко захлопывает дверь и оседает на пол около неё. Ей хочется верить, что она ничего не испортила, что Силко не смотрел на неё так, но факт остаётся фактом — Джинкс снова всё испортила. Или, может быть, мужчине всё равно? «Неужели папочке плевать на тебя?» — язвительно хихикает Майло.       Химбарон, в свою очередь, уже безразлично обводит взглядом обмякшую тушу наемника, развалившуюся на каменном полу, вытирает руки платком и брезгливо кидает тот куда-то в сторону болезненно сопящего тела. Хочется, безумно хочется сказать, что Спайк уволен, но на это желание только уголки мужских губ вздёргиваются в недоброй сдержанной ухмылке. Вообще не факт, что наёмник сейчас хоть что-то услышит.       Силко почесал затылок: ужасно хочется выпить и закурить, а лучше всё сразу. Но сначала Джинкс. Мужчина надеется, что она не ушла, а синеволосая просто бессильно лежит на своей кровати. Она была бы и рада сбежать, как делала всегда (собственно, потому мастерская и стала вторым домом), но боится столкнуться с этим взглядом снова, как только выйдет из комнаты.       Именно поэтому девушка так вздрагивает от скрипа двери, которая почти сразу же закрывается на замок, пропуская внутрь гостя. Гостя, которому не нужно стучаться, не сейчас точно. Теперь брюнет спокойной выдыхает и радуется, но скрывает это за чересчур отстранённым видом. Джинкс всматривается в мужское лицо, в плотно сжатые челюсти, тонкие губы и щёки, но останавливается аккурат на уровне глаз и отварачивается. Её косы разметались по поверхности одеяла, поэтому Силко берёт одну из косичек в пальцы, освобождая место для себя. Садясь на край постели, он перебирает синие пряди, буравит их взглядом, будто хочет увидеть что-то, а на самом деле просто пытается скрывать нервное напряжение.       Джинкс не даёт собраться с мыслями и заговаривает раньше: — Тебе… Противно? Силко хмурится. — С чего ты взяла? — да, ему было, но он уже сказал это Спайку. — Ты посмотрел на меня так, — девушка запинается, не находя нужного слова, но продолжает, — так, как будто тебе противно.       Её голос хрипит. Синеволосая отчаянно пытается сделать так, чтобы он не срывался. — Нет, это совсем не так, — Силко больно осознавать, что его девочка так подумала. Мужчина наклоняется к Джинкс и заглядывает ей в лицо. — Я никогда так не посмотрю на тебя.       Внутри девушке хочется разрыдаться или взорвать что нибудь, но она просто шумно тянет носом воздух и кривит губы. — Да, именно. Ты вообще смотришь на меня не так. Не так, как все они, только их взгляды мне вот совсем не нужны!       Тёмные брови сдвигаются к переносице — у обоих. У Джинкс — от обиды, а у Силко — от непонимания, которое постепенно сменяется озарением. Неужели она имела в виду именно это? Неужели мужчина настолько слепой идиот? Всё это время?       Конечно, не настолько. Он прекрасно видел Джинкс, во всей её красе. Видел и все намёки, но упорно отрицал их, запрещал себе смотреть и понимать, запрещал себе отвечать на них, хотя до безумия хотелось. Потому что не верил. Потому что это ведь Джинкс со всеми своими безумными, необдуманными решениями, а мужчина, вероятно, просто очередная мимолётная «хотелка». Силко верил, уверял себя в этом очень долго. Вплоть до этого дня.       Синеволосая, решая, что терять нечего, оказывается на коленях мужчины. Пытается прижать его к кровати своим весом (своим-то весом, хорошая попытка), чтобы тот не ушёл. Нет, Силко не уйдёт.       Джинкс обвивает его плечи одной рукой а второй хватает за лицо: не сильно, просто чтобы привлечь внимание, так как брюнет всё ещё в своих мыслях. — Посмотри на меня.       Джинкс наклоняет голову и ждёт ответа. А Силко поднимает на неё взгляд. О, не волнуйся, милая, теперь он видит.       До безумия, до искр из глаз хочется сорвать одежду с девушки и с себя тоже. Давно уже хочется, но всё это оставалось под замком глубоко в сознании.       Руки брюнета аккуратно ложатся на девичьи бёдра, неспеша гладят и поднимаются выше. От этого Джинкс едва ли не выгибается, придвигается ещё ближе, вот настолько она хотела ощутить эти руки на себе именно вот так. И вообще на всём теле сразу и внутри тоже. Однако заунит медлит. — Ты… Уверена? Ты точно этого хочешь? — Мужчина немного хрипит, но голос спокойный, ровный, непоколебимый. Будто бы это не он сейчас мысленно задыхается. Пожалуйста, скажи «да».       И она говорит. Силко теперь уверен, что это то самое редкое обдуманное решение. А он совсем не думал в таком ключе, запрещал себе, поэтому сейчас просто вверяется в нежные девичьи руки.       Джинкс припадает к обветренным тонким губам: нежно, неуверенно, будто всё ещё не верит, что мечты наконец стали явью. Но брюнет отвечает жёстко, с силой прикусывет чужую губу, отчего Джинкс охает, а он пользуется этим и проникает языком в приоткрытый рот. Он всё ещё злится. Тем временем руками девушка нетерпеливо пытается расправиться с шейным платком, далее с застёжками на жилете, хватает ртом воздух и наконец заканчивает и с рубашкой. Бесстыже ёрзает на бёдрах и чувствует возбуждение химбарона. Силко же решает, что их первый раз пройдёт точно не так.        Мужчина хватает Джинкс за талию и опрокидывает её на кровать, а сам наконец отбрасывает алую рубашку в сторону и расстёгивает узкие брюки. Синеволосая хитро ухмыляется, сама лежит уже без своего топа — когда она успела? — и выжидающе смотрит на Силко. Мужчина думает о том, насколько же она красива; о том, что он полный идиот; о том, что из-за его слепоты и нерешительности — как мальчишка, честное слово — это наверняка уже видел кто-то другой, и не только видел, но и прикасался.       Силко хватает девушку за бедра и грубо придвигает к себе. Он всё ещё зол — «увольнение» Спайка практически не помогло.       Фиолетовые бриджи тоже оказываются где-то на полу вместе с бельём, а мужчина нависает сверху над Джинкс. Та, в свою очередь, только теперь осознает, что это не сон, коих было много, а действительность, и от этого её накрывает: смущение, жажда, предвкушение, всё вместе.       Силко трётся о промежность девушки членом, чувствует её — о, пресвятые — влагу, но медлит. Синеволосая закусывает губу и тяжело дышит, пока пальчики оглаживают мужские руки, торс и плечи, и химбарон готов уже за это отдать душу, лишь бы она не останавливалась. Пожалуйста, скажи «да», пожалуйстапожалуйстапожалуйста. — Это твой первый ра.? — Нет, — зубы стискиваются у обоих.       Силко совсем не зол, нет, только не на свою девочку, но на себя точно, и он готов убить каждого, кто хоть раз прикасался к ней так. Он входит резко, на всю длину, а Джинкс вскрикивает и громко стонет от сладостной и такой желанной боли. Мужчина двигается быстро, грубо, жадно. Выколачивает всю дурь из своей девчонки, которая вырывается из неё вместе со стонами и всхлипами. Как она только додумалась до такого способа привлечь его внимание? Конечно, это сработало, но.        А Силко рвёт крышу от этих звуков, влаги и узости; от рук, которые цепляются за него и притягивают ближе; от ногтей, которые впиваются в его кожу и царапают так сильно, что он шипит. Он в долгу не остаётся и припадает к тонкой шее. Кусает, оставляет засосы, чтобы все видели, чтобы знали, что это его собственность. И Джинкс делает так же: кусает, помечает своей багровой печатью, пускай которую за слоями одежды никто и не увидит, тем не менее теперь Силко точно принадлежит ей.       Мужчина буквально втрахивает поддатливое тело в уже влажную от их тел кровать, а Джинкс едва ли не плачет от наслаждения. Узел внизу живота завязывается туже оттого, насколько нежно он целует в губы, что ощущается особенно контрастно в сравнении с движениями ниже. И от такого контраста пружина внутри раскручивается — у обоих.       Джинкс думает, что Силко — лучшее что было в её жизни. Во всех смыслах.       Силко думает, что это он принадлежит Джинкс всецело — разумом, телом и душой. И ему это нравится.